attachment

— Какой-то ты скучный.       Это заявление учителя заставляет Оби-Вана закатить глаза. На самом деле, этот жест — все, что объединяет их с мастером Скайуокером. — Вот я в твоем возрасте… — Угнали спидер и получили нагоняй от магистра Винду? Или попались на заседании Совета с пакетиком спайса в кармане?       Ну, ладно, может и не все. К закатыванию глаз прибавилась привычка подкалывать окружающих — к счастью, не так бесконтрольно, как у его мастера. — Постой, я уже рассказывал тебе эти истории? — искренне удивляется Энакин. Оби-Ван фыркает. — Да. Уже три раза, позавчера в кантине, когда напились и разгромили половину бара, из-за чего мне пришлось выложить немало кредитов, — говорит он почти бесстрастно, но этот тон заставляет Энакина невольно вздрогнуть и почувствовать себя падаваном, которого отчитывают всем Советом.       И это при том, что ученик здесь не он вовсе.       Энакин неловко прочищает горло. — Это ты так намекаешь о том, что я немного задолжал тебе? — Немного? — переспрашивает Кеноби севшим голосом, но тут же возвращается к прежнему тону. — Это я так намекаю, что звание рыцаря вас ничуть не изменило. — Я думал, ты достаточно меня знаешь, чтобы и сам мог до этого дойти, — весело замечает Скайуокер.       Оби-Ван лишь покачивает головой — как-то совершенно по-своему, — и не продолжает перепалку.

***

      Энакин с другого конца тренировочного зала наблюдает за тем, как Оби-Ван отбивается от дроида. У него плавные, четкие, уравновешенные движения — манера, ничуть не похожая на эмоциональную, резкую, присущую Скайуокеру.       Энакин уверен, что Оби-Ван будет образцовым джедаем.       Энакин не уверен в том, что в этом есть его заслуга.       Зато он может с легкостью сказать, что Оби-Ван станет магистром. Это было так же очевидно как то, что самому Энакину попасть в Совет не светит.       Оби-Ван всегда держится сдержанно и спокойно — выговор от магистров он получил лишь раз за всю жизнь в Храме. Оби-Ван не стремится к тому, что Энакин называет независимостью, а все остальные просто — неподчинением Совету. Оби-Вана не ловили со спайсом в кармане, в конце концов (хотя Энакин не уверен, о чем это точно говорит: о том, что Кеноби действильно весь из себя правильный или о том, что он хорошо скрывается, ведь в тихом омуте известно кто водится), и он не общается с сомнительными канцлерами.       А еще у него острый ум и большое, доброе сердце. Оби-Ван всегда придет на помощь, выручит и подаст хороший пример остальным, и…       Вот дерьмо. Кажется, он опять перечисляет все его достоинства.

***

      Разгорающийся пожар войны волнует его меньше, чем срезанная падаванская косичка.       Энакин должен радоваться, наверное.       Вместо этого его сковывает ледяное оцепенение осознания того, что Оби-Ван больше не его ученик — и между ними больше не будет той особой ученической связи. Энакин еще чувствует присутствие Кеноби в Силе — согревающее своим спокойствием и открытостью, — но уже представляет боль утраты. И хотя Оби-Ван не закрывается от него щитами, Скайуокер уверен, что это произойдет скоро.       Поэтому Энакин, выдавив из себя улыбку и поздравив Оби-Вана, малодушно сбегает на нижние уровни Корусанта и напивается в неизвестной кантине.       А когда он возвращается в свои покои, его встречает встревоженный Кеноби. Энакин прижимается спиной к отрезвляюще холодной стене и закрывает покрасневшие глаза. — Учитель?       Надо было выбирать что-то менее крепкое или менее дешевое. — Не называй меня так, — слишком резко говорит Энакин, не видя — чувствуя, как дергается Оби-Ван. Голова раскалывается, и Скайуокер прижимает пальцы к вискам, чтобы сосредоточиться на разговоре. — Ты можешь обращаться ко мне по имени, мы же теперь равны. — Ты не рад, — констатирует Оби-Ван, легко перейдя на «ты». Скайуокер не уверен, что у него получается сдержать кривую усмешку.       Энакин медленно очищает организм от алкоголя и думает о том, что сейчас должен улыбнуться и соврать, что все в порядке, и что не должен согла- — Да, — соглашается Энакин.       В конце концов, он никогда не умел врать Оби-Вану, а Кеноби проницателен не по годам. — Я не понимаю, — вдруг растерянно говорит его бывший падаван. — Пообещай мне, что мы останемся друзьями даже после того, как разорвем связь ученика и учителя, — просит Энакин отрывисто вместо объяснения, и Оби-Ван запальчиво, хоть и озадаченно уверяет его в этом.       Облегчение от его обещания и навалившаяся радость за бывшего ученика заглушают мысленный предупреждающий голос Йоды, говорящий что-то о привязанностях.

