Memento mori

— Свет на горизонте — повод загореться ярче. Если нас прибьёт костями, то я буду счастлив. Sagath feat. Katanacss — Маяк

Макврайсу больно наступать ногами на землю. Даже сквозь полудрёму он чувствует, как его кожу словно пронзают тысячи иголок каждый раз, когда он касается стопами дороги. Полчаса назад жёлтый билет заработал «механический кролик», который под конец своего пути предстал перед последними «мушкетёрами» совершенно с другой стороны. До того, как он умер, в его глазах они успели разглядеть… ужас. Самый настоящий животный страх. То самое чувство, которое гуляет ледяным ветром под кожей, пробегаясь по рёбрам. Питер хочет сесть, чертовски хочет сесть. А ещё лучше — лечь. О да, так точно будет лучше. Но стоит ему сбавить ход — к нему поворачивается его недопарень-передруг и дёргает за воротник, заставляя идти. — Даже не думай дать им убить себя. — Иди к чёрту, Рэй. Я устал. Слова срываются с губ сами собой. Он не хотел ему грубить, просто усталость берёт вверх. Макврайс истощился ещё два дня назад, так что это совершенно никого не удивило. Гаррати ничего не отвечает. Более того, Питер уверен, что он даже не обиделся. Рэймонд обращает внимание на толпу. Главный, находящийся на трибунах, улавливает его взгляд, Идущий чувствует это даже сквозь чужие солнцезащитные очки. Гаррати надеется, что тот сполна ощущает все эмоции, переполняющие сердце подростка. Но в следующее мгновение происходит совсем не то, что он ожидал: Главный, вопреки нужде оставаться среди зрителей, спускается с трибун и начинает идти рядом с ними. Неужели он не боится, что участники нападут на него? Ах, да. Их осталось полторы калеки, и все держатся на последнем издыхании. Ему незачем бояться тех, кто находится одной ногой в могиле. — Хочешь что-нибудь сказать, молодой человек? — наклоняется он к Рэймонду, который чувствует, как внутри него всё съёживается от смеси отвращения и страха. Что-то внутри парня кричит ему не язвить и не огрызаться. Главный в хорошем настроении, возможно, даже, под впечатлением от кончины своего сына, радующей старого извращенца (что странно, но неудивительно, потому что в умственном помешательстве Главного участники уже давно не сомневались), так что он может исполнить его небольшую просьбу ради большего волнения толпы. — Хочу, — нерешительно хрипит он, прокашливаясь, чтобы голос звучал отчётливее. — Я хочу попросить вас об одолжении. — И каком же? — брови мужчины немного выгибаются, но он всё ещё усмехается. — Оставьте в живых парня позади меня, пока я не дойду, — он не произносит слово «если», потому что уверен в том, что ради этого он пожертвует всем. — Моё единственное желание — чтобы он жил. Наши технологии не так развиты, чтобы вернуть к жизни человека, так что просто не убивайте его, пока я не дойду, ладно? Если я упаду… можете убить нас обоих. Я не стану сопротивляться. Главный выслушивает его, не перебивая, лишь кивает в конце. Басистый смешок режет Гаррати ухо. Они разговаривают достаточно тихо, чтобы их не слышали люди, включая Макврайса, который с самого начала беседы прожигает их спины взглядом, но достаточно громко, чтобы слышать друг друга. — Меня повеселило сегодняшнее представление восемьдесят восьмого, так что я сделаю тебе одолжение. Я отдам солдатам приказ не убивать Макврайса, пока ты не достигнешь финиша, если он остановится. Но если он получит три предупреждения, то будет стоять с пистолетом у виска всё то время, пока ты идёшь. Мы поняли друг друга? — в последнем предложении звучит скрытая угроза, и Рэймонду не нужно прилагать много старания, чтобы понять это. — Да. — Отлично, — он снова наклоняется к его уху, чтобы шепнуть обжигающим кислотой голосом. — Помни, что ты теперь в ответе не только за свою жизнь, Рэй Гаррати. Почему-то кличка от него звучит омерзительно и грязно. Хочется помыться. Стопы гудят. Такое ощущение, что мышцы и кости ног натягивают на металлический штырь. Каждый шаг отдаётся едва ли не во всём теле. Ещё немного. Совсем чуть-чуть… Гаррати словно из-под толщи воды слышит, как Питеру выносят третье предупреждение. Сейчас, как издёвка, должен прозвучать выстрел. За то, что был таким наивным. За то, что доверился Главному. Но… Его не слышно. Рэй даже оборачивается с удивлённым лицом, вскидывая брови, но старается не сбавлять шаг. Как и обещал Главный: Макврайс стоит в окружении солдат с дулом автомата у своего пульсирующего виска. Сорок седьмой глотает слюну, такую вязкую, словно она в комок сворачивается от охватившего его страха. Он отворачивается, чтобы не видеть испуганное и непонимающее лицо Питера. Тот, кажется, уже готов был отправиться на тот свет, и не понимает, почему ещё не встретил прадеда. «Давай, ну же, совсем немного…» Гаррати решает поставить всё на одну карту. Последний решающий рывок. Он отталкивается от земли измождёнными ногами, едва ли не пролетая оставшиеся пару метров и оказываясь за финишной чертой. Он смог… Лёжа на земле, Рэй смотрит в сторону Главного, который оглашает победителя «Долгой прогулки» и его желаемый Приз — жизнь своего товарища, шестьдесят первого. По крайней мере, Гаррати кажется, что тот говорит именно это, потому что ничего не слышит, так и продолжая лежать на пыльной земле. Толпа думает, что Идущий сейчас встанет, чтобы отпраздновать завершение игры на выживание и получить награду. Но он не встаёт.

