«Без»

Торин, насколько мог, тихо проскользнул в покои - не как хоббит, конечно, который сейчас лежал фарфоровой куклой на большой и поистине королевской кровати... Жаль, он этого не знал. «...С самого начала похода он думал лишь о мягкой постели и тёплом очаге... - болезненно всплыло у Торина в памяти, отчего густые тёмные брови сложились домиком. - ...Не надо было его брать. Ему не место среди нас...» Как он мог такое сказать? Торин горько усмехнулся. Мог. Мог и сказал. «Ему. Не место. Среди. Нас». А ведь он тогда даже не задумался, насколько глубоко ранили Бильбо эти слова - недаром говорят, что убивают далеко не стальные клинки и наточенные мечи. В первую очередь убивают слова. Неосторожно оброненные, необдуманные, сорвавшиеся с губ. А ведь и правда, всё начинается со слов: от пары эмоциональных фраз до королевского приказа сражаться до последнего вздоха. Торин, как и многие ночи до этого, осторожно опустился прямо на пол, привалившись спиной к кровати. Он не знал, как ещё попросить прощения, показать, что маленький хоббит с большим сердцем и доброй светлой душой гораздо выше него и что он действительно так считает. Торин и так был выше Бильбо и всегда смотрел на него свысока, в прямом и переносном смысле слова. Даже после того, как тот спас ему жизнь у подножия Мглистых гор. А потом ещё раз. И ещё раз. И ещё, на самом деле, много-много раз. Торин положил руку себе на грудь. Что это там так ныло? Он не знал. Рана? Нет, точно не она, раны так не болят. Это что-то другое... Что сказал Торин, когда спас Бильбо тогда, в грозу? «...Ему не место среди нас...» Что сказал Бильбо, когда тот спас Торина? «...Да нет, я бы и сам в себе сомневался...» Вот вам и разница характеров. А он, дурак, повёлся... Нельзя, нельзя было так делать, ни в коем случае! Нельзя было верить этим ясным, искрящимся радостью глазам! За добродушной и искренней улыбкой Торин не увидел боли, не понял, что слова-то никуда не делись, что они, как очень глубокая заноза, доставляют ему боль при каждом новом высокомерном взгляде, звуке стали в голосе, полупрозрачной насмешке над «полуросликом»... Кто он после этого? Да, король. Тот самый король, которого часто высмеивают в сказках, то есть горделивый, высокомерный и алчный. Торин осторожно взял ладонь Бильбо в свою, приложил её сначала к щеке, а потом и к губам. Холодная, но только по сравнению с остальным телом, которое буквально горело. Пульс есть: частый, неровный, как пойманная дикая птица, бьющаяся о прутья клетки, но это несомненно лучше, чем... Чем его отсутствие. - За что ты мне такой светлый?.. - хрипло прошептал Торин, не отнимая ладони Бильбо от губ. - Я же тебя не достоин... Позади Торина послышалось сдавленное шипение. Он обернулся и увидел, как Бильбо во сне крепче обнимает себя второй рукой и притягивает колени ближе к груди. Ему холодно. Он замерзает. Замерзает, несмотря на пылающий в комнате огнедышащий камин, температуру под сорок градусов, три толстых тяжёлых одеяла, лежащих на нём, и ещё три слоя одежды на самом Бильбо, один из которых - огромный шерстяной свитер. «Никакое тепло не согреет его, если холодно в душе, - сказал пару дней назад Гэндальф под грустное, но согласное кивание Оина. - Разве только тепло чувств. Обыкновенная любовь и доброта, если только любовь и доброта могут быть обыкновенными». Торин притянул вторую ладошку Бильбо и тоже поднёс к губам, стараясь согреть - теперь тонкие и маленькие руки хоббита лежали в больших и грубоватых ладонях Торина. Как только холодные пальцы Бильбо оказались в горячих руках гнома, с губ хоббита сорвался облегчённый стон. Торин с надеждой посмотрел на Бильбо. «Может, ему принять горячую ванну? Чтоб согрелся, - подумал Торин, но тут же тряхнул головой, отгоняя эту идею. - Нет, уже было так однажды. Оин едва успел вытащить его из кипятка». Между тем Бильбо всё старался придвинуться к невидимому для него источнику тепла, и у Торина вдруг промелькнула даже не мысль, а какое-то странное чувство - знание, что нужно сделать, и уверенность, что это будет правильным. Торин осторожно поднялся, чуть подвинул хоббита, отчего тот сразу недовольно сморщился, очутившись на холодной половине, сел в постели, подложив под спину