У Музы тяжкая рука

      

У Музы тяжкая рука…

      Что ж, иногда пересдача и последующее отчисление не казались таким уж плохим исходом. Многие студенты сейчас поняли бы Хонджуна, лежащего под раскидистым кленом, страдальчески вздыхающего и думающего о скоротечности жизни и о значении (столь малом, на самом-то деле) образования в этой жизни. Что могло привести лучшего студента колледжа искусств в подобное состояние? — спросите вы. Как ни странно, но проектная работа по Фотографии. Как так? Ведь фотографировать — это так легко! — снова поинтересуетесь вы (и будете совершенно неправы, с точки зрения нашего несчастного студента). Все дело было в том, что Хонджун профессионально занимался музыкой, и специальность у него была соответствующая — продюссирование. А в фотографии он не шарил ни-чер-та. Да и снимать ему на свой старенький айфон доводилось только расписание и конспекты. Так что выборный курс по Фотографии казался юному альфе сущим адом, а проект по нему — наказанием за все когда-либо совершенные прегрешения (с тех пор Хонджун поклялся больше никогда не пиратить аудиодорожки для своих треков и переводить всех встречающихся на пути бабушек через дорогу!).       В оправдание будет сказано, Хонджун пытался. Купил себе неплохой (и дорогущий) Сони, потратив на него половину скопленных с продажи треков денег. Вышел в парк — посмотреть на природу, на птичек, на цветочки, словить то самое пресловутое вдохновение. Но стоило только альфе навести объектив камеры на прелестный росток или милую трясогуску, как все очарование картинки размывалось бездушным взглядом механического глаза.       Еще и тема проекта была такая, откровенно дурацкая: «Красота в повседневном». Хонджун с легкостью умел замечать красоту в звуках ветра, шевелящего листву на деревьях, в перекличке уток на пруду, в звоне посуды и гомоне студентов в университетской столовой. С той же легкостью он умел переносить эти звуки из своей головы на инструмент — пианино, гитару, не важно — сохраняя то очарование, которое услышал в них музыкант. Но картинка — как передать то, что видит глаз и то, что камера (бездушная железка) неизбежно искажает?       Собственно, вот что составляло суть страданий нашего героя. Вот что заставило его уже второй час лежать на земле под деревом и вздыхать. Но внезапно над Хонджуном выросла тень, закрывая его от лучей солнца, проходящих сквозь ветви.       — Страдаешь?       Тень обладала высоким смеющимся голосом и ехидным прищуром глаз. Конечно же, это был Уён — омега-приятель Хонджуна с хореографического отделения. Каким образом эти двое, обладающие совершенно разными характерами, сошлись — было загадкой даже для самого Хонджуна. В колледже шутили, что их свел вместе одинаковый цвет волос: оба, и альфа, и омега, издалека привлекали внимание своими ярко-красными макушками.       — Уйди, Уён-а… Не мешай мне думать о прелести отчисления… — протянул ворчливо Хонджун, чуть приоткрывая глаза. Омега был сегодня в отвратительно позитивном настроении и сверкал своей омерзительно оптимистической улыбкой направо и налево.       — Хонджун-и, ты и отчисление? — Уён разразился своим громким и высоким смехом. — Я скорее поверю в то, что в тебя влюбилась красивая омега, чем в то, что тебе грозит отчисление!       Хонджун аж вскочил, щуря глаза от злости и наглости приятеля.       — На что ты намекаешь?       — На то, что ты неловкий и драматичный музыкальный задрот, которому нужно больше времени проводить среди людей, чтобы не остаться навсегда таким же одиноким занудой! — притопнул ножкой омега, складывая руки на груди. — Иными словами: хватит страдать, пойдем в кафе есть мороженое! Сан-и уже занял нам место и ждет нас там!       