***

Гаррати вынуждает наконец проснуться мороз по коже, но не потому что дома холодно, а потому что после игры на выживание его здоровье помахало ему рукой и улетело куда-то в район Бермудского Треугольника, и проблемы с кровообращением не заставили себя долго ждать. Теперь Рэй буквально замерзает изнутри, чему не помогают ни тёплая одежда, ни согревающие напитки. Разве что горячая вода из душа или крана, но до неё нужно дойти. Не глядя, Гаррати небрежно хлопает по прикроватной тумбочке тонкой ладонью, нажимая пальцем на кнопку на небольшом пульте. Меньше, чем через минуту, приходит Макврайс с обеспокоенным выражением лица, уже мысленно приготовившийся тотчас сорваться в больницу, если понадобится. — Мне холодно, — сухо и хрипло после сна шепчет Рэй одними губами, едва замечая то, как плечи Питера немного расслабляются. Он просто замёрз. Ничего серьёзного. — Иди сюда, — голос Питера почти ласковый, когда он подходит к кровати и обхватывает большими руками исхудавшее тело, обнимая, защищая, осторожно перемещая парня на стоящее неподалёку инвалидное кресло. Гаррати тошнит от себя. Жалкий и беспомощный. Неспособный даже добраться самостоятельно до раковины, чтобы помочить руки в горячей воде. И ему каждый раз хочется накричать на Макврайса за то, что тот продолжает находиться рядом, заботиться, хотя казалось бы Рэй ничем не отличается от тех трупов, что они оставили после себя на дороге. Просто расходный материал, бесполезный и ненужный. Он не может даже смотреть на собственное отражение без отвращения, поэтому каждое зеркало в маленьком доме либо завешано простынями, либо же убрано к чёртовой матери на чердак. Питер замечает паршивое состояние Гаррати, но не знает, что сказать, чтобы успокоить боль, медленно разрушающую душу и тело его дорогого друга. Он держит инвалидную коляску за ручки, вывозя из спальни в ванную, останавливаясь у раковины. Макврайс хочет взять Рэя за руку, но тот одёргивается, самостоятельно потянувшись к крану и включив воду, чтобы погреть закоченевшие пальцы. Гаррати не хочет, чтобы ему помогали абсолютно во всём, он и так чувствует себя мусором, бестолковой тратой кислорода и места. Даже задницу подтереть без посторонней помощи не способен. Ему не нужно, чтобы ему об этом напоминали другие люди. Он уже давно перестал быть нежным с Джен, их отношения начали трещать по швам, потому что, несмотря на все попытки девушки быть искренней, Рэй видел в них только фальшь, потому что сам не верил, что между ними всё по-прежнему. После того, как он вышел из комы, потеряв ноги до колен, Гаррати изменился. Стал почти нелюдимым и общался лишь с парой-тройкой людей, и то не особо исходился на положительные эмоции от процесса, постоянно борясь с тошнотой от нужды говорить слова, в которых он уже не видел смысла. Отсутствующие конечности ныли, болели так, словно их выворачивало мясом и венами наружу, нервы обжигал кислород, а пустующая одежда удручала и вынуждала не опускать глаза, чтобы не столкнуться с ней снова, будто это могло что-то исправить, будто это могло помочь ему поверить, что его ноги на месте. Когда Джен убедила его сделать замену из дерева, чтобы хоть внешне притвориться, что он нормальный, под этими слоями бесхозно висящих на его теле тряпок, Рэй не стал чувствовать себя лучше. Теперь вместо его ног из плоти и крови или их отсутствия под штанинами были декоративные, искусственные, такие же бесполезные, как сам Гаррати, необходимые лишь для создания иллюзии отсутствующей нормальности. — Ты купила коньяк, как я тебя просил? — пустым голосом подмечает он, когда Джен приходит в гости с продуктами. — Нет, — тихо вздыхает девушка. — Тебе не стоит столько пить, Рэй, всё хорошо. Тебе всего восемнадцать… — Почему ты просто не можешь, блять, сделать то, о чём я тебя прошу?! Разве я так часто прошу что-то?! — Гаррати вместе со своими ногами потерял и какую-либо терпимость к людям, и выносить его пассивно-агрессивные (а иногда и активно-агрессивные) выпады мог только Макврайс. Для других людей это выглядело каким-то невообразимым чудом терпения. Джен выглядит расстроенной и разочарованной. Она просто не хочет усугублять его состояние. Рэй и без того держится на волоске, алкоголь тут станет лишь катализатором к чему-то непоправимому. Он ведь не для этого старался выжить. Не для того, чтобы стать жалким куском мяса, который сам себя же не уважает. Гаррати хватает стакан и хочет швырнуть его в стену от злости, но стоящий неподалёку Питер вовремя перехватывает его трясущуюся руку, отбирая посуду, не обращая внимания на истерику. — Отпусти меня, блять! — плюётся он, почти задыхаясь от гнева и подступающих слёз. — Почему вы оба просто не можете свалить к чёртовой матери отсюда и больше не появляться?! Я не хочу никого видеть! Макврайс молчит. Джен всхлипывает, извиняется и уходит в другую комнату. Он не может её винить. Они оба не могут. Пит садится на корточки перед озлобленным на жизнь и самого себя парнем, берёт его лицо в свои руки, несмотря на словесные и физические протесты, гладит нежно, бережно, определённо незаслуженно ласково, из-за чего Гаррати окончательно распадается, начиная плакать. Он дёргается и дрожит, заливаясь рыданиями и рваными вдохами, пытается выбраться, но не может уйти. Он прикован к одному месту. — Перестань… — просит Рэймонд. — Прошу, хватит… Я жалок. — Тише, — шепчет Питер, обхватывая тонкое запястье пальцами и поднося к губам, целуя точку пульса, успокаивая. — Ты в безопасности, тебе больше не нужно защищаться. Вокруг тебя больше нет врагов. Гаррати сглатывает вязкую слюну, свободной рукой пытаясь вытереть назойливые слёзы. Ощущение, что он задыхается, всё тело сковывает странная боль, будто он один сплошной оголённый нерв на холодном воздухе. — Я ужасен… — едва выдавливает он из себя. — Я сам себе противен… — Ты не ужасен, Рэй. Тебе больно. Рэймонд устал. Так ужасно устал. Ему хочется закрыть глаза и уснуть, желательно навечно. Но всё, что он делает — это опускает голову и утыкается лицом в плечо Питера. — Я не верю, что она всё ещё меня хочет. Как можно хотеть кого-то вроде меня? Я отвратителен, моё тело уродливое. Я даже не могу удовлетворить её. — Я верю ей, — Макврайс прячет его в защитных, но бережных объятиях. — Почему? Откуда такая уверенность? — почти обиженно бормочет он в ответ, глаза наконец-то перестаёт жечь, а горло саднит уже не так сильно, как раньше. — Потому что я всё ещё хочу тебя, — сухо констатирует Пит, словно это разговор о погоде. — Поэтому я верю ей. Гаррати вздрагивает, будто его только что ударило током. Внутри него сталкиваются желания отстраниться, сказать что-то оскорбительное и прижаться покрепче, позволить сильным рукам скрыть его от тягот мира. Питер странно приятно пахнет, утешающе. Пахнет, как тихая гавань, временное спокойствие перед штормом. Снова они здесь. Макврайс ещё с игр не упускал возможность оставить намёк на свои чувства к Рэймонду, но никогда не говорил этого прямо. Потому что смысл? Он не настолько мудак, чтобы уводить друга у его девушки. Повисает напряжённая тишина, прерываемая только тихим дыханием. Тело Гаррати горит изнутри от ядерной смеси неопределённых чувств. С одной стороны, ему противно, когда к нему кто-то прикасается. С другой стороны, он тоже человек, ему хочется, чтобы кто-то его касался. Отравляющее душу противоречие, ведь он сам отталкивает всех, отчаянно нуждаясь в их внимании. — Я ненавижу тебя, — вздыхает Рэймонд, сжимая пальцами одежду на чужих плечах. — Я знаю, — усмехается Макврайс с самоуничижительным тоном. — Я тоже. Он отстраняется от объятий первым. Всё-таки нужно иметь уважение к Джен, которая сидит в соседней комнате, если ещё не решила уйти окончательно. В прочем, её бы никто не стал осуждать за такой выбор, потому что Гаррати действительно ведёт себя, как мудак. Поэтому, когда за ужином ему приходит короткое сообщение от девушки, Рэй не чувствует себя хоть на толику удивлённым или ощущающим жизненную несправедливость. «Я ухожу.» Это было ожидаемо. С его губ срывается небрежный и