Он расцвел в тени

«Я сказал, что хочу его, но я хотел лишь избежать гнева повелителя. Я признаю, мое тело безразлично к нему. Как бы мне не хотелось это изменить, пока что я не могу. Телу безразличны касания потому что их владельца нет в моей душе и сердце. Нет окончательно. Я чувствую притяжение к нему, как ночное небо к луне. И я уверен что однажды наша близость зажжет нам обеим звезды в глазах…» Чимин передает пергаментный лист с извилистым почерком Юнги обратно в руки своего помощника, приказывая немедленно отнести его обратно в покои омеги, чтобы тот не заметил его исчезновения. Помощник откланивается и покидает повелителя, что неподвижно уставился в окно своего кабинета на самый прекрасный цветок в его саду Теней. Сердце Юнги свободно, словно птица. В нем нет ни повелителя, ни другой любви, ни друзей, ни семьи. Ему ни хорошо, ни плохо в дворце, однако стены ему не нравятся, они его душат. Он предпочитает находиться в саду диковинных растений, вечно спрятанном тенью дворцовых стен от солнца. Растения там чудные, они в солнечном свете не нуждаются. Юнги похож на них, он не нуждается ни в чьем тепле, так как в его сердце ни к кому не теплятся нежные чувства. Юнги любит зеленые одеяния холодных оттенков. Любит изумрудные серьги и светло-зеленые топазы в изысканной диадеме, подаренной ему повелителем. Юнги любит раскачиваться на широких качелях, чувствуя мимолетные порывы ветра на расслабленном лице. Его обувь отставлена в сторону, голые ступни чувствуют нежную ткань мятных одеяний, что нежно развеваются по ветру. Юнги любит неподвижно сидеть на качели, записывая собственные мысли на пергаменте, не подозревая, что в этот момент повелитель Чимин засматривается на его неземную фигуру, которая, казалось, не покидает сада Теней. Чимин все ждет чего-то от Юнги, хоть капли интереса к себе, хоть капли неповиновения, хоть капли эмоций. Юнги никогда не старается показать себя с лучшей стороны перед повелителем. Даже не улыбается, ловя на себе взгляд Чимина, однако каждый раз исправно приходит, когда его зовут. После чего утром безрадостно принимает подарки, вежливо благодаря Чимина легким кивком головы и уходит, оставляя смуту в сердце повелителя и легкий запах анчана. Чимин делает глоток синего чая анчан и продолжает смотреть на Юнги, выглядывая в окно своего кабинета. Юнги, словно мраморная статуя, полулежит на качели, выдавая жизнь лишь размеренными движениями пера по пергаменту. Чимин подзывает вернувшегося помощника и приказывает этой ночью привести в его покои Юнги.