В ответ Хонджун закатил глаза, но все-таки поднялся на ноги, поправляя на шее ремешок от бесполезной камеры.       — В таком случае тебе, чтобы не остаться навсегда одинокой истеричкой, надо разуть глаза.       — На что ты намекаешь?! — воскликнул Уён в сторону удаляющейся спины альфы. Но тот только отмахнулся.       Весна была в самом разгаре, и по улицам распространялся запах свежего ветра и распускающихся листочков. Кое-где еще лежали крошечные островки недотаявшего снега, смешанного с грязью, но они не портили настроение общего предвкушающего возбуждения.       В их любимой кофейне около корпуса, что удивительно, народу было не столь много. Тут Хонджун и Уён часто засиживались по вечерам, делая домашку («И кто вообще придумал вставить в программу хореографического отделения теоретические курсы по истории танца и театра???» — всегда возмущался омега). Иногда к ним присоединялся Сан — двухметровый и жутко стеснительный альфа из соседнего бизнес-колледжа. «Хороший приятель» Уёна. А на деле…       — Уён-а, тебе не холодно? Хочешь, поменяемся местами, и я сяду около окна?       — Уёна-а, хочешь попробовать мой десерт? Нравится? Тогда забирай, я все равно его не очень хотел!       — Уён-а, хочешь, помогу тебе с курсом по психологии? Нас этому тоже обучают, да. Мне нетрудно, могу сделать проект за тебя!       — Уён-а…       Стоит ли говорить, что в компании с этими двумя Хонджун чувствовал себя… даже не третьим лишним, а просто бестелесным призраком. Причем сами Сан и Уён отчаянно тупили и ходили вокруг да около. Омега вообще считал, что его держат глубоко во френдзоне, и регулярно ныл по этому поводу Хонджуну. Хонджун… если честно, не хотел вмешиваться во все это дерьмо. Пусть разбираюся сами.       О том же думал альфа и в этот раз, наблюдая за взаимным неловким флиртом двоих своих приятелей. Наконец он решительно допил свой кофе и встал из-за стола. Хонджун желал проветриться, позволить прохладному воздуху смыть с себя чужие флюиды. Его уход, конечно, заметили, но Уён, поглощенный (пока еще не) своим альфой, даже не возмутился.       Выйдя из кафе, Хонджун, недолго думая, решил отправиться в небольшой сквер, находящийся неподалеку. Это место, примечательное, пожалуй, только небольшим фонтаном в самом центре аллеи, соединяло между собой подходы сразу к нескольким находящимся рядом колледжам, поэтому его особенно любили студенты. Хонджун тоже нередко сидел здесь — на лавочке или просто на траве — и глядел на струи, катящиеся по каменной скульптуре выпрыгивающего из воды карпа кои.       Но в этот раз не фонтан был тем, что мгновенно приковало внимание альфы к себе. Впереди, около самого бортика, мельтешило цветовое пятно, смешавшее в себе нежнейшие оттенки розового и голубого. Омега. Со слегка растрепанными от ветра волосами цвета клубничного молока. Омега. В накинутом на плечи небесно-голубом пальто. Омега. Что-то говоривший по зажатому в изящной руке смартфону. Хонджун не различал слова — он слышал лишь переливы нежного, звонкого голоса; смех, подобный журчанию воды (чистейший ре-мажор). Поднявшийся ветер донес до альфы отзвуки жасминового запаха парня. И вся представшая перед глазами картина казалась столь весенней, столь нежной и гармоничной, что Хонджуну захотелось навсегда запечатлеть ее в своей памяти.       Вот оно. То, что нужно.       Альфа попятился, стараясь быть как можно тише, и не привлечь внимание незнакомого и такого прекрасного омеги. Найдя убежище за стоволом массивного каштана, он схватил в руки фотокамеру. Сжимая непослушными пальцами ее блестящие черные бока, парень приставил объектив к лицу. С замершим дыханием он сделал несколько фотографий пейзажа и прекрасного омеги в центре, стараясь не упустить ничего в чарующей своей гармонией картине.       