горький смешок. Еда ощущается на языке горьким пеплом, и ему внезапно хочется прополоскать рот с мылом. Гаррати убирает вилку, отодвигая тарелку с карри. — В чём дело? — Макврайс отвлекается от сборника лирики Китса, его чёрные глаза останавливаются на лице напротив, изучая с неприкрытым беспокойством. — Она ушла, — со смирением в голосе хрипит Рэй, облизывая пересохшие губы. — Я снова всё испортил. Пит закусывает внутреннюю сторону щеки, не зная, что сказать. Потому что он прав. Рэймонд действительно всё испортил. Но поощрять или осуждать его Макврайс тоже не может, потому что прекрасно понимает, почему тот ведёт себя подобным образом. Поэтому он молчит, позволяя тиканью часов наполнить их уши. — Ты тоже уйдёшь, — не вопрос, утверждение. — Я не хочу уходить, — фыркает Питер. — Ты говоришь это, чтобы меня успокоить, — Гаррати борется с желанием закатить глаза, нервно потирая подушечкой большого пальца средний. — На самом деле ты уже об этом думал. — Я и о суициде думал. И что теперь? Я же не сдох, — голос парня становится грубее, тяжелее, намекая на то, что разговор выходит на слишком опасную местность, словно они начинают бродить по минному полю. Один неверный шаг — всё взлетит на воздух. Рэймонд прикусывает язык и замолкает. Хочется съязвить в ответ, выпустить яд, но это лишь усугубит ситуацию, поэтому он решает не продолжать. Питер действительно не собирался уходить победителем с «Долгой прогулки». Он шёл туда за смертью. Это Гаррати потащил его за собой из могилы, заставил остаться среди живых, и Макврайс не мог понять, благодарен ли он за это или разочарован. — Рэй. Его голос по-прежнему тяжёлый и густой, как патока. Бархатный и низкий, наполняющий уши сладким мёдом из отравленных цветов. — Мы все иногда думаем о вещах, которые на самом деле не хотим делать. В этом нет ничего ужасного. Когда ты обжигаешься о горячий чайник, на короткое мгновение у тебя появляется желание выкинуть его нахуй, но ты ведь не делаешь этого, а просто ждёшь, когда он остынет, и наливаешь себе чай, верно? Гаррати поднимает взгляд карих глаз, пересекаясь с тёмными глазами лучшего друга, смотрит пристыженно, словно щенок, которого поймали на месте преступления после того, как тот погрыз диван. Не хватало только клишированного румянца на щеках, но он слишком нездорово бледный, чтобы эта краснота проявилась. — Извини. — Мне плевать на подобные слова. Но не все готовы терпеть твоё дерьмо. Я говорю это не с целью показать тебе, что ты — мудак, а я — святой мессия. Лишь прошу начать включать мозги. Ты славный парень, правда хороший, но та яма, в которую ты сам себя загнал, пиздец глубокая, и я не смогу достать тебя оттуда, если ты будешь продолжать кусаться. Рэй внезапно чувствует жгучее желание уйти или провалиться сквозь землю. Ни того, ни другого он сделать не может, к сожалению или, может быть, к счастью. Широкая, мозолистая ладонь Макврайса накрывает его, поглаживая большим пальцем выступающие костяшки. Сначала отчитывает, потом утешает. Типичный Макврайс. Он натягивает на губы улыбку, шрам на щеке делает её немного кривой. — Мы уже не на Прогулке. Наш уговор не помогать друг другу больше не работает. Я не хочу смотреть на то, как ты падаешь, и ничего не делать. Пит переворачивает его ладонь в своей и смыкает их в замок, сжимая тёплыми, загрубевшими пальцами. В этой хватке чувствуется надёжность и забота. Гаррати борется с желанием сжать эту руку в ответ. — Я люблю тебя, Рэй. Рэймонд чувствует, как его ладони потеют от растерянности и неловкости. Он до сих пор не научился реагировать адекватно на подобного рода слова, в особенности от Макврайса. Ощущались они как-то противоестественно, как будто тяжело было воспринимать от Питера что-то, кроме циничного сарказма и паршивого чувства юмора. — Я не знаю, что отвечать, — признаётся Гаррати. — Мне и не нужно ничего, — немного крепче сжимает хватку. — Я просто хотел, чтобы ты знал. «Я и так знал, идиот. Все знали», — умирает на губах Рэймонда. — Я спать хочу, — переводит тему, уводя взгляд в сторону. — Не провожай меня. Я сам справлюсь. Гаррати вытаскивает руку из чужой хватки, кладя ладони на колёса инвалидного кресла и, с заметным усилием, но достойным похвалы упрямством уезжает в свою спальню. Мышцы на предплечьях напрягаются и немного ноют, но он игнорирует это назойливое чувство. Просто сбегает от проблем. От чувств. От Питера. От себя самого. Как всегда.

***

Ему не удаётся нормально поспать. Сначала мучают кричащие в тишине ночи мысли, ни на секунду не покидающие его измученный мозг, а потом, когда он непроизвольно вспоминает ощущение сильных, крепких рук Макврайса на себе, когда они обнимались, разум Рэймонда начинает заполняться совершенно не теми вещами, о которых думают друзья. Теперь руки Питера не на его талии, а спускаются на поясницу и ниже, сжимают ягодицы и бёдра почти хозяйски, крепко, грубо, с явным желанием; обветренные губы прижимаются к его шее, приоткрываясь и позволяя зубам укусить нежную кожу; тяжёлое, глубокое дыхание Макврайса переходит в приглушённые, низкие стоны, когда он входит внутрь его тела, и по спине Рэя от загривка до кончика поясницы и обратно пробегает табун предательских мурашек. Он даже начинает непроизвольно тереться бёдрами о матрас во сне, тихо поскуливая. Гаррати хочется прикоснуться к себе. А ещё лучше, чтобы это сделал Питер. Но Рэймонд лучше умрёт, чем признается в этом кому-то, особенно себе. Макврайс во сне заходит дальше: берёт за волосы, сжимая между пальцами, оттягивает его голову назад, вжимает в кровать сильнее с каждым ритмичным толчком, и Гаррати от совокупности эротических образов во сне и приятной стимуляции от трения наяву позорно кончает себе в пижамные штаны синхронно с Питером, сделавшим это во сне. Только мерзкое ощущение влажной ткани, прилипающей к коже, заставляет его проснуться. «Блять. Блять. Блять.» Какая мерзость. Какой позор. Это просто отвратительно. Рэй хочет умереть на месте от смеси испанского стыда и агонии прямо сейчас. Насколько он изголодался по физическому контакту, если кончил лишь ото сна, тем более о лучшем друге, который вчера признался ему в чувствах? «Знала бы твоя мама, о чём ты фантазируешь, Рэймонд Дейвис Гаррати. Она была бы очень недовольна тобой. Испортил отношения с любимой девушкой ради содомии. Позор. Позор. Позор.» Гаррати воет в подушку. После оргазма у него в глазах темнеет, из-за чего ему труднее ориентироваться в комнате с выключенным светом. Он не может даже разглядеть инвалидную коляску из-за этого. Его рука сама по себе нащупывает тревожную кнопку. Стоит ли будить Питера, чтобы помог, или попытаться сделать всё самому, при этом рискуя разбить себе голову по неосторожности? Рэймонд, заткнув за пояс свою гордость, выбирает первое, просто надеясь на то, что его лучший друг не обратит внимание на то, что у него влажные штаны. Браслет на запястье Макврайса вибрирует, и тот моментально вскакивает с кровати, словно надрессированная собака, подлетает к кровати Рэя и несильно трясёт того за плечо. — Всё хорошо? У тебя что-то болит? — в голосе Питера слышится испуг. — Ванна… — выдавливает из себя пристыженным голосом Рэй. — Мне нужно в ванную. Пит в недоумении выгибает бровь, сонливость всё ещё ярко отпечатана на его уставшем лице. Три часа утра, а Гаррати резко понадобилось принять ванну? Что за ёбаная чёрная комедия? — Издеваешься? Твой нежный нос не способен справиться с запахом грязного тела или что? Потерпи до утра. — Не могу, — завывая, признаётся он, зарывается лицом в подушку, из-за чего голос звучит приглушённым. — Я… Я кончил… Макврайс замирает, будто у него произошло короткое замыкание в мозгу. Он всё правильно расслышал? Или ему всё это снится? Или шизофрения началась на фоне произошедшего пиздеца, как вариант. — Блять, ты просто нечто, — ворчит Пит, но бережно поднимает обмякшее от стыда и оргазма тело Рэймонда с кровати, осторожно унося в ванную, стараясь не напороться ни на какие углы или предметы в темноте. — Я с тобой точно двинусь головой. — Ты уже двинулся. Не