подушку, и устроил в своих больших медвежьих объятиях Бильбо, укрыв для надёжности сверху ещё тремя одеялами. Торина, конечно, сразу облило горячей удушливой волной, и он даже подумал, что от такого жара у Бильбо вполне может быть тепловой удар. «Да, с ваннами пока надо обождать, - подумал Торин, ласково поглаживая Бильбо по плечу. Его голова покоилась сейчас на широкой могучей груди гнома, скрытой не плащом с меховой обивкой, как обычно, а простой синей рубахой. - Сварится в кипятке и не заметит». Сколько прошло времени, он не знал, да и не хотел знать. Он смотрел на огонь перед собой, такой непривычно ласковый и уютный, и гладил Бильбо по замёрзшим плечам, спине, с каждым сильным движением прижимая его крепче к себе, и, если бы не болезнь и тяжёлый груз вины на шее, Торин опьянел бы от этого всего гораздо быстрее и приятнее, чем от самого лучшего вина в мире. - Ты, как всегда, простил меня там, на Вороньей Высоте, - с горечью прошептал Торин, ласково целуя русую макушку. - Но сколько боли тебе стоило это прощение? Я вижу эту плату сейчас: вижу, как ты хочешь согреться и не можешь. Я постараюсь тебя согреть. Прости, если у меня не получится. «Ты поручился за меня, - всплыла, как назло, ещё одна сцена в памяти Торина. - Зачем ты это сделал?» «Ну... Я...» - голос робкий, растерянный и даже расстроенный. Глаза полны непонимания. Снова. «Та́к ты меня любишь?» - он старается говорить спокойно, ровно, но в голосе всё равно проскальзывает привычная насмешка и желчь. «Что?.. Нет! - Бильбо в очередной раз получает в ответ на свою доброту лишь отторжение, и только поэтому с губ срывается оправдательное «нет». - Торин, я лишь хотел...» Холодные глаза смотрят, как всегда, проницательно. Прямо в душу. Жаль, что они ничего не видят. По крайней мере, того, что нужно было бы. «Тогда как? - пауза. - Как ты меня любишь?» На душе тяжело и мерзко. Торин впервые видит себя со стороны: да, он превосходный лидер и король, о котором другие могут только мечтать, достойный наследник престола, но... Но человеком можно было быть и по-другому. «Ну что ты хочешь от меня в знак благодарности? - шипит дракон в обличии Торина. - Изумруды? Платину? Деньги? Или ты хочешь, чтобы я пресмыкался перед тобой до скончания веков за всё то, что ты для меня сделал? Скажи, я тебя не понимаю!» Тонкие, бледные, плотно сжатые губы дрожат, то ли от плача, то ли от негодования. В серых светлых глазах боль. Снова. Опять. Который раз. Наверное, тогда впервые холод ледяных глаз касается его нутра своей скользкой рукой. «Простого человеческого «спасибо» было бы вполне достаточно», - произносит наконец Бильбо и оставляет Торина в огромной сокровищнице наедине со своим безумием, даже не став дожидаться этого самого «спасибо». Знал, что его не будет. - Спасибо... - тихо слышится в воздухе, как шелест опавшей листвы. Торин с такой силой прижимает к себе Бильбо, что из того вылетает невесомый сдавленный вздох. - Спасибо тебе за всё, - голос Торина слабый и слегка хриплый, прямо как тогда, на скале Каррок, но в тишине комнаты громче и не нужно. - Спасибо. Проходит ещё сколько-то времени. Торин вроде и не спит, но и не бодрствует: наверное, дремлет периодически, охраняя сон на этот раз не всего отряда, а только одного его участника, который находится сейчас в тяжёлом забытьи - то ли спит, то ли нет. Сон наяву. «Не знаю, не знаю... - всплыл в памяти хриплый голос волшебника из разговора пару дней назад. - Пришла весточка... Из Шира... Там его считают погибшим, и...» Гэндальф удручённо хмурится. «И что?» - подталкивает Фили. Все члены отряда внимательно слушают мага, но понимают: ничего хорошего. Волшебник грустно вздыхает. «Нет больше дома у нашего хоббита, - произносит он наконец, как припечатывает. - От него остались только голые стены, и то уже принадлежащие его кузине». Сердце Торина почему-то замирает. «Но как же так?..» - с юношеской наивностью вырывается у Кили, на что Гэндальф грустно усмехается. «Не у всех родственники такие благородные, мой юный друг». Взгляд Торина случайно падает на прикроватный столик. Среди прочих вещей там лежит листок, и что-то в нём заставляет Торина взять его в руки. В любом случае, адресовано ему. Подписано. И он читает.