***

      Их разделяют десять лет. Скайуокер рано стал рыцарем, а Оби-Ван поздно стал падаваном       Энакин старается думать об этом, а не о капельке пота, сбегающей с рыжих волос вниз, по голой шее и обнаженной спине. Мысли упорно возвращаются к очерченным лопаткам и забавным веснушкам на плечах Оби-Вана.       Что-то внутри противится попыткам отвлечься, шепчет, что десять лет — не так и много, что обычно между мастером и падаваном разница больше.       Оби-Вану едва исполнилось двадцать. У него еще юношеское лицо, но взрослое, крепкое, закаленное тело. От него веет знакомым теплом и безмятежностью молодости. Он трудолюбив и тренируется каждый день.       Может, травма никем не выбранного падавана привела к тому, что он боится быть неидеальным, отстраненно проносится в голове у Энакина, пока он провожает глазами каплю, стекающую за пояс штанов.       Иногда Энакин представляет, как он прижимает свою ладонь между лопаток, заставляя Оби-Вана податливо прогнуться, как кусает загривок, оставляя после себя пылающую метку, как зарывается его вторая рука в медные волосы, и как губы Оби-Вана раскрываются в ответном движении.       За этим обычно следует мысленный треск его разрушающихся моральных устоев. Несмотря на относительно небольшую разницу в возрасте, Энакин чувствует себя криффовым извращенцем.       Заметив что-то в его лице или ощутив колебания в Силе, Оби-Ван хмурится. — Что-то случилось, учитель? — беспокойно спрашивает он. Энакин трясет головой, как отряхивающаяся от воды собака, чтобы прийти в себя. — Просто задумался.       Оби-Ван смотрит в ответ так, словно все понимает, и Энакина передергивает.

***

      От Оби-Вана пахнет чем-то сладким. Энакин вгрызается в его губы, и Кеноби жмется ближе к его телу, издавая странный, гортанный звук. Скайуокер даже сквозь одежду чувствует исходящий от него жар.       Энакин не уверен в реальности происходящего. Он сомневается, когда чужие руки нетерпеливо стягивают с него робу и когда он прихватывает губами тонкую кожу шеи Оби-Вана так, как всегда хотел, когда любимые красные сапоги Кеноби со стуком падают на пол и когда его пальцы с силой впиваются в спину Энакина в попытке притянуть ближе. — Учитель, — коротко стонет Оби-Ван с пробивающимся акцентом, — Энакин.       Энакина бьет дрожь. Его трясущиеся руки с трудом стягивают с ног штаны и обхватывают чужой член. Оби-Вана подбрасывает на узкой кровати, Энакина — тоже. Он тянется за поцелуем, и его сердце замирает, когда губы Оби-Вана раскрываются в ответном движении точно так, как он представлял.       В Оби-Ване столько скрытой страсти, что Энакин не может дышать.       Может только наслаждаться видом чужого тела, утопающего в подступающих сумерках: медные волосы, потемневшие от пота, сияющие голубые глаза, шея, расцвеченная укусами, широкая грудь, несколько совсем свежих шрамов — следов войны, белая кожа и веснушки на плечах, которые хочется собрать губами.       Когда возбуждение становится болезненным, Энакин снимает остатки одежды и обхватывает их члены ладонью, распределяя естественную смазку. Оби-Ван до крови кусает губы, когда рука начинает двигаться. Его ногти оставляют глубокие следы на спине Энакина, и Скайуокер издает дикий рык боли и возбуждения.       Они кончают одновременно.       Энакин вытирает ладонь о мокрую простынь и долго выцеловывает чужие шрамы и веснушки, отстраненно размышляя о том, сходит ли он с ума.