спихивай это на меня, — Гаррати прячет лицо в крепком плече, закрыв глаза. Щёки горят. Как же унизительно. Хорошо, что он хоть причины оргазма не знает, а то засмеял бы. Нащупав ногой и прикрыв крышку унитаза, Макврайс сажает на него Рэймонда, деревянные ступни ударяются о пол, глухой стук разносится по ванной. Пит тянется к выключателю и включает свет, заставляя их обоих зашипеть от дискомфорта. Слишком привыкли глаза к темноте. Встав на колени перед Гаррати, Питер задирает его пижамные штаны до колен и начинает отстёгивать протезы (если эту декорацию вообще можно назвать так, просто для красоты сделана, и то по просьбе Джен). Рэй проклинает свою до сих пор не успокоившуюся фантазию, прикусывая внутреннюю сторону щеки до кровавых капель, лишь бы не думать о том, насколько, блять, он хочет сейчас нажать на затылок Макврайса, чтобы тот уткнулся лицом ему в пах. Чёрт, нельзя об этом думать, иначе у него снова встанет, и вот это уже явно сложнее объяснить будет чем то, что он испытал оргазм от «мокрого сна». — Расслабься ты, чего я там не видел? — ворчит Питер, когда Рэймонд стесняется позволить снять с себя штаны. — Мне плевать, даже если у тебя два дружка вместо одного. Я уже ничему сегодня не удивлюсь. «Расслабься. Расслабься, блять. Смешно пошутил. Как тут расслабишься, когда я хочу заняться сексом прямо в этой же ванной? Это способствует чему угодно, кроме расслабления.» — Просто принеси мне сухие штаны. Я вытрусь салфетками и переоденусь. — Не еби мне мозги, Рэй, — рявкает Макврайс, явно недовольный тем, что его разбудили посреди ночи и теперь действовали на нервы, Гаррати вздрагивает. — Быстро дал снять с себя эти конченные тряпки, пока я тебе руки полотенцем не связал, чтобы ты мне не мешал. «Иисус Христос», — вздыхает про себя Рэймонд. — «Почему я начал реагировать на него, как девочка в пубертате? Думать о мёртвых котятах. О кишках Олсона, вываливающихся из его живота. О том мальчике, чьи ноги пережевала танковая гусеница. Лишь бы не о том, как мне хочется, чтобы Пит меня отодрал.» Гаррати мирится с судьбой и позволяет снять с себя одежду, которая летит на пол с небрежным взмахом и тихим бубнежом под нос «потом уберу», позорно прикрывая пах руками, пока Макврайс начинает набирать ванну. Рэй богом клянётся, что на месте Питера уже давно бы дал дёру из этого пиздеца, потому что он не настолько безразличен ко всему и терпелив. Он бы, наверное, не стал мириться с подобными обстоятельствами. Удостоверившись, что вода в ванне достаточно тёплая, Пит подходит к другу и поднимает его на руки, чувствуя, как мышцы Гаррати на бёдрах напрягаются под его прикосновением. — Расслабься, я же не топить тебя собрался. Да лучше бы утопил с такими мыслями. По крайней мере, Рэймонду так кажется. Питер и сам старается смотреть не слишком много и не слишком долго. Он уже проснулся и вполне себе начал осознавать происходящее, понимал, что ему определённо точно нельзя опускать взгляд ниже лица товарища, иначе его переклинит, и часть ночи придётся потратить на работу рукой, а он этого не хотел. Следовало поскорее закончить с водными процедурами и пойти спать. Лишь усадив Гаррати в ванную, Макврайс соизволяет отвернуться, позволяя тому смыть с себя следы позора без лишних свидетелей. Рэй осторожно проводит по себе пальцами, сжимающими губку, стараясь не поддаваться назойливым фантазиям. Но это равносильно тому, чтобы сидеть и уговаривать себя не думать о розовом слонике. Бесполезно. Начнёшь думать ещё сильнее. Поэтому он старается хотя бы не задевать опасные места, пока моется, чтобы не спровоцировать своё тело на реакцию. — Я не верю, что она всё ещё меня хочет. Как можно хотеть кого-то вроде меня? Я отвратителен, моё тело уродливое. Я даже не могу удовлетворить её. — Я верю ей. — Почему? Откуда такая уверенность? — Потому что я всё ещё хочу тебя. Поэтому я верю ей. В горле пересыхает, сдавливает, словно в тугом ошейнике. Почему он вспомнил это именно сейчас? Неужели его воспалённый разум решил окончательно добить его? — Потому что я всё ещё хочу тебя. — Эй, Питер… — зачем он вообще открыл рот? — Ого, — искренне удивляется парень, вскинув брови и скрестив руки на груди. — Даже не Пит. Всё в порядке, дружище? — Заткнись, — смущённо шипит, прикрывая ладонью лицо. — Не в этом суть. — А в чём тогда? Я тебя не понимаю. — Просто закрой рот и послушай меня, — Гаррати толкает друга в спину, заставляя того хрипло засмеяться, а самого себя покраснеть от стыда ещё больше, — Когда ты… Когда ты сказал, что хочешь всё ещё меня… — в горле снова пересыхает, из-за чего говорить приходится через силу, заставлять себя. — Ты правда имел это в виду? Или ты просто пытался поддержать меня? Макврайс перестаёт дурачиться. Он сначала оглядывается через плечо на виновато потупившего взгляд в воду Рэймонда, держащего руки в районе паха, прикрываясь. Чёрт, он случайно опустил взгляд. Зря. Теперь эта картина ещё долго будет выжжена в его воображении. Пит тяжело сглатывает, его кадык дёргается, пока напряжённый взгляд словно прожигает дыру в лице Гаррати. — Это не та тема, на которую я стал бы шутить, Рэй, — Макврайс старается звучать уверенно, но изредка его голос всё-таки даёт слабину, становится чуть выше, надрывистее, словно он держится из последних сил. — Я имел в виду каждое грёбаное слово. Мне плевать, есть ли у тебя ноги или нет, можешь ли ты ходить или мне придётся до самой смерти таскать тебя на руках, или возить на твоём двухколёсном драндулете. Я жив лишь благодаря тебе, твоему упрямству и многострадальческим ногам, которыми ты пожертвовал ради того, чтобы спасти мне жизнь. И для меня нет ничего более сексуального, чем человек, который рискнул всем, лишь бы я остался здесь. Пит протягивает руку, обхватывая щёку друга, поглаживая ребром большого пальца по скуле с трепетностью, которую ранее никогда не показывал. Рэй едва держится, чтобы не вжать голову в плечи и не отстранится. Но не потому что неприятно. — Ты заставляешь меня звучать значимее, чем я есть. — Чушь собачья, — недовольно фыркает Макврайс, наклоняясь и крепко целуя Гаррати в макушку, зарываясь носом в русые волосы, тратя несколько секунд на то, чтобы вдохнуть любимый запах, насладиться им, почувствовать тепло в груди от переполняющей его нежности. — Ты значишь гораздо больше, чем о себе думаешь, Рэй. По крайней мере, для меня. Я не очень красноречив, признаюсь. Иногда я даже груб. Но не смей сомневаться в том, что я считаю тебя одним из самых важных для меня людей. Без тебя моя жизнь уже не будет прежней. Гаррати сводит брови к переносице, стараясь не слишком сильно смущаться и не съёживаться от того, насколько близко сейчас находится его друг, и как приятно ощущаются его руки, какое удовольствие приносят его поцелуи, даже если это невинные и почти целомудренные прикосновения губ. Кончики пальцев начинает покалывать. — Я хочу выбраться из ванны. — Ты не мог сказать этого хоть на минуту позже, да? — цинично усмехается Питер, отстраняясь, чтобы спустить воду и закончить всё, чтобы вернуться в комнату. После подобных душевных разговоров вытирать тело Рэймонда полотенцем было немного неловко, потому что оба парня явно реагировали на ситуацию и, более того, каждый из них знал, что другой тоже испытывает эмоции. Принеся сухую одежду, Макврайс помогает парню одеться, прицепляет деревянные ноги, после чего подхватывает под спину и бёдра, унося обратно в спальню. Положив Гаррати на кровать, Пит собирается уходить, но чувствует, как его тянут за футболку вниз, заставляя наклониться. В ответ тот криво ухмыляется, но ничего не произносит, решая не испытывать терпение Рэймонда на прочность и ложится — благо, размер кровати позволял ему без проблем устроиться рядом, загребая надёжной и крепкой хваткой под свой тёплый бок. Сначала Гаррати хочется ворчать в ответ на это наглое вторжение в его личное пространство, но он вовремя прикусывает язык и замолкает, закрывая глаза и позволяя своей спине прижаться к груди Питера, вздымающейся и опадающей от глубокого, спокойного дыхания.