«Безмолвно. Бездумно.

Совсем безрассудно.

Всегда беззаветно.

Увы, безответно.

Совершенно бессовестно.

Бесстрашно, не горестно.

Бессловесно, неслыханно.

Иногда и безвыходно,

Совсем безнадёжно -

Ну разве так можно?

И порой бесхребетно -

Всё равно безответно...

И кстати, безвольно.

Немножечко больно,

И почти бестелесно,

Потому и безвестно.

Беззлобно. Бессмысленно,

Нелепо, немыслимо.

Бессильно, бессменно

Так же, как и бессмертно.

Без толку, к тому же.

Бесполезно, ненужно,

Наверно, без надобности.

Безропотно и безрадостно...

Безвозмездно. Беспечно.

Без памяти. Бесконечно.

Беспросветно и беспробудно.

Бескорыстно и совсем не трудно.

Бесстыже, безумно,

Невпопад, неразумно,

И всё же безвинно,

Но, поверь, беспричинно.

Беспредельно, безлично,

Как всегда, безгранично,

Я бы даже сказал, что бездонно...

Иногда и бесцеремонно.

Без такта, догадки,

И совсем без оглядки.

Совершенно не гордо,

Но всё-таки твёрдо.

Ты спросил, как любил я тебя? Вот ответ -

Из далёкой жизни не с нами «привет»,

Где сердце моё обливается кровью -

Прости, это я подавился любовью».

Руки у Торина дрожат. Когда последний раз они так делали? Даже будучи нетрезвым рука у него твёрдая... Железная. Но сейчас она дрожит. Как и всегда стальной голос, как и могучая грудная клетка. Лёд в голубых глазах тает и стекает по щекам солёными каплями, а каменное сердце ударяется изнутри о рёбра, и этот грохот напоминает голос уставшего грома после грозы. И он плачет. Плачет безмолвно, тихо и глухо, не желая разбудить Бильбо, да ведь он и не умеет по-другому. И будить-то некого: Торин не замечает, что Бильбо уже давно не спит, с детским любопытством наблюдая за реакцией на его стихотворение, что хоббиту уже не холодно, что он наконец-то согрелся и даже не поправил упавшее одеяло. Торин вздрагивает только тогда, когда маленькая тёплая ладонь осторожно, словно всё ещё во сне, тыльной стороной стирает с его колючей щеки хрустальную каплю. Потом их взгляды встречаются. А потом тёплая ласковая улыбка, больше не стесняющаяся любить, растапливает последнюю наледь в голубых глазах.