*****

Сегодня омега необычайно печален. Его лицо, увлажненное благоухающими маслами, отказывается блестеть, уголки губ печально клонятся вниз, глаза, подобно двум жемчужинам затянуты безразличной дымкой. Он проходит в покои повелителя, небрежно кланяется и ожидает приказов. Чимин чувствует горькую нотку в запахе омеги, но предпочитает не лезть ему в душу. Он машет рукой на одеяния Юнги, и тот беспрекословно развязывает шелковые ленты, оставляя бирюзовую ткань на бархатном ковре. Фарфоровую кожу ласкает прохлада помещения, но Юнги не вздрагивает, не пытается прикрыться руками, лишь гордо держит голову, но не смеет поднять взгляд к глазам повелителя. Чимин берет его на постели, поддавшись непревратимому желанию все же поймать взгляд омеги. Юнги лишь прикрывает глаза в мнимом блаженстве, стонет громко, ублажая слух повелителя, но тело омеги говорит об обратном. Маленький член вялый, нет ни намека на возбуждение. И это нещадно избивает гордость повелителя, испепеляя его самолюбие и самоуважение. Он чувствует неудовлетворение лишь потому, что он не может возбудить прекрасного омегу. Чимин толкается глубоко и с последними движениями изливается глубоко в омегу. Однако он не спешит выходить, не позволяя Юнги по привычке отстраниться сразу после близости. Просить поднять на себя взгляд казалось повелителю слишком унизительным, потому он нежно валится на омегу, останавливая свои губы в миллиметре от его. Чимин укладывается на бок, разворачивая с собой и Юнги, все еще оставаясь глубоко в нем, не позволяя своей сперме вытечь из узкой дырочки. Юнги полагает, что его ожидает узел повелителя, однако узел так и не набухает. Юнги это не волнует, как не волнует и то, что Чимин видимо не был столь сладостно удовлетворен, чтобы у него появился узел. А Чимин. Чимину лишь не хочется отпускать от себя Юнги. — Ваши глаза сегодня блестят печалью, мой милый цветок. Нуждается ли Ваша душа в чем-то, чего не имеет? Иль Вас печалят тучи, сулящие проливные дожди? — Чимин поглаживает влажную щеку, упругую и нежную в одночасье, и легко тянет подбородок на себя, приковывая взгляд к своим очам. — Меня не печалят тучи, мой повелитель, и душа моя ни в чем не нуждается, — кратко отвечает омега, не меняясь грустью в лице. Чимин смотрит долго, пристально. Рукой водит по гладкой коже, не обласканной теменью солнечных лучей. И ждет, все ждет продолжения, но Юнги молчит. — Поведайте же мне свои печали, мой нежный цветок, — шепчет повелитель. Его голос нежен, но взгляд требует правды. Лжи и уклонений он не позволит. Юнги дышит беззвучно, грудина почти не вздымается, словно он настоящий цветок, вбирающий воздух сквозь поры. Его взгляд уплывает на золотые кисточки свисающие над постелью, но Чимин быстро возвращает его на себя, давя сквозь взгляд тяжелой аурой. — Нет причин для вашего волнения, мой повелитель. Это лишь день, лишь солнце и луна, и темные воспоминания, что омрачают мой лик. — Чем же вас тужат воспоминания в сей день? — Сие день моего рождения, и смерти моей в одночасье. Это день в который я приобрел жизнь, однако и потерял все что могло быть моим, — Юнги на мгновение прикрывает глаза глубоко вздыхая. — Это восхитительное торжество. Вы печальны, из-за того что вас не поздравили, мой милый цветок? Не печальтесь, это заставляет и меня грустить, — Чимин медленно обнажает сомнения, съедающие его изнутри. Лоб Юнги напрягается, но спустя мгновения вновь расслабляется, словно он вновь надевает маску безразличия. — Если я приношу вам печаль, то позвольте мне удалиться, мой повелитель, — бормочет Юнги, уткнувшись взглядом в их сплетенные ноги. Крепкие мышцы ног Чимина и бледные, тонкие, словно две свечи, ноги Юнги между них. — Я не желаю никого удерживать силой, мой юный цветок. Вы вольны удалиться, коли так желает ваше сердце, — Чимин хмурит лицо, играя грозными интонациями своего излишне высокого голоса. Юнги медлит несколько секунд, а после разворачивается спиной к повелителю. Вялый член альфы с легкостью выскальзывает из наполненной тягучим семенем дырочки омеги. Юнги сползает с постели, гордо держа спину прямо, и подхватывает шелковый халат у изголовья. Ткань мягко щекочет острые плечи, пояс нехотя затянут дважды вокруг талии. Сперма повелителя тягучими каплями стекает по бедрам, и Юнги, борясь с неприятными ощущениями, разворачивается к Чимину, склоняясь в поклоне. Альфа смотрит пристально, разбивая пламенем в глазах, словно Юнги предатель государства. Глаза повелителя закрываются, ладонь презрительно взмахивает, разрешая омеге то, что не нуждалось в разрешении. Лишь после этого Юнги разворачивается и гордым шагом покидает покои.