неохотные разговоры по душам

Ветер развевает волосы русые прохладой своей неприятной. На улице темень полнейшая, на балконе незастеклённом холодно ужасно, порывы морозного воздуха так и норовят залезть под легкую толстовку, щекоча спину. В руке неспешно тлеет сигарета, согревая еле тёплым фильтром обмерзшие пальцы татуированные. Губы смыкаются вокруг фильтра красиво, затяг делают глубокий. Руслан дым чуть держит во рту, после отпуская его в свободное плавание по звёздному небу Питерскому. Парень повторяет эти бессмысленные действия раз за разом, сигарета почти дотлела, пеплом оставшимся чертя символы на бортике балкона. Из квартиры слышно дружное пение собравшихся. Поют Земфиру, кажется, голос приятный из колонок звучит. Ещё и песня такая, прямо под настроение попала. Губы давят ухмылку горькую, пока рука по памяти тушит бычок об лист металла. Пальцы выкидывают его на улицу, не особо парясь о том, что пепельница вообще стоит рядом. Руслану противно. Противно от самого себя. Такое чувство неприятное, всепоглощающее одолевает нещадно. Зачем он вообще пришёл сюда? На что рассчитывал? Тогда, два дня назад, Руслан не задумывался над тем, что ему пытался сказать заплетающимся языком Коля, сидя вразвалочку в дорогой кальянной города. Что-то про какую-то там тусовку по случаю открытия продаж альбома, что-то про кучу элитного бухла, привезённого из-за границы и про стримеров каких-то… Руслан не слушал особо, кивая только лениво, потягивая дым сладкий. Как же он ошибался тогда, решив проигнорировать добрую часть слов. А теперь сидит вот, на хате чужой, где не знает никого в лицо почти, кроме Коли самого, да Давида, припершегося на квартиру спустя час. Руслан быстро понял, что намечается что-то не очень хорошее и опасения подтвердились, стоило заметить в компании ребят знакомую рыжую голову, болтающую с компанией малознакомых стримеров. Тушенцов не мог это спокойно выносить, голова сразу шла кругом, мысли проскакивали недобрые всякие. Парень сказал Коле о том, что выйдет ненадолго, покурить приспичило срочно. Вот и сидит теперь, боясь нос показать из-за косяка балконного, лишь смотря за тем, чтобы кто лишний не зашёл. Скрип дверной створки режет слух и Руслан голову поднимает резко, сидя на шаткой табуретке. Слюна сама собой сглатывается, пока в животе нарастает неприятный комок заплесневелых ощущений и сомнительных эмоций. — Да я щас, погоди! Ща приду, покажешь мне! Даня кивает в сторону кухни, улыбается лучезарно так, будто бы вежливый такой всегда. Стоит двери закрыться, как Кашин вздыхает громко, нос почесывая, лезет в карман бомбера бежевого, вытаскивая помятую пачку сигарет с красной зажигалкой. Даня оборачивается, дабы пройти к бортику, как глаза его цепляются за силуэт знакомый. Руслан попытался сгорбиться максимально, толстовкой тату свои спрятав, хотя прекрасно понимал, что прикрытие выбрал максимально хуевое. И правда, Даня хмыкает многозначительно, сигарету во рту поджигая. Затягивается разок, голову назад запрокинув. — Не холодно? С толикой иронии выдаёт Данила, не смотря в сторону парня, однако, подметив, что худи немного тонкое для начала зимы. — Не жалуюсь. — Как знаешь. Молчание вновь возобновилось, давя на шатена всей своей абсурдностью и неловкостью. Они с Даней не разговаривали уже как три года, так с какого хуя такое лёгкое начало диалога? Парень кашлянул для приличия, продолжая исподтишка наблюдать за Данилой. Тот молча курил, изредка выдыхая сизый дым в холодный воздух. Ветер безжалостно трепал его и так разбросанные в разные стороны волосы, разрушая композицию целую, бомбер шуршит тихо от каждого движения рукой… пальцы красные руки правой красиво обхватывают сигарету, держа её аристократично, элегантно даже. Так, как умеет только Даня. — Долго пялиться будешь? Руслан вздрагивает, замечая взгляд Данин из-под очков оранжевых на себе. Руки нервно теребят край толстовки, ноги в поношенных конверсах сами собой поджались под себя. Тушенцову страшно немного, чуть-чуть совсем. Это ведь совсем не важный разговор, правильно? Руслан ищет, на что взгляд перевести свой можно, зацепившись за звёздочку одинокую, в темном небосводе проскочившую. — Я и не… — кашель. — не пялился. — Пиздишь, — хитро улыбается Данила, выкидывая бычок в пепельницу заполненную. Откинувшись на бортик, руки в стороны разводит. — Ты хоть когда-нибудь можешь сказать правду? — Заебал, — Руслан закатывает глаза, дрожащими пальцами пытаясь нащупать в кармане худака свою пачку с последней сигаретой. Однако, поиски подводят, на ощупь