целуй меня

— Там Олег Шепс, я его чувствую. А может быть, я его чувствую, потому что он рядом?        Ирина Игнатенко всегда добивается своего. Медиум кидает на нее мимолетный, полный недопонимания взгляд, и замечает, как черти забавно пляшут в темных глазах. Что это? Очередная провокация или нечто другое, о чем знает лишь она? Шепс не хочет верить во второе. Шепс не хочет верить в то, что их взгляды друг на друга что-то значат. Он по-дурацки слепо игнорирует напряжение между ними. — У вас какие-то отношения?       Олег чувствует покалывание где-то в районе позвоночника. Ну, если можно назвать взаимную тягу друг к другу отношениями, то да. Но отношения не строятся только на этом. Потому все, что их связывает — исключительно работа. И взаимные взгляды в готическом зале.       Ира оказывается прижата к массивному телу Шепса. Игнатенко рвано дышит и судорожно всхлипывает, вбирая очередную порцию воздуха. На ее щеках размазанная тушь, а на спине руки медиума. Он вжимает ее в себя, вдыхая приятный женский парфюм. Олег шепчет что-то, что не войдет в эфир, прямо ей в ухо. Золотой конверт, кинутый Башаровым как подачка, спас не Ирину, нет. Он спас Шепса, так отчаянно грезящего о том, чтобы хоть раз уступить ей белый. Операторы готовы засунуть камеры прямо Олегу в морду, из-за чего он начинает злиться. Он всем своим телом закрывает Игнатенко, желая скрыть хотя бы ее от видеоаппаратуры. Черное сердце оттаивает и бешено колотится в груди, когда ведьма оказывается полностью окутана энергетикой Шепса. Она, кажется, уже залезла куда-то под ребра, комфортно обосновавшись там, и от осознания этого по телу Ирины бегут крупные мурашки.       Ее волосы вкусно пахнут. А еще она кажется чертовски хрупкой в его руках. И, когда операторы, наконец, словно почувствовав мысленные проклятия Олега, скрываются, он отстраняется от ведьмы. Она испуганно пытается прильнуть к его груди, но Шепс не дает этого сделать. Крепкие ладони медиум располагает на плечах Игнатенко, склоняясь. Она все еще судорожно дышит — последствия недавней истерики. Их глаза на одном уровне. Момент столкновения льда и пламени. Черти в зрачках энергично скачут, приветствуя друг друга. Все вокруг закручивается в бешеный смерч, накрывая их обоих. Ничего больше не имеет значения, кроме бархатного голоса Шепса. — Я отвезу тебя домой.       Слова эхом отражаются от стен помещения.        Ирина Игнатенко всегда добивается своего. Она вскользь наблюдает за тем, как Олег сосредоточенно ведет машину. Его брови чуть хмурятся, пока взгляд устремлен в дорогу. В салоне темно, и очертания острых скул Шепса позволяют разглядеть лишь огни фонарей и свет фар, пробивающиеся с улицы. Игнатенко медленно вытягивает из небольшой дамской сумки зеркальце. Она внимательно разглядывает свое отражение, оценивая масштаб трагедии. Салфетки не достает — макияж размажется еще больше. Ведьма замечает краем глаза, как Олег впервые отрывает взгляд от дороги. Все время, пока они стоят на светофоре, он беззастенчиво пялит на Игнатенко. Медиум подмечает все мелкие детали, вплоть до того, насколько мелко трепещут ее черные ресницы. Ее черти довольны. И они злорадно прыгают тогда, когда видят, как Шепс вздрагивает. Его слух режет звуковой сигнал — водитель авто, располагающегося сзади, явно недоволен задержкой в движении. Машина резко трогается с места, припечатывая обоих к спинкам сидений.       Свежий морозный воздух приятно заполняет легкие. Олег совсем по-джентльменски открывает дверцу автомобиля и подает ведьме руку. Она поднимается, слегка тряхнув дорогой шубой. Ладонь Шепса мягкая и теплая. От этого и на безбожно черной душе тоже становится мягко и тепло. Медиум считает нужным проводить Иру до подъезда, а она улыбается, глядя вниз, на сверкающий в фонарном свете снег. — Можешь зайти.       Игнатенко произнесла это для галочки. Шепс и без ее приглашения юркнул бы в подъезд, а потом и поднялся на нужный этаж. Она знала это еще с того момента, когда он сказал о том, что подвезет ее. Тоже для галочки. Ира недовольно хмурит аккуратные брови, когда в ночной тишине раздается отвратительный звук домофона. Олег замечает это, и его губы непроизвольно растягиваются в насмешливой ухмылке. Высокие каблуки размеренно стучат по ступеням. За ней — тяжелая и темная фигура Шепса. Он напряжен, она едва ли не смеется. Лифт снисходительно раскрывает двери, неохотно приглашая пару.        