Незнакомец договорил по телефону и, положив его в карман пальто, неспешно двинулся в противоположную сторону, к техническому колледжу. Хонджун так и остался стоять там, за каштаном, не в силах двинуться, не в силах оторвать взгляда от степенно отдаляющейся от него Музы.       Вечером, вернувшись домой, альфа еще долго будет вспоминать чудесную картину, воскрешая в памяти все ее детали. Он напишет песню. В тональности ре-мажор.       Как это ни удивительно, но следующие две недели Хонджун постоянно встречал прекрасного омегу. В кофейне на кампусе, в библиотеке, том самом сквере, в ближайшем парке… Альфа сам себе удивлялся: он как будто чувствовал, где окажется незнакомец сегодня, и по наитию приходил в то же место. Или, может, они всегда встречались вот так, даже не подозревая об этом? В конце концов, они учились не так далеко друг от друга (технический колледж, в сторону которого постоянно удалялась изящная спинка в голубом пальто, находился всего в паре кварталов от колледжа искусств, где учился сам альфа). Но, вот незадача, только Хонджун заметил это приятное совпадение, в то время как его самого ясные ореховые глаза Музы так и не видели. Хонджун неожиданно для себя завел привычку повсюду таскаться с фотокамерой: никогда не знаешь, где пересечешься с розоволосым омегой в следующий раз. И так же неожиданно стал исподтишка фотографировать омегу. Сам себя он ощущал ассасином, выслеживающим жертву и собирающим необходимый материал. Уён, заметив новую привычку приятеля, иначе как «глупым сталкером» его не называл. Но на деле Хонджун был всего лишь стеснительным задротом по искусству, который боится подойти к объекту поклонения и просто познакомиться.       В один день Хонджун снова отправился в любимый парк — иногда ему требовалось полежать под привычным кленом, почувствовать себя травинкой в этом огромном мире, набраться сил. Апрель подходил к концу, и до сдачи проекта оставалось совсем немного времени — две недели. А ничего решено так и не было. Да, на фотопленке альфы были запечатлены десятки изумительных фотографий неземного омеги — но не мог же он вот так, не спросив его, выставить эти кадры в качестве своего проекта. Это, в конце концов, можно было посчитать за вмешательство в частную жизнь — за такое в тюрьму сажали, между прочим. У Хонджуна еще оставалось достаточно приличия. А потому единственные действительно хорошо сделанные им фотографии для проекта не годились (и, конечно же, никому не приходило в голову просто спросить омегу словами через рот).       Однако на подходе к обычному месту отдыха Хонджун заметил чей-то силуэт под кленом. Копна розовых волос и легкий запах жасмина выдавал в фигуре того самого прекрасного незнакомца. Омега уютно устроился под раскидистым деревом и, нахмурив брови, что-то читал. Объемный пушистый свитер обнажал тонкую шею и острую линию ключиц, длинные изящные пальчики водили по страницам книги и то и дело поправляли выбивающуюся прядь за ухо. Омега покусывал полные, испачканные блеском губы, пытаясь сосредоточиться на прочитанном.       И, конечно, внутренний ценитель прекрасного в Хонджуне просто не мог сдержаться перед этой картиной. Оценив обстановку, альфа проворно юркнул в ближайшие высокие кусты, чуть в стороне от читающего парня. Молоденькие листочки так и норовили залезть в глаза, ветки царапались — но на что не пойдешь ради искусства! Согнувшись в три погибели, Хонджун нащупал свою камеру и поднес ее к лицу, намереваясь сделать фотографию. Он работал привычно тихо и незаметно, запечатлевая красоту омеги.       