***

Рэймонд лениво и почти нехотя разлепляет глаза, но впервые за долгое время чувствует себя действительно отдохнувшим, даже учитывая меньшее количество сна. Он прижимается щекой к твёрдой груди Макврайса, который всё ещё спал, и небрежно обнимает его одной рукой, сжимая талию. Кажется, за то время, что они находятся под одной крышей, Пит научился довольно чутко спать, потому что просыпается от этого действия, начинает шевелиться: его ладонь, до этого лежащая на одеяле, ложится на макушку Гаррати и начинает гладить полусонными, медленными массажирующими движениями. Сфокусировав немного размытый и бессмысленный спросонья взгляд, Рэй начинает разглядывать комнату и лежащего рядом с ним друга, замечая, что одеяло подозрительно выпирает. — Как быстро растут чужие дети, — хриплым голосом подметил Гаррати, мысленно считая секунды до того, как до одним глазом спящего Пита дойдёт смысл его слов. Проходит добрых двенадцать секунд, прежде чем Макврайс под ним фыркает, звук отдаётся в груди, на которой всё ещё покоится голова Гаррати. — Отъебись, — голос Питера звучит грубее обычного после ночного отдыха связок. — Если говорить на чистоту, мы растили его вместе. Рэймонд хихикает над заторможенной реакцией друга, слегка ёрзая, чтобы посмотреть на его лицо. — Ты серьёзно обвиняешь меня в том, что у тебя стояк? Как низко. — Если будешь меня доставать, твоя голова окажется ещё ниже, чем эта шутка. Внутри у Гаррати что-то замирает, пальцы на руке, лежащей на талии Макврайса, непроизвольно дёргаются то ли от шока, то ли от желания прикоснуться. Он вспоминает вчерашнее заявление Питера и то, что произошло ночью. А ещё теперь, когда ощутил тепло другого тела рядом с собой спустя столько времени, в полной мере осознал, насколько сильно тосковал по этому. Его собственное тело немного ноет, напоминая о том, что нужно удовлетворить ту потребность, на которую он уже больше года забивает болт размером с Эверест из-за отвращения к себе и недоверия к словам других людей. Сейчас ему наконец-то хочется хотя бы на некоторое время перестать ебать мозги самому себе и просто поддаться моменту, побыть немного игривым. Так что, пусть это и не совсем в его характере, Рэй проводит дорожку от талии Макврайса к его паху, сжимая твёрдую плоть, слегка выпирающую под одеялом. — Ты ужасен, — с усмешкой подмечает он, наблюдая за тем, как напрягаются мышцы другого парня под его взглядом и прикосновениями, как на мгновение его грудь замирает на полувздохе. — Сначала на Прогулке предлагал подрочить мне, а теперь подобными угрозами разбрасываешься. Нехороший ты человек, Пит. Питер цокает, хватая Гаррати за запястье, пытаясь убрать чужую руку от своего паха, но безуспешно. Его чёрные глаза кажутся темнее обычного, может быть, из-за тяжести его взгляда. Венка на шее напрягается, а член, который друг всё ещё наглым образом держит через одеяло, слегка дёрнулся под тонкими пальцами, явно нуждаясь во внимании, на головке начинает скапливаться предэякулят, пачкая ткань боксеров. Макврайс напряжённо сглатывает. — Рэй, убери руку. — Я целый год даже к самому себе не прикасался, пожалуйста, позволь мне. Я умираю от того, как мне хочется. Прошу. Гаррати никогда не думал, что будет умолять кого-то о подобных вещах, но тактильный голод не щадит никого. Даже самого гордого и упрямого человека сломит рано или поздно. Рэймонд машинально облизывает губы, чем заставляет Питера откинуть голову назад и закрыть глаза, смачно ругаясь под нос. — Блять. Это слишком горячо. Ещё лучше, чем он когда-либо пытался представить или фантазировать. Его член снова предательски дёргается в руке Рэймонда, словно пытаясь убедить рациональную часть Пита поддаться на уговоры друга и наконец сделать то, что он уже очень давно хотел вместо того, чтобы продолжать внутренним монологом рассуждать о том, правильно ли это и стоит ли подождать. — Ладно, — почти нервно выдыхает он. — Я согласен. Ты победил меня. Опять. Каламбур вышел ненамеренный. Но тем не менее он вызывает усмешку на губах Гаррати, который, пользуясь моментом, не давая другу времени передумать, просовывает руку под одеяло, чтобы прикоснуться уже кожа к коже, а не через несколько слоёв ткани. Член Макврайса наощупь горячий и твёрдый, с ярко выступающими венками по всему стволу. Держать его оказалось странно приятно, хотя Гаррати никогда не думал, что добровольно решит увидеть и тем более потрогать член другого парня после того, что сотворила с ним его мать. Откинув одеяло и позволив прохладному утреннему воздуху окутать пульсирующий и разгорячённый орган друга, Рэймонд переползает на кровати немного ниже, наклоняясь и почти застенчиво касаясь языком головки, слизывая жемчужную каплю предэякулята, пробуя на вкус. Немного солёно. Впрочем, не всё настолько плохо, как ему казалось изначально. И его можно назвать красивым, если конечно Гаррати вообще что-то смыслит в красоте чужих членов — он не так много за свою жизнь их видел. К счастью. Карие глаза внимательно наблюдают за движениями Питера, который впервые на памяти Гаррати краснеет, прикусывая нижнюю губу, чтобы не застонать раньше времени. Его взгляд из-под полузакрытых век кажется немного неловким и смущенным, а ещё Макврайс явно пытается не показывать слишком сильно, насколько он счастлив. Рэй усмехается, мысленно направляя себя подбадривающими словами, чтобы не выдавать собственной неуверенности. «Просто вспомни, как это делали в порно. Ничего сложного. Просто возьми его в рот.» Приоткрыв рот, он осторожно обхватывает розовую головку губами, скользя языком по нижней части ствола, чувствуя неровность пульсирующей плоти, выпирающие венки. Неосознанно Гаррати смыкает ладонь у основания, проводя вверх-вниз мягкими движениями, периодически сильнее сжимая пальцы, чтобы вырвать из Питера тихое мычание от удовольствия. Рэй ощущает исходящий от друга жар, видит, как тот напрягается и едва заметно ёрзает под его прикосновениями, и это только подначивает его собственное игривое поведение. Гаррати выпустил головку изо рта лишь ради того, чтобы теперь уже целенаправленно, медленно и страстно провести языком по члену Макврайса по всей длине, не прерывая зрительный контакт, чтобы смутить его сильнее. До его ушей доносится тихое «блять», вызывая приглушённый чужой плотью смешок, уголки губ растягиваются в лёгкой улыбке. — Кажется, тебе это нравится больше, чем ты показываешь, Пит. — Пошёл нахуй. — Я пойду, — после этих слов Рэймонд снова взял член Питера в рот, проглатывая его наполовину. Макврайс от неожиданности вздрагивает и, запрокинув голову обратно на подушку, громко стонет проклятия, не сумев сдержаться. Его рука почти инстинктивно ложится на русую макушку Гаррати, но не надавливая, чтобы тот случайно не подавился, лишь сжимая пальцами его волосы, поглаживая, массируя кожу затылка ласковым, мягким движением, пока тот с характерными звуками двигал ртом по его ноющей твёрдой плоти. Однако момент макврайсовского бездействия длится недолго. Терпением Питер никогда не отличался, и сейчас он в очередной раз напомнил об этом, отстраняя