Ирина Игнатенко всегда добивается своего. Поэтому, как только двери лифта сдвигаются, Олег подходит к ней почти вплотную. Ведьма чувствует себя так, будто он перекрывает ей кислород. Ира поднимает взгляд и упирается спиной в стенку. Она очаровательно улыбается, пока черти победно салютуют. Но улыбка — капкан, и медиум, зная это, не желает отступать. По всему женскому телу бежит мелкая дрожь, потому что она слышит дыхание Шепса. Тяжелое, шумное, невозможно сексуальное. Глаза самопроизвольно закатываются, когда широкая мужская ладонь размещается на ее нижней челюсти, а подушечка большого пальца прислоняется к пухлым губам. Олег надавливает, вынуждая Игнатенко приоткрыть рот. Палец касается ее горячего, влажного языка. Девушка сжимает его зубами, совершая широкое движение языком, облизывая подушечку. Шепс без слов заставляет Иру сохранять зрительный контакт, и она самой себе кажется слабой. Но ей плевать. Она готова отдать ему всю себя прямо здесь, в лифте, без остатка.       Шепс, вдоволь насладившись зрелищем, вызывающим у него адское полыхание где-то в районе низа живота, спускает ладонь на ее шею. Ира смотрит в его, кажется, совсем почерневшие глаза. Олег склоняется, и между их губами остается расстояние в пару миллиметров. Тогда Игнатенко подается навстречу и прижимается к его губам своими. Точка невозврата пройдена. Она приоткрывает рот и его язык оказывается внутри, пока рука проникает под распахнутую шубу. Ведьма чувствует широкую ладонь на своей талии и приподнимает руки, чтобы сжать пальцами черные жесткие волосы. Двери с грохотом раскрываются.       Игнатенко вихрем вылетает из лифта. Стук каблуков прекращается около двери с дорогой черной обивкой. Силуэт медиума фантомом вырастает сзади Иры. Пока она ищет ключи, ладони Олега оказываются на ее бедрах. Девушка готова застонать в голос — желание дымкой заполнило ее сознание. Дрожащие руки не с первого раза проворачивают ключ в замочной скважине, но, когда дверь все же подается, Шепс почти силой заталкивает ведьму внутрь. С каким-то остатком элегантной женственности она снимает каблуки, пока Олег скидывает свою обувь.       Еще пара секунд — и он бешено целует раскрасневшиеся губы, прижимая хрупкое женское тело к стене. В квартире приятно пахнет недавним ремонтом и чем-то домашним, но вскоре эти ароматы вытесняет дикий запах секса и страсти. Тогда, когда Игнатенко запрокидывает голову, предоставляя Олегу свою шею. Он впивается зубами так, словно желает выгрызть кусок плоти; целует жадно, наслаждаясь каждым сантиметром нежной кожи. Бедро Олега вклинивается между стройных ног, заставляя чуть развести их. Тишину, нарушаемую тяжелым дыханием, резко рассекает женский стон, когда его колено врезается чуть выше, именно в то место, что с момента первого поцелуя горит жарким огнем. — Спальня… направо, — идея трахнуться с Шепсом в прихожей, конечно, хороша, но не сейчас.       Тяжелая шуба легко соскальзывает на пол. За ней и мужская черная куртка. Он подхватывает Иру под бедрами, и ткань шикарного черного платья приподнимается. Когда она крепко сжимает его торс ногами, нежная кожа ее бедер соприкасается с материалом его брюк. Медиум держит ее так, словно она ничего и не весит. Игнатенко хмыкает, хватая ладонями за шею, и ласково нажимает большим пальцем на кадык. Шепс, чувствуя давление, рвано откашливается. Следующий раунд некой борьбы оказывается проигран Ирой — когда он жестко сбрасывает ее на матрас. Олег, грязно выругиваясь, подтягивает ее на себя, вынуждая встать на колени. Медиум склоняется и заводит свои руки за женскую спину, отчаянно стараясь найти застежку. Ее черное платье, конечно, невозможно восхитительно, но сейчас оно — лишь помеха. Наконец, Шепс дергает завязки, и дрожащими пальцами ослабляет шнуровку ниже.       Ее всю трясет от желания, когда она оказывается в полупрозрачном нижнем белье. Ира кусает губы, готовая истерзать их в кровь, потому что видит, как Олег рывком снимает футболку, обнажая свой торс. Игнатенко вытягивает руку вперед и хватает его за ремень брюк. Она тянет медиума на себя, и ему не остается ничего, кроме того как всем телом навалиться на девушку. Только в ее голове возникает слово: «Целуй», и Шепс уже приникает к пухлым губам. Языки танцуют в пламенном поцелуе, пока мужские ладони скользят по бедрам, едва ли не оставляя после себя ожоги. Он нестерпимо хочет ее, хочет оттрахать ее до диких криков, удовлетворив свою животную похоть. Олег стягивает с девушки трусики, и элемент нижнего белья падает куда-то на пол. Новая волна возбуждения искоркой пробегает по всему телу Игнатенко, и она в нетерпении ерзает под медиумом. Еще несколько ловких движений — и Шепсу открывается чертовски охуенный вид. Он накрывает ладонью одну грудь, пока губы вбирают сосок другой. Ира стонет от такого контакта и кладет свои руки на его затылок. Ощущать жесткие черные волосы своими пальцами кажется приятнее всего на свете. Разумеется, не считая того, что сейчас вытворяет медиум своим ртом.       