Но в один момент какая-то противная ветка-таки уцепилась за ветровку Хонджуна, мешая ему поменять позу. Альфа не любил, когда ему мешают творить искусство — и в этот раз он стерпеть не смог. Парень тут же стал сражаться с назойливым отростком, пытаясь отцепить его от своей одежды. Наконец, спустя несколько минут сражения, Хонджун вышел победителем, сломав ветку. Радуясь, он снова взял в руки фотокамеру, направляя объектив в сторону омеги… и чуть не выронил ее из рук, когда увидел прекрасное лицо, возвышающееся прямо над ним. Из-под нахмуренных бровей на альфу смотрели с недовольством и легким страхом карие глаза, а сжатые в тонкую линию губы были так близко, что альфа невольно облизнул свои. В этот момент Хонджун, держащийся за свою камеру, как за последнее спасение, нечаянно зажал какую-то кнопку, и это изобретение дьявола издало громкий щелкающий звук. Звук напугал не только неудачливого фотографа, но и возвышающегося над ним омегу, что от неожиданности дернулся назад и, вскинув руки, выронил книгу. Прямо на голову Хонджуна. Что же, в этот момент альфа действительно увидел перед глазами звезды (и самая яркая из них хлопала огромными глазами прямо перед ним).       Вся злость мгновенно ушла из расширившихся ореховых глаз омеги, на ее место пришел испуг.       — Ах, боже, прости… — парень прикрыл изящной ладошкой рот, в ужасе от того, что случайно ударил альфу весьма тяжелым учебником. — Я… ты… она не сильно тебя? Ну… задела?       Хонджун, как завороженный, наблюдал за движениями омеги и даже не замечал боли от образовывающейся на лбу шишки. Наконец, когда молчание слегка затянулось (а омега решил, что выбил остатки здравого ума альфы своей книгой), Хонджун отмер.       — Эм, ха-ха, всё нормально! Всё… ничего, это было совсем не больно! — поспешил уверить он парня напротив.       Схватив с земли книгу омеги (и мельком увидев на ней надпись «Основы программирования Python»), альфа поднялся на ноги. Затекшие от долгого сидения колени сначала думали подвести Хонджуна, и он слегка покачнулся, вырвав с губ омеги еще один испуганный вздох, но смог устоять на ногах. Сказать, что ему было неловко в данный момент, значило бы не сказать ничего (а особенно, когда прекрасный незнакомец начал перед ним извиняться, хотя извиняться, по идее, должен был альфа).       — Держи, это твое! — Хонджун поспешно сунул учебник в руки владельцу и собирался уже скрыться с места инцидента. Но вот их пальцы столкнулись над гладкой обложкой, и альфа почувствовал, словно разряд тока прошелся по всему его телу. Жасмин окутал, казалось, все пространство вокруг него — так, что и продохнуть было тяжело. Тогда Хонджун наконец поднял взгляд на лицо омеги напротив. И — о боже — его глаза светились, будто тысячи звезд в ночном небе и дыхание резонировало прибрежными волнами о скалы.       Они оба всё поняли без слов.       — Я… эм… меня зовут Сонхва. — Проговорил омега, так доверчиво смотря в глаза напротив.       — Хонджун. — Представился альфа, слегка наклонив голову, но не разрывая зрительного контакта.       Альфа наконец отпустил книгу, позволяя рукам упасть вдоль тела. Но он уже не думал о побеге. Все, что занимало его мысли, — это как бы подольше остаться рядом с Сонхва.       — Хонджун… — из груди альфы чуть не вырвалось удовлетворенное урчание, так правильно из уст омеги звучало его имя. — И все-таки… как ты оказался тут… в этих кустах? — со смущенной улыбкой поинтересовался омега, опустив взгляд на книгу в руках.       — Это долгая история… — ответил альфа, все еще слегка смущенный всем произошедшим. Несмотря на это, он собрал все свои внутренние интровертские силы, чтобы наиболее уверенно произнести: — Я мог бы рассказать ее за чашкой кофе? В кампусе есть одна хорошая кофейня. Ты же любишь кофе?       В этот раз он точно не собирался упускать свой шанс!       — Эм, я больше люблю бабл-чай… — неуверенно начал омега и тут же, спохватившись, добавил. — Но кофе — это тоже хорошо! Я бы… я согласен послушать эту историю!       Сонхва смущенно зарделся, одергивая ворот свитера и убирая за ухо снова выбившуюся прядь волос. И все же каким невероятно очаровательным был этот омега — Хонджун боялся, его сердце просто не выдержит.       И… ну, можно ли было считать это свиданием? Если даже на чуточку «да», то Хонджун прямо сейчас был готов умереть счастливым. К черту проект, к черту отчисление — самый красивый омега на свете согласился выпить кофе с ним, остальное неважно!       Как настоящий джентльмен, Хонджун оплатил им обоим напитки (холодный американо для себя и манговый бабл-чай — для омеги) и также купил для Сонхва кусок шоколадного торта, на который омега смотрел все время, пока они стояли в очереди, но постеснялся заказать.       Наконец, они заняли столик у окна, и Сонхва закончил говорить о внутренней жизни факультета прикладной информатики, в ожидании уставившись на альфу. Честно говоря, Хонджун не знал, с чего начать свой рассказ, не отвратив при этом от себя омегу. История, так-то, получалась не очень впечатляющая, а ее главный герой вел себя… ну, так скажем, без парочки рэд флагов, на его собственный взгляд, не обошлось. В конце концов он решил начать с комплимента (ведь так ведут себя альфы на свиданиях, да?).       — Знаешь, ты очень красивый… — наконец заговорил альфа, вводя омегу напротив в ступор. Сонхва снова чуть зарделся, издав непонимающий смешок. — Ну, для омеги… и я, как художник, люблю все красивое… там, цветы красивые и пение птиц красивое, и ты… ты тоже красивый… красивый омега…       Хонджун прервался, понимая, что несет полную чушь и этим вводит омегу краску. У него и самого щеки пылали невыносимо, и мысли разбегались.       — Эм… спасибо, наверное? — задушено всхлипнул Сонхва, то ли желая скрыться от стеснения, то ли рассмеяться до слез.       — Окей… я п-просто начну с другого, ладно? — собрав все свои интровертские силы еще раз, Хонджун подобрался. Он не намерен был выглядеть перед понравившимся омегой еще большим дураком, чем был сейчас. — У меня горит проект по Фотографии. А я фотографировать не то чтобы хорошо умею. И я просто искал, что бы поснимать для этого проекта. Было бы обидно, знаешь, вылететь с третьего курса колледжа из-за факультатива. Так вот, и я увидел тебя… И ты невероятно красивый, Сонхва (я это говорил уже, да?). И я решил, что ты был бы идеален для моего проекта. Поэтому я иногда фотографировал тебя… не то, чтобы я тебя преследовал! Я не какой-то там сталкер, не подумай неправильно! Просто иногда я видел тебя недалеко от кампуса (мы же учимся в зданиях неподалеку, это нормально иногда тебя видеть?), и как-то само получалось тебя снимать. И сегодня я пошел в парк, чтобы посидеть под кленом, а тут ты… я не смог устоять, понимаешь? И я п-правда не сталкер. Это все только ради искусства!       Закончив свою тираду, Хонджун заметил, что Сонхва слегка сжался, закрыв лицо руками, и тело его слегка потрясывало. Альфа сразу же занервничал — неужели омега настолько был напуган его рассказом? Неужели он собирался прямо сейчас встать и убежать, и Хонджун больше никогда его не увидит?       Однако, когда Сонхва отнял ладони от лица, альфа увидел его широкую улыбку и глаза, слезящиеся от беззвучного смеха.       — Я правда польщен, ха-ха, — отсмеявшись, отреагировал омега. Его глаза светились изнутри, в уголках губ притаились очаровательные ямочки. — И я совсем не злюсь на тебя (если только совсем чуть-чуть за то, что напугал сегодня). Но, Хонджун-а, ты правда не мог просто подойти и спросить об этом у меня?       В том-то и было дело, что не мог! Но как можно было объяснить все глупые чувства, что обуревали его, Сонхва? Как передать то ощущение смотрящего на экспонат в музее (смотреть, но не трогать, а то сломаешь!), которое испытывал Хонджун каждый раз, смотря на этого омегу?       — Тогда, — но теперь, когда Хонджун знал точно, что прекрасный омега не будет против него, он набрался смелости спросить, — Сонхва, не окажешь ли мне честь побыть моей Музой для проекта?       — Только если позволишь мне посмотреть на фотографии, которые ты уже сделал. Я уверен, ты чудесный фотограф.       И омега снова заправил за ухо прядь волос, улыбнувшись этой своей пробивающей сердце насквозь улыбкой. Как Хонджун мог ему отказать?       Спустя где-то полчаса рассматривания фотографий (а их оказалось действительно очень много), веселого смеха и восхищения Сонхва, их уединение очень неприятно (по мнению Хонджуна) прервал один субъект. Это был Сан, ворвавшийся, словно ураган, в тихую кафейню. Альфа обвел взглядом помещение, явно выискивая кого-то, но, судя по погрустневшей мордашке, не нашел. Зато он заметил Хонджуна, сидящего за дальним столиком, и мигом устремился к нему.       — Хён! — воскликнул взмыленный парень, привлекая к себе внимание других посетителей кафе. — Ты случайно не знаешь, где сейчас Уён-а?       — Откуда я должен? — недовольно ответил Хонджун. Старший товарищ Сана не то чтобы был рад вторжению. — Почему бы тебе просто не позвонить ему по Фейс тайму?       — Хён, — заканючил Сан. — В том-то и дело, что Уён-а забрал мой телефон, потому что разбил свой. Я вызвался пойти отнести его в ремонт. А теперь мне нужно найти его и вернуть ему телефон. Но я не знаю, куда он пошел! Ты можешь позвонить ему?       — Эти дети… — пробурчал под нос Хонджун, доставая телефон из кармана.       Он послал несколько растерянному Сонхва кривоватую улыбку, мол, секунду, надо решить проблему, и я скоро буду снова весь твой. Альфа открыл приложение, пролистывая контакт, обозначенный, как «Раздражающий донсен», и кликнул на контакт «Чхве Сан с факультета бизнеса», включая видеовызов. Почему именно его? Потому что Уён не принимал никакие другие звонки и не отвечал на сообщения — все из-за того, что ему, видите ли, нужно было «смотреть на лицо собеседника» во время общения (этим омега жутко раздражал Хонджуна — но сейчас приходилось играть по чужим правилам, чтобы отделаться от этой сумасшедшей парочки побыстрее). Трубку взяли довольно быстро.       — Хонджун-и! — воскликнули по другую сторону экрана. Альфа поморщился — он ненавидел нарушение субординации, но никак не мог переучить Уёна называть его хотя бы «хёном». — Ты соскучился по моему прелестному лицу и решил позвонить?       Красная макушка и раздражающее лисье лицо маячили между полок с книгами, пока их обладатель мотался туда-сюда. Очевидно, Уён был в библиотеке.       — Вообще-то я по делу, Уён-а…       — Ты невовремя, на самом деле, — перебили Хонджуна. — Я тут в библиотеке занимаюсь докладом. Ты бы знал, как меня это всё достало! История искусства сосёт! И где же мой Сан-и, который бы таскал все эти тяжелые книги за меня!       В этот момент Сан, облокотившийся на стол напротив Хонджуна, несколько подбоченился, разулыбавшийся и явно довольный тем, что омеге требуется его помощь. Сонхва же, несколько смущенный происходящим и явно чувствующий себя пятым колесом, поднялся с места.       — Хонджун-а, я отойду ненадолго… — сказал омега, положив руку на плечо альфе и улыбнувшись, и скрылся где-то в глубине кафе.       Если раньше Хонджун мог только строить предположения, что в этом мире способно заткнуть болтливого Уёна, теперь он знал это наверняка — омега на дисплее ошеломленно молчал, хлопая своими огромными глазами.       — Ты… Ким Хонджун! — в конце концов он разверзся возмущенным криком. — Ты что… пошел на свидание с тем красивым омегой? И ты позвонил мне, чтобы позлорадствовать, да?! Ах… ты просто не мог поступить так со мной! Почему задрот Ким Хонджун нашел себе прелестного омегу раньше, чем я обзавелся альфой?! Это нечестно! И почему только Сан-и не может быть более догадливым и не выпустит меня из этой глупой френдзоны?!       Слова вырывались с губ омеги, словно вода из фонтана в сквере у кампуса. Он, казалось, уже и сам не совсем понимал, что нес в своем горяченном припадке. А вот Сан, все прекрасно слышавший, застыл на месте статуей, неверяще смотря на телефон в руках Хонджуна. Хонджуну вдруг стало до невозможности смешно.       — Уён-а… — громко рассмеялся-таки альфа, не в силах сдерживаться. Затем, воспользовавшись воспроизведенным шоковым эффектом, он переключил камеру телефона с фронтальной на обычную, демонстрируя Уёну застывшую фигуру его (не) тайно любимого альфы. — Это и есть то дело, о котором я говорил. Я звонил, чтобы узнать, где ты, — потому что Сан-а попросил меня.       После Хонджун снова переключил камеру на свое смеющееся лицо, любуясь ошеломленной лисьей мордочкой омеги. О, теперь он точно знал, как можно довести Чон Уёна до онемения!       — Сан-а? — обратился альфа к приятелю. Тот, наконец, отмер и смотрел в ответ очень даже решительно. — Он в библиотеке, ты слышал. Иди к нему. Думаю, вам есть о чем поговорить.       С этими словами он повесил трубку. Альфы перед ним и след простыл.       — Эм, всё в порядке? — зато тут же нарисовался прекрасный силуэт Сонхва.       — Да, в полном. И, кажется, я невольно послужил купидоном для двух идиотов.       Спустя пару дней Хонджун и Сонхва снова встретились для долгожданной фотосессии. Локацией единодушно был выбран парк и тот самый клен, под которым состоялось их знакомство. Омега снова был в мягком свитере, только белом, подчеркивающим его ангельскую внешность. На носу у него красовались роговые очки, придававшие нежности повседневному образу, а волосы неряшливо растрепал ветер. Сонхва казался Хонджуну самым прекрасным омегой на свете.       Пока омега читал свой извечный учебник по программированию, сидя на траве, альфа кружил вокруг него, выискивая удачные кадры (и, вообще-то, каждый кадр выходил удачным). Фотоаппарат щелкал беспрестанно, в листве клена запутался ветер, Сонхва изредка бормотал что-то себе под нос. И для Хонджуна это было самой лучшей музыкой.       Альфа много думал в этот день. О том, что пройдет время, — придет лето, затем опустится осень, потом их всех заметет зима, и снова расцветет весна. О том, что и следующей весной, и весной, что будет после нее, и даже той, что будет через десять лет, — он бы хотел вот так наслаждаться природой в этом парке вместе с Сонхва.       О том, как он хотел бы посвятить этому омеге все песни мира. О том, как он хотел бы развесить по всем стенам их будущего общего дома его фотографии. О том, как он хотел бы в будущем играть под этим кленом с их общими детьми.       Пожалуй, у его Музы действительно была тяжелая рука. Ведь, ударив его книгой по голове всего лишь раз, Сонхва навсегда влюбил в себя Хонджуна.