Рэймонда, потянув его за волосы назад. — Не увлекайся. Я не собираюсь лежать здесь всё время. Пользуясь физическим превосходством, Макврайс укладывает Гаррати на кровать, подминает под себя и целует в шею, приоткрывая рот, чтобы слегка прикусить нежную кожу. Истосковавшийся по ласке Рэй млеет даже от подобной мелочи. Это почти так же хорошо, как он видел во сне, если не лучше. Рэймонд наклоняет голову немного в бок, подставляя шею под лёгкие поцелуи. Его собственный член начинает твердеть от смеси возбуждения и осознания желания другого человека. Впервые кто-то хочет его настолько сильно, чтобы это ощущалось даже в воздухе. С Джен каждое их взаимодействие было приправлено невинностью и застенчивостью, никто из них долгое время не решался сделать первый шаг, постоянно ходили вокруг да около, то ли сомневаясь во влечении, то ли просто не имея достаточной раскрепощённости и смелости. С Питером всё иначе. Его желание можно проследить с первого взгляда: как он прикасается, крепкой хваткой сжимая мягкую плоть его бёдер мозолистыми длинными пальцами; как тяжело он дышит; насколько жадным становится его взгляд, что даже при большом смущении он не отводит глаза в сторону, поддерживает зрительный контакт, любуется его лицом, телом, движениями, эмоциональными откликами. — Подними бёдра, — шепчет Макврайс, прежде чем обхватить бледную кожу шеи губами, посасывая, чтобы оставить красноватое пятнышко. Затем ещё одно и ещё, но немного ниже, на ключице, пока его пальцы подцепляют ткань чужих пижамных штанов и стягивают вниз, — Какой ты молодец. Люблю тебя, крошка Рэй, — произносит он, оставляя очередной поцелуй в ложбинке между шеей и плечом. Впервые в ответ на это идиотское прозвище Гаррати не хочется язвить. Не до этого. Его карие глаза закатываются от удовольствия. Питер наклоняется и проводит губами по внутренней стороне бедра Рэймонда, бережно раздвигая чужие ноги, чувствуя, как гладкое дерево прижимается к его плечам. Его рот двигается, оставляя за собой след из горячих поцелуев, и дразняще медленно приближается к возбуждённому члену Гаррати. Он игриво проводит языком по ложбинке между яичками, прежде чем прижаться губами к основанию его члена, влажно целуя и поднимаясь дорожкой к покрасневшей головке. Высунув язык, Макврайс слизывает стекающую естественную смазку, дразня уретру, всё это время смотря в затуманенные дымкой похоти полузакрытые карие глаза. Рэй чуть со стыда не сгорает, пока пытается наблюдать за ним, но в итоге проигрывает битву и зажмуривается. — Ты вкусный. — Бога ради, заткнись. Это отвратительно. — То, что я делаю тебе приятно или то, что я назвал тебя вкусным? — Питер с заинтересованной интонацей шепчет, оставляя очередной поцелуй на возбуждённом органе. Его движения размеренные и неторопливые, старающиеся показать всю любовь, преданность, привязанность и нужду, которые он испытывает, но не способен выразить словами. — Твои слова звучат отвратительно, — почти обиженно фыркает Рэймонд, надув щёки, хотя сам не понимает, с чего вдруг начал возмущаться. — Почему? — Я… — перед глазами всплывает образ матери, не лучшее, что может перед ними возникнуть, когда друг ласкает его член. — Я не знаю. Макврайс немного озлобленно фыркает. — Такое просто так не возникает. Почему ты считаешь это отвратительным? Я же проявляю привязанность. — Моя мама считала однополый секс мерзким и ужасным, она с детства прививала мне отвращение к подобным вещам. — Это твоя мама считает. А ты? В мозгу Гаррати происходит короткое замыкание, а глаза распахиваются от удивления и осознания. Действительно. Это его мать считала даже теоретические отношения между двумя мальчиками ужасными, достойными того, чтобы унизить собственного сына. Это было её отношение. А что насчёт него? Правда ли он сам считал это таким уж мерзким, или это было лишь влияние его дорогой матери на детское сознание? — Я… — Ты? — Попробуй сказать что-нибудь ещё раз… Питер криво усмехается, его шрам на щеке слегка морщится. Чёрные глаза смотрят со смесью игривости и привязанности, пока он целует покрасневшую головку, крепко прижимаясь губами с громким чмоком. — Мне нравится, как ты ощущаешься на моих губах. Ты приятный. Я люблю твой вкус и запах. Он выжидает несколько секунд, прежде чем снова заговорить, его горячее дыхание касается чужой плоти, заставляя парня сжать пальцами простынь. — Ну как теперь? — Всё ещё отвратительно, — смущённо мямлит Гаррати, через несколько секунд добавляя. — Но мне нравится. — Ты просто выёбываешься, — Макврайс закатывает глаза, прежде чем его голова опускается между бёдер Рэймонда, обхватывая губами его пульсирующую плоть, заставляя того снова зажмурить глаза от смеси стыда и удовольствия. Раньше он даже не думал, что у Питера может быть такой приятный рот, и что чужие влага и тепло так приятно ощущаются, мысли про подобное использование даже не приходили ему в голову. Гаррати и про свой рот думал, что он им будет только есть, но у его жизни были другие планы. А ещё одна из его рук начинает жить своей жизнью: сжимает ткань одеяла так, что костяшки белеют, а потом медленно приближается к руке Макврайса, которой тот придерживает его бёдра, сосредоточенно поднимая и опуская голову. Рэй сначала проводит пальцами по его предплечью, поднимаясь всё выше по плечу, сжимая крепкие, твёрдые от тренировок мышцы, почти ласково гладит по шее, а потом зарывается ими в чёрные густые волосы на затылке, сжимая и надавливая. Питер усмехается от этой реакции Гаррати, который ранее пытался притворяться, что ему не нравится, и без того тихий звук был приглушён плотью, находящейся у него во рту. Макврайс послушно расслабил челюсть и опустил голову до основания, кончик члена Рэймонда упёрся в шершавую стенку его горла. — Блять… — тяжело выдыхает Гаррати. — Ты плохо на меня влияешь, извращенец. Питер ничего не отвечает, лишь начинает дразнить, лаская языком нижнюю часть ствола, явно наслаждаясь тяжестью, пока его пальцы бессознательно начинают поглаживать бёдра Рэймонда. Отстраняясь, он выпускает член изо рта с тихим хлопающим звуком, смутившим Гаррати своей неприличностью, а после нежно целует внутреннюю сторону бедра, прежде чем принять сидячее положение. — Я сейчас приду, подожди немного. Неудовлетворённое тело Рэя, раскинутое на простынях, слегка ворочается, наблюдая за тем, как Макврайс поднимается с кровати и идёт на свою сторону комнаты, открывая ящик прикроватной тумбочки и доставая оттуда небольшую бутылочку смазки вместе с упаковкой презерватива. Стараясь не тратить слишком много времени, но всё же чуть неуверенно, осознавая деликатность и значимость происходящего для их отношений, Питер отрывает полоску от упаковки, прежде чем достать презерватив и развернуть его, натягивая на член, чувствуя несильное сжатие резины вокруг плоти. Заползая обратно на кровать, Макврайс садится между ног Гаррати и выдавливает на указательный и средний пальцы смазку, после чего откидывает флакон рядом на кровать, растирая лубрикант вдоль фаланг и между ними, прежде чем поднести их к колечку мышц между ягодиц парня и