Весеннее равноденствие

POV Джаспера По дороге Элис не умолкала ни на мгновение. Она увлеченно щебетала своим привычным высоким и мелодичным голосом. Но в ее эмоциях я читал обман. Впервые в жизни — так отчетливо от Элис. Он был ровный и сконцентрированный, не тот, который мог бы касаться ее неугомонного спича, ведь нельзя солгать каждое слово. Элис что-то задумала… И не боялась, что ее замысел не удастся — странно, разве она забыла про мой дар? Стоит ли мне напомнить? Может, это не касается меня? Вряд ли. Я поддался импульсу, встал перед ней, обхватил ладонями ее маленькое совершенное личико и поцеловал. Не знаю, к какому эффекту я стремился. Не хотел чувствовать от нее ложь — хотя бы это… Она замерла, а я углубил поцелуй. Мне хотелось внушить ей что-то, чтобы вытеснить этот раздражающе зудящий обман — страсть, увлечение, любовь… И я до сих пор не мог наплевать на свои долбанные принципы — не тогда, когда это касается Элис. Плохо — нет, хреново! — потому что я и сам не чувствовал страсти. Было бы куда проще, если бы оно само полилось через край моего дырявого контроля. Но наконец мой поцелуй возымел эффект. Сначала в Элис промелькнуло самодовольство, облегчение и наконец возбуждение. Ложь померкла. Если я трахну ее здесь и сейчас — исчезнет ли она совсем? Может, еще немного — и будет достаточно? Но чем больше ее возбуждение заглушало собой обман, тем чувствительнее я становился к этой обжигающе мерзкой примеси. Я прислонил Элис спиной к сосне и забрался руками под футболку. Ее кожа была идеально шелковая и холодная. Элис изредка хватала ртом ненужный воздух. Я уперся коленом в дерево, отнимая себе немного роста. Схватил ее за задницу и прижал к своей эрекции. Жаль, что мое возбуждение не поднималось выше стояка. Членом можно было колоть… Нет, орехи — слишком просто для вампира… Но в мыслях бурлила злость, сожаление, разочарование. Я не мог передать свое возбуждение прямиком от члена, мне нужно было обработать и усвоить его в голове. А Элис, кажется, была недостаточно заинтересована без привычного допинга от меня. В ней мелькнуло сомнение, и лукавая примесь проступила вновь на поверхность. Черт возьми! Я закинул ее ногу себе на бедро и потерся стояком там, где ей было лучше всего. Элис застонала. Я впился жесткими поцелуями ей в шею. На вампирах не остается следов от такого, поэтому ей нравилось. Я никогда не кусал ее, чтобы отметить, она ненавидела шрамы, да и у меня не возникало желания. — Джаз, — простонала она, — ты порвешь мне одежду. Да, именно это я и собирался сделать. Я Подцепил пальцами центральную часть ее лифчика и сверху провел ногтем, он распался на две половинки. — Джаз! — Что?! — прорычал я, вдавливая ее бедрами так, что на сосне треснула кора. — Я не хочу в лесу. О, конечно! — У нас есть машина неподалеку. Я рванул ее на себя, подхватил на руки и понес к форду. А у самого в голове колотилась мысль, что это автомобиль, в котором я езжу с Ли. Она унюхает, узнает… Я еще сильнее разозлился, потому что мне было не все равно. Возбужденный член от быстрой ходьбы неприятно терся о грубую ткань штанов, я шел осторожно, чтобы не порвать их. К сожалению, мое игривое настроение безнадежно застряло где-то на пути от Джаспера младшего к мозгу. Чувствует ли Элис разницу? Может, я посажу ее на капот и развлеку с помощью куни? В Элис опять вспыхнуло сомнение. И обман — снова очень отчетливо. Я едва удержался, чтобы не скрежетнуть зубами. — Я не хочу сейчас, это не вовремя. Мы опоздаем, это будет неудобно. Я мог бы довести ее до оргазма минуты за две. Но уже самому не хотелось. — Как скажешь, — произнес я ровным тоном, чтобы она могла считать меня обиженным, если бы захотела что-то такое обнаружить. — Тогда опусти меня, я пойду сама. Я сделал, как она желала. Элис обхватила меня руками под локоть, прижалась к моему