Богохульство

— Ты не доверяешь богам, Гвидо. А наши жизни в их руках. Только в вере можно найти спасение. — Мы в тюрьме. Думаешь боги откроют эту клетку и выпустят нас, взяв за ручку? Просто так придут и скажут: «мальчики, выходите»? Им плевать. — Богохульство — признак человека, неуверенного в своих деяниях. — Или слишком уверенного в них. Настолько, что на богов уповать ему не нужно. — Ты эгоистичен. Богов нужно чтить и жить по их заветам. Тогда они ответят на твои молитвы. — Неужто ты действительно считаешь, что все так просто? Можно просто помолиться и даровано тебе будет все, что пожелаешь? О нет, иначе бы тысячи людей на Архипелаге жили бы в достатке. И не было бы воин тогда, и голода, и болезней. И не теряли бы люди своих любимых, у них бы не разбивались сердца! Неужели ты, блять, не понимаешь, что все гораздо сложнее, чем ты думаешь?! — Гвидо кричал надрывая связки, активно жестикулируя руками и смотрел в глаза молодого исхудавшего парня, который вознес руки к потолку тюремной камеры. Сейчас, вернувшись с Великой Реки, Гвидо вспоминал тот долгий диалог с сокамерником. Хотя, вернулся ли Гвидо? Может он все же вернулся лишь своей маской — Публием? Или тем бесцветным убийцей, чей грим нанес на свое измученное лицо после битвы с Ковеном? Эти вопросы волновали его, но не так как те, что он обращал к богам. Эша, похожая чем то на того, из прошлого, парня в тюрьме, вернула его к жизни. И она просто попросила бога? Если бы не события последних дней, Гвидо бы не поверил в такой бред. Само существование магии его будоражило, возбуждало в нем интерес и, когда она подчинялась ему, даровала ощущение некого превосходства. Но чтобы вернуться оттуда, откуда не возвращаются — это уже слишком. Он ощущал свои воспоминания о Великой Реке вязкими, холодными, застилающими глаза своей серостью. И даже Дама не разбавляла эту безнадежную картину. Наоборот, она дополняла ее своими смольными волосами и дьявольской поволокой глаз. На что вообще способны боги? Они способны вернуть душу в мертвое тело, но не способны перебить заразу, выжигающую мир. Ковен спокойно существует, ему угрожают только 4 идиота, возомнивших себя героями и паства во главе с мертвым пророком и полуорком могильщиком. В данном факте Гвидо видел глупость, жалкую насмешку судьбы. Был ли в этом хоть какой-то смысл? Подобные мысли жрали его ежедневно. Гвидо хотелось понимать, даже нет, ему хотелось знать, что боги на его стороне. Что они стоят крепкой стеной за его спиной и питают его мышцы своей силой. Ему хотелось быть четко уверенным в этих эфемерных существах, которым тысячи людей возносят свои молитвы. Но вновь и вновь просыпаться, чувствуя изнеможение, усталость и боль значило лишь то, что подмога не придет. — Публий! — сверху, из столярного цеха, послышался голос Дафны. И Гвидо, шумно выдыхая, пошел наверх. Он медленно поднимался по лестнице, бросив взгляд на пространство подвала, чтобы убедиться, что он ничего не забыл. Хотя что ему забывать? У него есть только рюкзак набитый золотом и хламом. Опять куда-то идти. Снова и снова находить неприятности, получать под дых от злодейки судьбы и заставлять себя подниматься. Вот бы хоть один день просто полежать. Зализать свои саднящие раны, исцелить почерневшие синяки, поесть не безвкусные хлебцы из сухпайка ради того, чтобы унять голод, а начать трапезу, сесть за большим столом с чистыми скатертями и блестящими столовыми приборами. Впервые за долгое время поесть чтобы получить удовольствие, смаковать горячее мясо с кусочками молодого картофеля, запивать яства красным вином из красивого кубка, а затем смиренно несколько минут ждать яблочный пирог с сахарной пудрой на десерт. Ну а после, будучи сытым и довольным, закинуть ноги на край стола и допивать вино, часами упиваясь его вкусом. Но время не друг для Гвидо. Время враждует со всеми, но против четверки оно ополчилось с особым жаром, ни на секунду не разжимая цепкие пальцы. Когда Гвидо вышел в ангар, он машинально прикрыл глаза от резкого солнечного света, разливающегося из окон. Забавно, даже не видя ничего вокруг, он понимал где стоят его друзья. Он настолько хорошо их изучил, что прекрасно просчитывал их действия. Он точно мог сказать, что Дафна сейчас сидит на стуле с идеально прямой спиной и теребит тонкими пальцами краешек рукава своего платья. Там, где оно порвалось уже, кажется, в четвертый раз. — Нам пора ехать, — хрипящий, низкий голос Икдраса прорезал воздух и Гвидо точно знал, что голиаф сейчас нервно дернул плечами, разминая затекшую спину. — Карета готова, — Ангмар выжидающе стукнул пальцами по рукояти трости. Он так же знал, что Эше больно. Эта хрупкая девочка несла в себе всю боль своих друзей, которая ими с усилиями сбрасывалась и забивалась в самые укромные уголки сознания. Память — жестокая штука. Когда 2 декады подряд ты не чувствуешь безопастности, разум подает признаки поломки. Ты сходишь с ума и мечтаешь лишь об одном — перестать оборачиваться в поисках угрозы, что идет по следу. Бесконечное колесо ужаса. Может быть там и было спокойнее. Гвидо не знал ответа ни на один из тысяч своих вопросов. Он не был уверен ни в чем. Он ничего не знал. Он даже не знал, хочет ли жить дальше. Он просто устал. Потирая глаза, Публий зажмурился и снова протяжно выдохнул, пытаясь вместе с воздухом выпустить из тела все сомнения. — Поехали. Он двинулся к массивным дверям цеха, не обращая внимания на липкий страх, оставшийся на его подошвах.