Бабочка

Картина, которую я видел еще будучи ребенком в кабинете отца, оставила мне неприятное воспоминание: распятая на кресте бабочка, такая яркая, с искусственными мерцающими бликами, как будто художник хотел показать – бабочка еще жива. Ее огромные, в какой-то степени роскошные крылышки, были проткнуты иглами в виде ножей, по ним стекала неправдивая кровь, бабочка будто стонала в агонии. Отец больше не разрешал мне заходить в его кабинет, но я все еще помню запах кофе, витавший там. В нем только изредка были примеси чего-то помимо кофе – запах сигарет, алкоголя, а точнее, спирта, который существовал и в медицинском виде, но за крепкими дверцами шкафа в гостиной – там мама хранила свою драгоценную аптечку. Настолько драгоценную, что при разводе она записала ее в список своего имущества первой. Мама ушла, не закрыв за собой дверь, я как сейчас помню. Свет из неприкрытого выхода из дома был таким ярким, что нужно было догадаться – она уходила в рай. Она покинула нас навсегда через два месяца, и отец не смог с этим смириться до самого моего выпускного из школы. Когда в день окончания учебы я увидел его на подъезде к ресторану, где буйные выпускники уже успели изрядно напиться и проблеваться, я вдруг обнаружил, как он постарел. За все время своего взросления, из малыша в подростка, из подростка в молодого мужчину, пока я рос и крепчал, мой отец успел сгорбиться и нахватать морщин. Его взгляд помутнел, а лицо не выражало ни капли радости за мое совершеннолетие. Он был пьян, но будучи за рулем, умудрился сойти за трезвого. Я понял, что он пьян только по походке, когда он чуть-чуть шатаясь, подошел ко мне: я в этот момент стоял напротив мусорки у дверей и курил. Вокруг все еще шумела громко музыка, где-то были слышны заливистый девчачий смех и мужской гогот, изредка агрессивные выкрики и звук бьющегося друг о друга стекла бутылок. Отец остановился прямо передо мной и я услышал жуткий перегар – курить в этот же момент перехотелось. «Неужели от меня тоже так будет вонять, если я жестко набухаюсь в 40 лет?» - подумал я и тут же почувствовал крепкий захват на шее. Он потянул мою голову к себе на грудь и стал бормотать: «Не волнуйся, у нас все будет хорошо, Мелли. Я всю жизнь старался дать тебе и Карен комфорт и счастье, и впредь буду стараться не меньше…» Его бормотанье прерывалось, когда я пытался вырваться из захвата. Мои усилия не помогли, так как разница между все еще растущим организмом восемнадцати лет и телом крепкого мужчины в самом расцвете сил все еще присутствовала, и отец повел меня к машине. Я же понимал, что не хочу ехать с пьяным мужиком домой, но и вести машину тоже не смогу, так как пьян сам. Оставалось быстро искать выход из сложившейся ситуации, который как на зло не приходил в мои пьяные мозги. Тут из темноты улицы показалась другая иномарка, более элитная по сравнению с нашей. Она резко остановилась перед нами, так как мы стояли посередь дороги и боролись между собой за право вести. Я остановил нападение на отца и стал вглядываться в машину – отходить я не хотел, ведь у меня в голове уже появился план. И о да, дверь иномарки приоткрылась, из нее высунулась нога в обтягивающей ступню обуви, затем вторая, затем из нее вылез весь персонаж: это был высокий, выше папы, наверное, на голову, мужчина примерно его же возраста. У него отсутствовала какая-либо растительность на лице, за исключением кудрявых блондинистых волос в районе затылка. Это выглядело в какой-то степени комично, учитывая, что посередь самой головы осталась лишь лысина. Само тело выглядело на первый взгляд подтянуто, но, приглядевшись, я заметил слегка выпиравший живот и, хмыкнул, наконец понял, что это также чей-то отец приехал забирать своего сына или дочь с праздника молодости. Папа еще раз что-то пробормотал, заставив меня вспомнить о плане. - З-здравствуйте, с-сэр! М-мой о-отец умудрился где-то п-проткнуть шину, и-и теперь нам н-не на чем возвращаться д-домой, с-сэр. Н-не м-могли бы вы п-пожалуйста, по-подвезти нас д-домой! – я даже не спросил, как его зовут и за кем он приехал, потому что когда на тебе повисла