боку и целую минуту шла молча. Теперь в ее чувствах яснее проступала радость. И эта радость пробудила во мне стыд и вину. Мелькнула справедливая мысль, что я тоже ей лгу, может не так взвешенно, но лгу… Мы уже почти дошли до машины. — Может, нам стоит перекусить? — она имела в виду только меня. — Ты сама говорила, мы опоздаем. — Но… Там будет Ренесми. И Ли. А ты… Мы все после игры. Ты был такой быстрый и сильный. Я думаю, не стоит рисковать, — она взглянула на меня смущённо и взволнованно. — Мне казалось, именно ты с наибольшим энтузиазмом хотела познакомиться с Ли. Поэтому мы отложили охоту на после посиделок. Я собираюсь следовать общему плану. Меня достало, что она считает меня слабаком! — Но ведь… Ты бегал больше всех. — Роуз тоже играла в аутфилде. Элис нервно стиснула пальцы в замок. — Я почти не вижу тебя в последнее время. Ты теперь как будто все время под ее защитой. Да и она там будет. Я не увижу, если что-то случится. — Так может просто будешь доверять мне? Я сказал это спокойным ровным тоном, хотя сам был далек от спокойствия. Элис демонстрировала моему шестому чувству упрямство и волнение. — На день рождения Беллы ты тоже ничего не увидела. И оно произошло. В Элис вспыхнул гнев, вина, и снова обман. Но в следующее мгновение этот пузырь эмоций внезапно словно лопнул и переродился в другое. — Все должно было случиться не так! Она просто должна была порезаться бумагой. И все! Я не видела, что Эдвард ее оттолкнет, и она сильно поранится. Ты бы на мгновение растерялся. И я бы тебя быстро успокоила… Все должно было сложиться хорошо! Вот оно как… Во мне кипел гнев. А в Элис — облегчение. Я подумаю об этом потом. В конце концов, она сказала мне — это ведь хорошо? — Неужели ты думаешь, что я могу причинить вред Ренесми? — А Ли? Ее собачий запах несколько слабее, чем у остальных волков. — Она не пахнет для меня едой. Элис почувствовала сильнейшее облегчение после этих слов. Возможно она не предположила, что «не едой» не равно «непривлекательно». *** Мы зашли через гараж, и я полез в гостевой душ, потому что был самый грязный из всех. Мне нравилось это помещение, оно хотя бы чуть-чуть из всего дома было цветное — стены здесь были отделаны насыщенно зеленым камнем под малахит. Стеклянная дверца душевой была покрыта мелкими каплями, зеркало все еще затуманено конденсатом. Горячий влажный воздух ярко окрасился запахом Ли. Боже, я снова вспомнил ее в тех проклятых шортах… Ее ноги… и задница — нет, это не мог быть совершенный божий замысел. Нечто противоположное — сплошной дьявольский соблазн и испытание. Было тупо столкнуться с ней. Я чуть не спалился, но к седьмому иннингу думал, что сойду с ума, если не коснусь ее. Шорты стали последней каплей! Ли быстро бегала, но била не очень умело, ей не хватало практики. Перехватить мяч было элементарной задачей, но я позволил ему упасть — чтобы перехватить у базы саму Ли. Мой замысел удался, и я не жалел ни полсекунды. Она вырывалась без церемоний, ударила меня коленом прямо в солнышко, и если бы я не отодвинулся, зарядила бы еще и по яйцам. Но я тоже не расслаблялся. Если бы Карлайл не прибежал так быстро, мне бы пришлось козырять при всех стояком. Ли была злющая, когда окончательно потеряла третью базу, вскочила на ноги и снова приняла боксерскую стойку левши, но все же передумала меня бить. Никогда бы не подумал, что такое меня заведёт. После Марии мне казалось, что воинственные фурии — это уж точно нет. Мне хватило ума и контроля, чтобы не дрочить на эти воспоминания. Хорошо. Потому что я не запер дверь, и через минуту зашла Элис с одеждой. Я не стал предлагать ей присоединиться ко мне. В ней доминировало нетерпение и любопытство — не ко мне. Из гостиной тихо доносилось сердцебиение Ли. Ренесми еще не было. Черт, я не думал, что мы будем иметь дело с Эдвардом. Я должен