осторожно, медленно начиная вставлять их. Выходит немного сложнее, чем он ожидал, потому что и без того тугое тело Рэймонда, явно не привыкшее к нахождению чего-то постороннего внутри себя, сокращается, сильнее сдавливая прохладные от смазки пальцы Питера и затрудняя дальнейшее проникновение. — Что такое? Смазки мало? Или ты просто нервничаешь? — стараясь успокоить, отвлечь от дискомфорта и расслабить партнёра, он гладит его по бедру, иногда переходя на бока и живот, пальцы внутри не двигаются, перестав пытаться протолкнуться дальше, чтобы не причинить боль напряжённым мышцам. — Я не привык к тому, что в моей заднице находится что-то, непредусмотренное производителем, знаешь ли, — шипит Рэй, беря подушку и кладя её сверху на пылающее румянцем лицо. — Не язви. Я для твоего же блага стараюсь, — Питер сдерживает желание закатить глаза от раздражения и немного меняет своё положение, задирая футболку Рэймонда и нависая над ним, используя незанятую руку, чтобы опереться на неё. — Убери подушку, тебе так дышать сложнее будет. — Отъебись, — приглушённым голосом возмущается Гаррати, прежде чем вздрогнуть, когда его затвердевшего соска касается горячий язык, облизывая дразнящими и медленными движениями. — Какого хрена это должно быть так неловко? — Первый раз всегда ужасно неловкий. Ты что, не знал? — Я не девственник, у меня с Джен уже был секс, — или, вернее, попытки подвести к нему. — Не сравнивай. Я тебе не девчонка, — Макврайс не очень доволен тем, что ему приходится напоминать такую очевидную вещь, как пол. — К тому же, учитывая, что Джен — католичка, вряд ли она вообще задумывалась о чувствительности мужских сосков. Рэймонд бормочет что-то нечленораздельное, но подушку всё-таки убирает с лица, розовый оттенок которого стал более глубоким из-за отсутствия воздуха. Намокшие от пота русые волосы липнут ко лбу, и Гаррати зачёсывает их назад, стараясь сосредоточиться на чём угодно, кроме длинных пальцев внутри и того, что Макврайс прямо сейчас облизывал его грудь. Приятно, но настолько стыдно, что Рэю хочется провалиться под землю. Или просто отключиться до того момента, пока всё не закончится. Желательно, прямо сейчас. И всё-таки стимуляция его груди явно даёт нужный эффект, поскольку напряжённые мышцы наконец немного расслабляются и перестают сжимать пальцы Питера, как тиски, позволяя им двигаться свободнее. Да и сам он будто становится менее скованным. Чтобы сохранить хотя бы немного достоинства, Рэймонд пытается насмешливо подколоть друга. — Ты будто знаешь, что делать… Уже на опыте? — Я много читал, когда думал о тебе, — сердце Гаррати почти останавливается от этих слов. — Не хотел облажаться, если дело до этого дойдёт. Макврайс с трепетом касается губами груди парня последний раз, прежде чем выпрямиться, начиная усерднее двигать пальцами, сгибая и разводя их в стороны, словно изображая ножницы, растягивая колечко мышц. Рэй, издав невнятный и странный для самого себя звук, разводит бёдра в стороны чуть сильнее, зажмурив глаза и откинув голову назад. Дискомфорт постепенно начинает сходить на нет, тупая боль заменяется чем-то схожим с удовольствием, пока что скованным остаточным стеснением. Гаррати ругает себя за то, что сам склонил к этому Питера, несмотря на то, что ему стыдно кому-то себя показывать и уж тем более давать трогать. Но все его беспорядочные и самоуничижительные мысли рассеиваются, когда к его пульсирующему виску прижимаются обветренные тёплые губы, заставляя его сердце млеть. Ласковые поцелуи не покидают его лица ни на минуту, словно чувствуя его беспокойство, вплоть до того момента, когда уже привычное ощущение наполненности исчезает. Макврайс отстраняется, чтобы взять ранее брошенный бутылёк со смазкой и выдавить некоторое количество себе на ладонь, прежде чем обхватить собственный член, растирая вдоль головки и по стволу, обтянутым тонкой резиной. Ощущения немного притупленные из-за презерватива, но его больше волнует здоровье Рэя, чем собственная чувствительность. Да и в целом он всегда ставил и будет ставить его на первое место, выше себя самого на добрые 400 миль. — Я постараюсь вставлять медленно. Скажи, если будет больно, — шепчет Питер, прежде чем поцеловать Рэймонда за ухом, прижимаясь головкой члена ко входу, прежде чем осторожно протолкнуть её внутрь. Гаррати стискивает простынь в пальцах, но это кажется недостаточным, слишком тонким и отсутствующим, чтобы держаться, поэтому он не находит ничего лучше, чем обхватить широкие плечи Макврайса руками, сжимая твёрдую плоть пальцами. Она ощущается более увесистой в ладонях, чем ткань, более приятной и осязаемой. — Ты как? — Питер, упираясь локтями в матрас, нависает над Рэймондом, наблюдая за меняющимся выражением его лица. На его собственных покрасневших щеках шрам выделяется бледной уродливой полоской. — Это всё ещё странно… Лучше бы мы делали это ночью, тогда я бы мог попросить выключить свет. — Зачем? — вздыхает Макврайс, с усилием делая медленный толчок внутрь, входя уже на половину длины члена, выбивая из партнёра тихий стон. — Я не хочу, чтобы ты на меня смотрел… И видел… — В этом мы с тобой отличаемся. Я хочу тебя видеть, — Питер немного наклоняется и прижимается к шее Рэя недолгим поцелуем, чувствуя точку пульса под губами и высовывая язык, оставляя тонкую прозрачную полоску слюны, и, опережая самоуничижительные вопросы, хриплым голосом произносит. — Я люблю наблюдать за тем, как меняется твоё выражение лица от близости, как ты жмуришься, когда стесняешься. А то, как ты прикусываешь губу или проводишь по ней языком, я считаю очень горячим. Так что не смей даже думать о том, чтобы сомневаться в моём желании. Словно для укрепления своих слов в памяти Гаррати, он снова толкается внутрь, наконец входя до основания. Рэй, стушевавшись, забывает сдержать собственные звуки, из-за чего стон выходит довольно громким. Он пытается придумать, как оспорить сказанные слова, но у него не получается — разум сейчас занят не выстраиванием логических цепочек, а мыслями о том, насколько же член Питера приятно ощущается внутри, и как его мышцы растягиваются, чтобы принять его глубже. Наполненность уже не кажется такой сковывающей, и Рэймонд кивает то ли Макврайсу, самому себе. — Можешь начать двигаться. Я вроде привык… — Вроде? — с усмешкой уточняет он. Гаррати недовольно хмурится и почти хочет съязвить в ответ: «Я сейчас передумаю и уйду», но прекрасно понимает, что не может. В прочем, этого разрешения Питу вполне достаточно, чтобы начать двигаться, делая размеренные толчки. Комната наполняется звуками шлепков плоти о плоть, и Рэй отчасти жалеет, что не попросил включить музыку на фоне, чтобы хоть чем-то перекрыть это непотребство. Однако Макврайса такой расклад, наоборот, похоже, веселит. — Что такое? Не можешь вытерпеть звуки, которые издают наши тела, пока ты трахаешься со мной? — слова парня выходят одновременно игривыми, немного дерзкими и страстными, но в то же время в них чувствуется определённое собственничество, и его явно забавляет то, как краснеют уши партнёра от подобной вульгарщины. — Расслабься, Рэй, это