здоровенная туша, единственное, чем ты хочешь заняться, это поддерживать долгий разговор. - Привет, малыш. Твой папа кажется не здоров, я помогу вам… - тут из-за ресторана раздался громкий хохот смешанных мужских и женских голосов, и мужчина посмотрел в его направлении. Я заволновался, что он пойдет забирать своего ребенка, но тут он выдал: - Тогда сперва отвезем домой вас, а потом я вернусь за сыном. Надеюсь, он хорошо повеселится за оставшееся время. «Ага, значит, сын». Я буквально просиял от счастья и искренне его поблагодарил. Мы двинулись в сторону его машину, отец уже почти ничего не соображал и кажется хотел заснуть. Мужчина же, увидев неадекватность моего отца, быстро забрал его у меня и уложил на заднее сиденье. Почувствовав от него сильный запах перегара и алкоголя, он, наверное, догадался, что совсем не колесо мы проткнули и что отец не просто не здоров, а пьян в стельку, но виду не подал. Я же вжался в переднее сиденье и старался не нервничать – первый раз я внутри порша!! Дорога домой заняла 30 -40 минут. За все время поездки мужчина успел разузнать все о моей успеваемости, общаюсь ли я с Эллиотом (оказывается, Эллиот богатый парень, стоило больше общаться с ним во время баскетбола) и какие планы у меня после выпуска. Я особо не раскрывал что-то личное, но вскользь упомянул развод. - Малыш, мне тебя искренне жаль, потерять маму в таком раннем возрасте… Я сам, когда мне было 15, попрощался с обоими родителями, они попали в авиакатастрофу, я тогда остался на попечение бабушки… - когда я услышал такую историю, я почувствовал, что испытываю жалость по отношению к отцу Эллиота, и только тогда понял, что тот не представился. - П-простите, а к-как в-вас зовут? К сожалению, или к счастью, поездка подошла к концу, и мы остановились возле моего дома. Он помог донести отца до дома, я же пригласил его внутрь. Он не отказался, мы вместе уложили отца в кровать, и я приготовил ему чай. Мы посидели минут 15 за разговором об алкоголе и курении, вернее, об их вреде. Я почувствовал, как меня разморило, силы будто покидали меня. В конце разговора я уже откровенно сопел. Перед тем как окончательно упасть, я помню, что Он подхватил меня и мигом перенес на диван. Я чувствовал жар, я метался по дивану, а Он беспощадно настигал меня, куда бы не пытались спрятаться мои руки, ноги и грудь. В конце он дотронулся до того места, и я почувствовал тепло его рук. Резкие движения, которые быстро довели меня до разрядки и его тело, что нависло надо мной. Он шепотом сообщал мне грехи, которые во мне сокрыты и от которых я пылал еще сильнее. Я пытался увернуться от его рта, но он сжал своей огромной рукой мое лицо и поднес его к своему. И вот уже его губы накрывают мои, я чувствую, как властен он надо мной. И здесь, в этот момент я не принадлежу себе, я сам не свой, я грязь, которая не способна сформироваться во что-то твердое, я растекаюсь под его языком, я тону в его глазах, которых жадно поглощают каждый мой стон, каждый мой вдох и выдох. Подрагивание моего тела заставляло его язык сильнее проталкиваться вглубь. Когда я уже начал задыхаться, Он наконец отпустил меня. Я запыхался, и продолжал смотреть на него. Он сказал, что ему нравится мой взгляд – такой роскошный, будто дикая огромная и опасная кошка позволяет любоваться собой после того, как ей принесли добычу. Мои глаза, по его мнению, самое превосходное, что во мне есть. Еще будучи там, возле ресторана, ему понравились мои глаза. Нетрезвые, они продолжали смотреть прямо, не подергиваясь. Веки полуопущены и придают вид усталости и отрешенности. Однако из-за бледно голубого цвета белка глаза выглядят хищными и ничего с этим не поделать, никакой спокойный голос или мягкая манера разговаривать не помогут смягчить этот взгляд. Пока он говорил, я успел прийти в себя и мне стало странно хорошо на душе. Хотя до этого я всю жизнь чувствовал дискомфорт при воспоминании об этом, но теперь я наконец понял, что не давало мне покоя. Та бабочка, распятая на кресте, была счастлива. Она принадлежала кому-то, и этот кто-то так не хотел ее отпускать, что прибил к кресту и поставил