бы предупредить Ли, чтобы не думала лишнего при нем. Но все подходящие случаи были упущены. Я тщательно вытерся, распутал как мог пальцами кудри, оделся. Снова дурацкая водолазка и все бледно-серое с холодным оттенком, унылое. Пожалуй, мне нравилось, когда Элис изредка пробивало на эксперименты с цветами — хоть розовыми, хоть сиреневыми. Когда я был еще человеком, мужчины одевались не так скучно, как сейчас. Хотя бы жилеты и шейные платки были яркими. Я вошел в гостиную. Ли сидела на краю дивана с неестественно прямой спиной. Ей было неловко и раздражительно, но она держалась. Элис пыталась втянуть ее в разговор об одежде. Вскоре пришел Эдвард с семьей, и Эсми позвала всех в столовую. Она накрыла стол из тех блюд, которые мы приготовили вчера ночью и сегодня утром. У всех были тарелки и приборы. Но никто не собирался есть, кроме Ли и Ренесми. Эсми поставила возле меня чашку с горячим кофе. Белла стала ухаживать за дочкой. Роуз завела ненавязчивый разговор об игре, в основном рассказывая Эдварду и Белле подробности. Я забрал у Ли часть напряжения и смущения. Эсми села рядом с Ли и положила ей немного разных блюд, комментируя, где что, и спрашивая о ее предпочтениях. Ли была необычно тихая и стеснительная, чрезмерно вежливая. — Ты можешь сесть, как тебе удобно, Ли. У нас дружеские семейные посиделки. Чувствуй себя, как дома, — я произнес избитую фразу, надеясь, что она все-таки прислушается. Но она не собиралась. Мы с Эмметом синхронно развалились на стульях, сгорбив спины и одинаковым движением синхронно положили правую ногу на левое колено. Роуз отодвинула тарелку и ссутулившись оперлась локтями о стол. Ренесми засмеялась. Да, это действительно было забавно. Ли подложила под себя обе ноги и наконец-то расслабилась. На ней была наша командная футболка, а меня кольнуло, что я сегодня не в их команде, и на мне нет этой пестрой попсовой одёжки. Элис считала ее эталонной безвкусицей. Однако футболка не раздражала бы мне шею, как чёртова водолазка. А еще это были те редкие моменты, когда я действительно чувствовал себя полноценным членом семьи, а не где-то с краешка, придатком к Элис и недостаточно Калленом… Не благодаря футболке, это был только атрибут, но что-то такое витало в самом воздухе. И Ли как будто тоже получила от Роуз волшебный артефакт. По меньшей мере, он защищал ее от высокомерно-снисходительных взглядов Элис — на поношенную не брендовую одежду. Ли понравилась наша с Эсми кесадилья, и она взяла уже третий кусок. Ренесми тоже заинтересовалась и попросила у Беллы себе. — Оно острое, цветочек, тебе, наверное, не понравится, — предупредила Ли. Ренесми не поверила. Укусила и часто задышала ртом, на глазах выступили слезы. Эдвард на вампирской скорости налил ей воды и подвинул стакан. Ренесми выпила залпом и он долил еще. — Джаз, ты перчил? — Ага… — И я перчила, — Эсми приложила ладони к щекам. — Очень вкусно, миссис Каллен, я такое ужасно люблю! Мама все время говорит, что никто не возьмет меня замуж, потому что я готовлю слишком острое. — В браке с вампиром нет таких проблем, — выразила Роуз мою мысль, и я был чертовски благодарен, потому что уже был на грани, чтобы самому сформулировать эту мысль в голове вербально, а Эдвард, я уверен, слушал. — Но ты была помолвлена с Сэмом, — встряла Элис. В ней были сомнения, потому что она осознавала бестактность этого вопроса, но любопытство перевесило. Ли, к моему удивлению, отреагировала спокойно. — Это чтобы наши родители не кипишевали. Не представляю, кому в двадцать первом веке нужен брак. Белла тихонько вздохнула, Элис чуть заметно поморщилась (эту гримасу мог прочесть только я, потому что очень хорошо ее знал, а еще слышал в ней превосходство и отрицание). Эдвард уставился на Ли, как гончая на кролика. — Я действительно не понимаю. Потому что забить гвоздь и