ничего не попадается, только мусор мелкий. — Да еб твою мать. — Че? Дать тебе? — Даня услужливо предлагает помощь свою, протягивая через весь балкон свою пачку. Тушенцов мнётся сначала, но всё же, выдохнув, берёт подачку, засовывая никотиновую палочку в зубы. Он сам такие крепкие не курит, но ради завязки разговора можно было и потерпеть склизкую терпкую горечь на языке. — Ты же вроде бросал? — На, — добавляет Кашин, игнорируя подколку, протягивает зажженую зажигалку. Руслан кивает скромно, благодарно так, протягиваясь к огоньку еле тёплому, про себя подмечая, что скоро газ весь из зажигалки выйдет. — Спасибо. Даня на это кивает в ответ только, без слов наблюдая за курящим парнем напротив. Голова его чуть наклоняется, дабы лучше всмотреться в черты лица, которое Даня не видел вживую уже три года. Руслан изменился. Ещё хуже, чем тогда, на видео с Андрейкой. Татухи новые набил, из-под шорт вон глобус вылезает почти. Дыхание его размеренное, спокойное, настораживает немного. — Сколько ещё молчать будем? М? Когда ты уже найдешь в себе силы поговорить со мной? Эти слова вылетают изо рта случайно. Даня сам отшатнулся слегка, услышав, что говорит его рот. Видимо, настолько уже невозможно терпеть. — Я сейчас это делаю, — отвечает Руслан, приподнимая уголок губ кверху. Даня вспомнил, что у парня другая половина лица не работает. Губы собственные поджались в тонкую полосу. — Ты прекрасно понял, о чем я. Не надо из себя дурачка строить, как ты обычно это делаешь. Я наелся уже этой хуйней сполна. — Так ты тоже это делаешь, — Руслан бровь приподнимает вопросительно, делая затяжку. — Мне вырезку со стрима твоего кидали, где ты говоришь, что мы с тобой и не ссорились вовсе. Это, по-твоему, не дурацкое поведение дурачка малолетнего? — Блять, там другой контекст был… — Даня лоб трет от раздражения. Его справедливо схватили за говно, не было смысла отпираться. Похоже, если и разговаривать, то сейчас. Уйти обратно в тёплую квартиру — означало отложить их конфликт в ещё более долгий ящик и оба парня по-прежнему будут пытаться доказать себе, что в их ссоре виноват кто-то один, перекладывая вину друг с друга. — Ага, блять, там чётко и ясно сказали: «Было бы классно, если бы они помирились. У них был такой классный тандем». Не так, что ли? Или я глухой, может быть? — Окей, давай. Я это признаю. Я ступил. Жёстко, — Даня начинает свою активную жестикуляцию и Руслан отворачивается в сторону двора, понимая, что рыжего уже не остановить в своём словесном поносе. — Но и ты тоже долбоеб, признай это. Когда мы поссорились, ты первый начал меня оскорблениями ебаными закидывать в телеге. Не я, Руслан, а ты. И после этого ты ещё Давиду жаловался, мол, хули я у него в бане, почему же не звонит? И тиктоки свои смешные, блять, с Лизой снимал. Мне, думаешь, приятно было? Вот и написал хуйни. Даня злится. Очень злится. Ноздри раздуваются туда-сюда, глаза смотрят с блеском опасным, руки с бортика убраны, в жестах своих распаляясь. Глаз Кашина еле заметно дёргается от накопившегося стресса, один только Тушенцов был способен уловить такую мелочь. А Руслан сидит тихо на табуретке полуразваленной, бычок потухший мотая в руке минуту. Пепел на пальцах оседает, пачкая чёрным, но парень этого не замечает почти, на Данилу глядя вдумчиво. — Мне жаль, — лишь отвечает Тушенцов, сглотнув. — Слышишь, мне жаль. Я сожалею о том, что оскорблял тебя и задевал твои чувства. Признаю, не стоило этого делать, так как мы с тобой… явно не в том положении. Мне стыдно. Доволен? — Вполне, от тебя другого хуй дождёшься, — Кашин сплевывает в пепельницу остатки никотина с горла, противно дерущих горло. Очки снимает свои, цепляя за ворот футболки чёрной под бомбером. Руслан внимательно наблюдает, смотрит, каждое действие было на счету. — Тогда и я хочу извиниться. За свои резкие слова и подъебки. Написал сгоряча, потому что места себе не находил, понимаешь? — Ну, не то чтобы просто резкие там слова были… — Тушенцов с издёвкой букву гласную последнюю тянет, зараза, получая тычок резкий в плечо. — Да ладно тебе, теперь подъебать уже нельзя. С твичем совсем ванильным либерахой стал. — Да пошёл ты, блять, — Даня улыбается добро, нашаривая в углу балкона вторую табуретку, пылившуюся за кусок фанеры и ставит её рядом, садясь с Русланом впритык почти. Их плечи соприкасаются легко, но Тушенцову этого хватает, чтобы зацепиться за эту незначительную деталь. Ветер вырывает из рук бычок раскатанный, унося его далеко куда-то… — Вот, тебе даже мать природа говорит прекращать курить. С