просто секс. — Закрой ебальник, — с завыванием стонет Гаррати одновременно от удовольствия и возмущения, борясь с желанием купить этому идиоту кляп, чтобы хоть немного отдохнуть от его саркастических комментариев. — Ох, прости, ранимая душа, — Питеру нравится эффект, который производят его слова, и его собственное желание растёт не столько от ощущения горячих, сокращающихся вокруг его члена мышц — нет, удовольствие от входа довольно притупленное, чтобы сильно заострять на нём внимание, — сколько по мере того, как он наблюдает за Рэймондом: как открывается его рот во время стона от каждого толчка, его краснеющие щёки, намокшие от пота волосы и прикрытые трепещущими веками глаза. Макврайс снова целует партнёра в шею, ускоряя ритм своих толчков, его крепкие бёдра расчётливо и ровно двигаются, заставляя Гаррати мычать и постанывать под ним, иногда царапая его кожу. Пальцы нервно дёргаются, проводя по чужим плечам и спине то тут, то там, оставляя розовые следы от коротко стриженных ногтей. Питер шипит, но темпа не сбивает, продолжая вдалбливать ставшее податливым тело в скрипящую под ними кровать. Вот оно, наконец он достиг того, чего хотел — Рэй был полностью в его власти, в его объятиях, позволял прикасаться к себе и целовать. — Я тебя люблю, Рэй… — на полустоне выдыхает Пит, обжигая тёплым дыханием нежную кожу шеи, покрытой лёгкими розовыми засосами. Он не ждёт ответного признания, никогда его не ждал. Что-то на подсознании давало ему понять, что его чувства не так уж и не взаимны, просто сам Гаррати не горел особым желанием признавать это вслух, словно их озвучивание материализовало бы их и сделало более значимыми. Можно сказать, что Пит был безнадёжным романтиком, играющим в одни ворота, выкрикивая о своих чувствах в горном каньоне, в ответ слыша лишь отдающееся где-то вдалеке эхо, без конца повторяющее его собственный голос, и глухую тишину. Немного поменяв угол входа из-за того, что переместил вес собственного тела на одну руку, второй он берёт запястье Рэймонда, снимая его со своего плеча, чтобы прижать к матрасу рядом с головой партнёра и накрыть своей, переплетая их пальцы. Романтично, конечно, пиздец, и ему почти хочется цинично посмеяться над тем, насколько он жалкий в своей привязанности, но Гаррати сжимает его руку в ответ, и сердце Макврайса тает под его суровой внешностью, вызывая слабую улыбку. Кажется, что весь мир померк вокруг, оставляя лишь ощущение их соединённых рук. — Рэй… Боже, ах… — Питер прячет лицо в тонкой шее, закрыв глаза, стараясь сосредоточить всё внимание на том, чтобы сохранять устойчивый, частый ритм толчков и доставить парню под ним удовольствие. — Рэй, я… — Я тоже тебя люблю, — дрожащим и почти вымученным голосом, словно какой-то грязный секрет, терзающий его душу годами, перебивает его Гаррати. Эти слова заставляют табун мурашек пробежаться по позвоночнику. Макврайсу кажется, что его сердце бьётся повсюду болезненными и одновременно приятными ударами, стискивающими его лёгкие. От переполняющих его чувств Питер начинает покрывать беспорядочными поцелуями шею, челюсть, щёки и лоб Рэймонда, пытаясь сдержать просящуюся на волю счастливую улыбку. — Я знаю, — тёплым голосом шепчет он, — Ты говоришь это мне каждым своим прикосновением, Рэй. Гаррати издаёт в ответ то ли тихое хныканье, то ли стон, прежде чем его губы накрывают чужие. Прикосновение мягкое, осторожное, почти целомудренное и невинное в течение нескольких долгих секунд. Но со временем он становился всё более страстным и жадным, как и чувства, которые Макврайс испытывал к Рэймонду на протяжении долгих месяцев, вынужденный постоянно наблюдать его в компании Джен, не имея возможности прикоснуться к нему дольше, чем необходимо и так, как ему хотелось. Питер целует жарко и ненасытно, с большим количеством зубов и языка, чем, вероятно, необходимо. Рэй тщетно пытается ответить на его поцелуй, пытаясь сравняться с ним в жажде и желании, но это почти безнадёжно. Несмотря на старательные, но безуспешные попытки Гаррати сравняться с Макврайсом в пылкости, ясно, как день, кто в этой ситуации одерживает верх. Рэймонд, приподняв голову, перемещает ладонь со спины парня на его затылок, сжимая между пальцами волосы, словно стараясь притянуть к себе как можно ближе, его стоны тонут в глубоком поцелуе. Когда воздух кончается, Питер отстраняется и на мгновение задерживает затуманенный взгляд на Гаррати, любуясь им. Тот лежит под ним с раскрасневшимися щеками, припухшими губами, потемневшими, полуприкрытыми глазами, растрёпанными волосами и тяжело вздымающейся грудью. Прекрасно. Жаль, что он не додумался оставить телефон поближе, чтобы сделать несколько фотографий и поставить себе на экран заставки. — Ты такой красивый, мой Рэй, — Макврайс делает ещё несколько глубоких толчков, доводя друга до оргазма, чувствуя, как тот дрожит под ним, пока горячая сперма выплёскивается на торс и немного задевая футболку, пачкая бело-молочной жидкостью. Рэймонд скулит то ли от достижения кульминации, то ли нужды постирать одежду. Не исключено, что от всего вместе. Раскинувшееся и дрожащее на простынях от послевкусия удовольствия разгорячённое и намокшее тело принимает в себя Питера, после нескольких резких движений замеревшего внутри, вплотную прижавшись бёдрами, и изливающегося в презерватив с тяжёлым полувздохом-полустоном, сорвавшимся с губ даже через стиснутые зубы. Впервые за долгое время Макврайс ощущает себя полностью удовлетворённым. Он наклоняется и целует Гаррати в лоб, прижимаясь губами немного дольше, чем то было нужно. — Как ты себя чувствуешь, Рэй? — произносит он ласковым, низким голосом, немного хриплым от стонов. — Нормально… — Просто «нормально»? — ехидничает Пит, спускаясь поцелуями по виску, скуле и челюсти к шее, где оставляет ещё один засос, поддразнивая. — Не заставляй меня осыпать тебя комплиментами. У тебя и так эго достигает уровня космоса, — фыркает Рэймонд, заставляя того тихо рассмеяться. — Можешь ли ты меня осуждать за то, что я напрашиваюсь на комплимент? Я ведь старался доставить тебе удовольствие. — Мне было хорошо, — поджав губы и заодно придавив свои гордость и смущение говорить о столь интимных вещах, признаётся он, большим пальцем поглаживая Макврайса по задней части шеи. — Вот так бы сразу и сказал, — с довольной ухмылкой Питер отстраняется, вытаскивая член и снимая с него презерватив, с небрежностью и неприкрытым похуизмом откидывая его в сторону, даже не удосужившись проверить, куда он приземляется, прежде чем лечь рядом и обнять Гаррати. — Фу, блять, какая гадость. Ты зачем его на пол швырнул? — возмущённо восклицает Рэймонд, елозя и сопротивляясь объятиям, ведь не хотел испачкать семенем ещё и футболку Макврайса. — Отвали от меня, я же грязный. — Всё равно мне это убирать. Тебе то какая разница? Лежи и не рыпайся. Атмосфера страсти улетучивается, уступив место бытовой перепалке, больше наполненной искренним беспокойством и лаской, чем настоящей злостью. И всё же нельзя отрицать чувство освобождения, наполнившее их вымотанные тела после случившегося.