Брюки Шепса вместе с боксерами летят туда же, куда и до этого женские трусики. Желание отдает пульсацией в налившемся кровью органе. Он обхватывает ствол ладонью и придвигается ближе. Игнатенко чувствует, как головка члена прислоняется ко входу и от нетерпения простанывает его имя. Олег немного движется, вынуждая девушку сжимать его торс ногами от перевозбуждения. Трение невозможно восхитительное. — Раздвинь ноги, — охрипло шепчет, похлопывая ее по бедру.       Ира послушно выполняет требование, пока ладони Шепса по-хозяйски скользят по ее телу. — Пожалуйста… Олег… — проговаривает она, чуть ли не хныча. Ее голос предательски дрожит. — Давай, скажи, чего ты хочешь, — сипло шепчет и, как бы это ни было трудно, останавливается вовсе.       В ночной полутьме, разбавляемой лишь светом луны, пробивающимся из-за окна, его внимание сосредоточено на ее манящем и безбожно сексуальном теле. И на глазах, жалобно просящих. То, как вся она дрожит от дикого, животного желания, доставляет ему безразмерное удовольствие. — Войди… Трахни меня, — черные густые ресницы мелко трепещут, — пожалуйста…       В руках Шепс держать себя больше не может. Он прижимается к Ире плотнее и, закрывая ее всем своим телом, входит. В унисоне сливаются два стона — женский, громкий и почти надрывный, и сиплый мужской. В ней горячо, узко и очень влажно. Олег совершает толчки один за другом, растягивая. Острые длинные ногти до боли приятно впиваются в широкие мужские плечи, вынуждая его сойти с ума. Удовольствие почти граничит с потерей сознания. Осознанию слишком трудно пробраться сквозь тяжелую и плотную дымку похоти, заполонившую разум медиума. Под ним сейчас в блаженном удовольствии стонет его соперница. Стоны, почти крики, до безумства пошлые. Почти порнографичные. Она — сумасшествие, психоз и ядерная катастрофа. Но Шепс даже милым находит то, как она водит руками по его разгоряченному телу, оставляя царапины. Черные волосы красиво разметались по белым подушкам, создавая контраст. Кровать, явно не привыкшая к двум телам на ней, инерционно ударяется изголовьем о стену, когда Олег толкается особенно сильно.       В спальне невозможно жарко. Эта комната просто не может выдержать в себе присутствие Шепса и Игнатенко одновременно; Олег и Ира — два компонента, при соединении которых весь мир вокруг схлопнется. Останутся только они и постель, в которую медиум нещадно вколачивает ее. Желание настолько плотно заполонило комнату, что его, кажется, можно ощутить физически. Не только услышать, но и прочувствовать тяжелое дыхание обоих, что переходит в стоны. Горячий воздух буквально обжигает женскую шею, отчего Игнатенко хочет взметнуться на постели, но оказывается все так же тесно прижата тяжелым телом Олега. Она вздрагивает, и по ее телу бежит искорка удовольствия от каждого прикосновения Шепса — сказывается длительное отсутствие близости. Или нечто иное заставляет ее трепетать в его руках? Ира не хочет думать об этом. В ее голове вообще мыслей не остается, кроме той, что у Олега очень приятные губы, которыми он прижимается к ее шее и ключицам.       Чертовски неприлично сливаются влажные звуки соприкосновения двух тел и громкие женские стоны. Шепс на протяжение всего акта смотрит ей в глаза. Длинные ресницы мелко дрожат, а веки невольно прикрываются в блаженном удовольствии. Игнатенко ощущает крепкую ладонь на своей шее и распахивает глаза. Олег не убирает руку, создает легкое давление, но и его хватает, чтобы девушка всем телом затрепетала. Оргазм вспыхивает в ее глазах светлыми бликами, а ладонь накрывает руку Шепса, крепко сжимая. Ноги обхватывают его торс, а с губ слетает имя. Поясница прогибается, постельное слегка царапает кожу лопаток. Экстаз.       Медиум замедляется, ощущая то, как она сжимается вокруг его члена. Еще пара неровных движений — и его сознание почти отключается, он изливается внутрь. С этим они разберутся позже. Олег всем телом наваливается на Иру сверху, пытаясь прийти в себя. Дыхание рваное. Шепс лежит на ней какое-то время, пока она ласково водит длинными ногтями по его спине, покрытой испариной. Взмокшие пряди черных волос налипли на его лоб, и Игнатенко находит это красивым. Точно так же, как и Олегу кажутся симпатичными ее порозовевшие щеки. В эту ночь он не уехал домой. Как и в последующие.