твоим-то букетом. — Ну да, как же без шуток над моими болячками, — Руслан пожимает плечами, растирая пепел по металлу холодному. — Даня не Даня без этой хуйни, если не пошутит про то, как меня гены наградили. — Кстати, пока не забыл… всё хотел спросить, как лечение-то? С лицом получится что-то сделать? Ты, вроде, особо-то многого и не рассказывал… Данила, кажется, искренне интересуется, с беспокойством смотря на парня. Фалангами хрустит от нервов, ногой дрыгая невпопад. Как будто мамка с сижками спалила в первый раз. — Не думаю, — Тушенцов машет рукой в порыве лёгкого тика. Челюсть скашивается в одну сторону, пока рука держит её крепко. Тик отпускает и Даня еле как прекращает волноваться, готовясь в любой момент оттащить шатена за волосы. — Сам видишь. Я себе челюсть расхуярил, там нерв повреждён… короче, пиздец полный. Лечение дорогое, к тому же неудобное, тебе там аппарат какой-то в сердце вставляют и трубку протягивают наружу. В пизду нахуй, ещё упаду где-нибудь, где я это говно менять буду?.. Потерпишь меня ещё годика два, если не сдохну раньше. — Не говори хуйни, — тихо говорит Данила, зажигалку в руке вертя. — Что-нибудь придумаем. — Ой все, задушнил пиздец, — смеётся вдруг Руслан, касаясь плеча Кашина расслабленно, будто не они ссорились здесь пять минут назад. — Ты такой же зануда, как и раньше. — Ага, а ты скучный, — парирует Даня, придвигаясь чуть ближе к парню, обхватывая его руку холодную своей. Тушенцов перестает смеяться, оборачиваясь на рыжего. Даня улыбку лишь показывает, мягко касаясь щеки чужой. Тушенцов неосознанно жмётся ближе, нежность хочет прочувствовать желанную, почти три года провёл в одиночестве ебаном, будто в прострации каждый день проводя. А тут Даня. Живой, тёплый, всё такой же любимый, пусть и обнаглевший. Рыжий лыбится не прекращает, пальцем левой руки скулу поглаживая. — Я люблю тебя. Мир? — Ох, сука, ведь умеешь зубы заговорить, — лыбится Руслан, целуя легонько Данилу в лоб. Тот вспыхивает краской, как помидор созревший, смутившись немного. Очарованные небом глаза смотрят ввысь, к далёким звёздам. Неужели, всё наладилось? — А нет, умеешь и забавным быть. Ладно, так уж и быть, не мир ещё, конечно, но я подумаю… тоже тебя люблю. Когда мне вещи опять перевозить? — Завтра разберёмся. Даня больше ничего не говорит, сжимая талию Руслана в крепкой хватке. Целует с напором в губы алые упругие, вкусом дорогих сигарет пропитанные. Руслан жмётся ещё ближе, на колени к рыжему залезает, позволяя язык пропустить к себе чужой. Два парня утопают в любви друг к другу, дышат часто-часто, только когда поцелуи прерывают, чтобы воздуха набрать. И плевать на всех остальных, что затаились где-то в квартире, им двоим было так хорошо, пока морозный воздух пробирает до костей, создавая неповторимый контраст с их разгоряченными телами, соскучившимися друг по другу…

***

— Ну, я же говорил, — штора чуть приоткрывается, показывая вид целующихся парней. Коля самодовольно ухмыляется, отпуская край шторы. — Ты мне пять косых торчишь теперь. — Че, помирились? — с недоверием спрашивает Деймур, скрестив руки на логотипе худи. Ромадов кивает, довольный такой. — Че, прям серьёзно? — Блять, они там пожирают уже друг друга, я ж говорил, что план сработает, — Коля ручку свою наглую с телефоном достаёт, перевода на карту ожидает. И Давид, хмурясь сильно, переводит, ловя удовлетворённый взгляд. — Чего загрустил? Радоваться надо, что я их обратно свёл. Знаешь, какой бы пиздец начался, если бы не помирились? Мне Даня все мозги вынес своими звонками в дс. — Такая же хуйня, Руслан звонил мне по любой хуйне, будь то даже пост у Кашина в тг… Понял я, можешь не объяснять. Я просто в шоке, что Рус так просто всё на самотёк пустил… ебать, три года. Это просто сумасшедший срок для перерыва. — У них всегда так, забей хуй. Я ещё с самого начала заметил, что долго друг без друга они не смогут, даже если бы десять лет они не общались, все равно бы сошлись, — Ромадов кривится, мах рукой кидая, отпивая глоток пива с бутылки. В соседней комнате громко играет музыка, донаты прилетают как бешеные, раз за разом, звук даже не успевает проигрываться. Обоих парней это насторожило. — Че за хуйня? Пошли проверим. Коля и Давид уходят в гостиную, резко понимая, что пиздец всё-таки настал. Все остальные гости тоже замерли в ожидании, пялясь на монитор. Лера, сидящая у камеры, с открытым ртом наблюдает за тем, что происходит у компа. Камера чётко показывала отражение в окне, где виднелся залитый ярким светом сквозь щель шторы балкон.