***

      Тем ранним утром Энакин просыпается от недостатка воздуха и обнаруживает Оби-Вана, лежащего на его груди. Осторожно выбираясь из-под него, Энакин приходит к выводу, что это был не сон.       С тех пор такие ночи повторяются регулярно.       Оби-Ван всегда приходит сам, и это позволяет сбросить груз ответственности со своих плеч. Энакин отчаянно старается думать так, хотя рациональная часть его мозга говорит об обратном. Ведь Энакин всегда может отказать, и Оби-Ван поймет.       В конце концов, действовать соответственно Кодексу — их долг, как бы ни любил это отрицать Энакин. Настолько же ясно он понимает, что не должен признаваться Оби-Вану в чувствах.       Поэтому, глядя, как дроиды обрабатывают рваную рану на боку Оби-Вана, Энакин изо всех сил сдерживает рвущиеся наружу эмоции.       Оби-Ван выглядит уставшим и более бледным, чем обычно, но находит в себе силы улыбнуться Скайуокеру и притянуть его руку, переплести пальцы.       Вина захлестывает Энакина с головой — потому что он знает, и всегда знал, что ответственность лежит на нем. — Не думай, что ты совратил невинного падавана, — хрипло отвечает Оби-Ван на его мысли, и это первый раз, когда они обсуждают свои отношения. Энакин сглатывает, прежде чем что-то сказать, не доверяя своему голосу. — Дело не в этом, — сухо возражает Энакин. — Я не уследил за ситуацией, я должен был отказать, пресечь, я… — Кодекс не запрещает такие отношения, — мягко прерывает его Кеноби, успокаивающе поглаживая чужую ладонь.       Энакин с нарастающей беспомощностью смотрит в его доверчивые голубые глаза и выдавливает из себя вымученную улыбку. — Да, да, ты прав, — бормочет он. — Мне не стоит так беспокоиться.       Трус, думает он про себя, не способный воспротивиться своей привязанности.

***

      Ему снится Оби-Ван.       Оби-Ван кричит от боли и поднимает к нему мутный, загнанный взгляд. — Энакин… — умоляет он своим невозможным, полным страдания голосом. Энакина трясет, он не может ничего сделать, и остаётся только наблюдать за тем, как умирает его бывший падаван.       В другом видении он видит его труп.       Оби-Ван лежит на земле среди неизвестных, унылых ландшафтов. Его руки неестественно изломаны, в груди — дыра бластерного выстрела.       В его открытых, остекленевших, некогда сияюще-голубых глазах отражается серое небо неизвестной планеты.       Следующий сон — кровь Оби-Вана пятнает одежду, когда он умирает на руках Энакина.       Не успел. Опять.       Энакин бежит изо всех сил, пейзажи сменяют один другой, но каждый раз он не успевает. Кровь набатом стучит в ушах каждый раз, когда Оби-Ван умирает у него на руках или глазах.       Энакин подскакивает на своей кровати — одеяло смято, подушка мокрая от холодного пота. За окном вечно светлый Корусант. Скайуокер ложится и закрывает глаза, пытаясь понять, что ему делать.       Последний раз ему снились кошмары, когда его мать украли. Она погибла в плену, не дождавшись сына. Он не успел.       Энакин смотрит на часы: уже поздно, но он знает, что там, куда он направляется, его всегда ждут. Он наспех накидывает робу и направляется к своему кораблю.       Запах мрачного торжества и гнилостного предательства витает в воздухе, когда он открывает дверь в кабинет Верховного Канцлера.