поверх стекло, оставив навсегда рядом с собой. И мне была неприятна эта бабочка, потому что я знал историю написания картины и знал, как любил эту бабочку ее хозяин. «А меня кто-то любил?» - задумывался я иногда. И еще ни разу не получилось дать твердый ответ – да или нет. Вот отец маму любил, искренне, пылая и сгорая от тоски по ней. А мама любила себя и свои принципы, до самого конца, поэтому так ни разу и не призналась ему, что видела его постыдные фотографии, где он лежит пьяный в компании «друзей» с кучей наркоты, забитой в ноздри так, что эти дорожки у него шли даже по телу – настолько была компания обкурена. Она не могла принять свой выбор, и, похоже, разочаровалась в своей жизни. Я боялся думать, что ей было плевать на меня, ведь она меня оставила с человеком, в котором разочаровалась. Значит, и я ее также разочаровал, ведь во мне его кровь… Все свое взросление, особенно пубертатный период, я пробовал разного рода любовь: встречался с девочкой в начальных классах, получал знаки внимания от девушек и парней в средних и наконец попробовал секс с взрослой женщиной в старших. Я не жалею о том, что мой первый секс был с женщиной, которая годится мне в матери. Казалось, я наоборот жаждал этого. Она была необычайно нежна со мной, и я с радостью ее удовлетворил, хоть и не был в этом профессионалом – желание угодить человеку, который проявлял ко мне хоть и животную, но короткую любовь – была у меня на подсознательном уровне. Потом она писала мне, что хочет увидеться вновь, но я испугался серьезных отношений. Живя в доме отца и каждый день приходя домой ровно до 8 вечера, я не был уверен, что он позволит мне к ней переехать, а тем более захочет познакомиться. И вот, спустя полгода это мой второй опыт прикосновений с взрослым человеком, и он мне понравился точно также как первый, только отличие от первого в том, что здесь надо мной довлели, меня буквально придавливали к дивану и своим языком вдалбливали в меня всю ярость мужского темперамента. Я не особо могу объяснить все это, так как в принципе не часто делюсь мыслями, но в тот момент я вспомнил бабочку и почему-то стал счастлив. Счастлив быть похожим на нее. - Н-не могли бы в-вы оставить мне с-свой номер? – Он уже стоял в дверях, когда я задал это вопрос. Я стоял с неприкрытой надеждой, я хотел показать ему, как сильно он мне нужен, я хотел растопить его сердце своей беспомощностью перед ним, но… - Прости, малыш, это был животный и низменный порыв, в будущем я постараюсь держаться от тебя подальше. Также мне следует поговорить с твоим папой, надеюсь, он не будет меня сильно бить, хе-хе, - неловкий смех, которым он попытался прикрыть свое смущение, заставил меня не поверить в сказанное. Во мне что-то разрывалось, что-то билось изнутри, желая схватить этого человека и спрятать в доме, не выпускать. Я чувствовал, что он ни на секунду не впустил меня к себе в сердце. Для него я был лишь моментом слабости, для меня же он – идол любви. Не успел я его начать боготворить, как он тут же спустился с моих воздушных небес на грязную землю. Туда, где обычные взрослые, такие же грязные, как мой отец, как моя мать. Как и я сам теперь, раз так думаю. - Н-но как же… В-ваше имя, в-вы так и не с-сказали мне свое и-имя!! – я в возмущении и панике решил напомнить ему о том, о чем он умолчал. - Киллиан О/Нелл, малыш… - Киллиан, вы…! И снова резкий поцелуй, такой же яростный, как двадцать минут до этого. Я снова задохнулся, только на этот раз Он не толкался языком вглубь, а лишь облизнул внутри, и аккуратно закончил, чмокнув по верхней губе. Дверь закрывается, а Киллиан навсегда покидает этот дом, больше никогда сюда не возвращаясь. Я остаюсь у порога, смотря на дверь, которая сторожила жизнь этого дома всю мою «счастливую» жизнь. Я ушел спать на диван, уткнувшись одеялом, на котором еще недавно был с Киллианом и во сне я видел свою прекрасную жизнь в будушем, где у меня есть любящая жена, работа, дома. И друг, который старше меня на двадцать пять лет, у которого есть сын – мой одноклассник. Я сплю, уже не зная, что на моих глазах быстро высыхают выступившие слезы.