нарубить дрова я могу сама, — Ли пожала плечами. — Но ведь тебе нравятся парни, — настаивала Элис. Ли промолчала, и Элис продолжила допытываться дружеским веселым тоном, — Какие? Я должен был унять ее, но мне тоже было интересно. — Умные… С чувством юмора… Вряд ли меня можно назвать веселым. Эдвард посмотрел на меня. Потом на Ли. Я почувствовал от него вспышку жгучей жажды. Интересно, что такое подумала Ли?.. Белла положила ему руку на предплечье. — А я бы хотела готовить для Эдварда. Побаловать любимого вкусненьким — это приятно… Мне немного этого не хватает. Эдвард взглянул на нее привычно виновато, а Белла обняла его за талию и нежно улыбнулась. После ужина мы перешли в гостиную, Эдвард сел за рояль. Спустя хренову тучу занудных вещей он остановился на полтакта и процедил Ли: — Ты не могла бы прекратить? — Что? Я же всего лишь думаю! Он что-то прочёл у нее в голове и ответил на невысказанное: — Нет, только ты. — Я, конечно, не телепат, но видел бы ты их лица… Ли встала, замерла и составила чуть пучеглазую бездумную смешную мордочку. Это мог быть зомби, или овощ… Роуз довольно фыркнула. — Может, у тебя просто нет вкуса! — А может, у тебя просто синдром утенка! Держу пари, что ты умер между тысяча девятьсот десятым и двадцатым. — Ты просто знала это, — отпирался Эд. — Да нет! Мир не крутится вокруг тебя, бедосик-пьеросик! — Что такое синдром утенка? — спросил Карлайл с исследовательским любопытством. Ли объяснила: — Субъективное убеждение, что первое увиденное, услышанное, познанное — это единственно правильное или самое лучшее. Потому что утята принимают первое увиденное существо за маму. Поэтому Эдвард фанатеет от этой модерновой муры — Дебюсси и Стравинского. Это музыка его юношества. Это все равно, если бы я фанатела от Бейонсе или Фифти сент. — А ты не фанатеешь? Тон Эдварда был холодно-высокомерный, он действительно обиделся, чёртова королева драмы. Вдруг его затопил жгучий стыд. Что-то такое Ли подумала… — То, что ты — мальчик мажор, у тебя с детства были учителя музыки, не делает тебя лучше или умнее меня. Ли тоже обиделась. В ней проступило пронзительное сожаление и потеря. А еще, да — сомнение и неловкость, ведь на самом деле она не была уверена, что мальчик мажор Эдвард не лучше неё. — У нас в резервации нет ни музыкальных кружков, ни балетной школы. Только боксерская секция. И, даю гарантию, что я тебя сделаю по меньшей мере по очкам. Ли повела плечами и сгруппировалась. Она не стала в боксерскую стойку, но было видно, что готова в любой момент. Ее взгляд стал хищным и сосредоточенным. Эммет был в восторге. Роуз злорадствовала. Белла чувствовала усталость и скуку, видимо, думала, как ее достали вампирско-оборотневые разборки. Карлайл и Ренесми развлекались, Эсми немного волновалась. Элис почувствовала мгновенное облегчение. Кажется, она окончательно себя убедила, что Ли не способна заинтересовать меня… Заговорщическая таинственная примесь в ней ослабла. А Эдвард наоборот стал еще более сконцентрированный, одержимый. Эммет забрал Ли в их с Роуз уголок, Роуз села на краю дивана с Ренесми и красочной книжкой, а Эммет и Ли рядом на полу. Эммет и Ли спорили о боксе, перебивая друг друга и размахивая руками. До меня доносился их разговор, но я в основном следил за молчаливым Эдом. — Супертяжи — отстой. Неповоротливые медленные дуболомы. Удар есть — а защиты не надо, — фыркала Ли. — Сильнейший тяж — сильнейший боксер в мире. — Я не смотрю тяжелее фезеров. Бантамы мне оптимальны. И я сама — флай. — Леннокс талантище на все времена! А ты бы видела Тайсона пятнадцать лет назад! Вживую… — Эммет мечтательно улыбнулся, — кровяка летит в зал, а мне пофиг. Ты представь! — Леннокс уже четыре года на пенсии. И теперь кто — Кличко, — Ли пренебрежительно поморщилась. — Младший был ничего, пока Кори его не вырубил. — Как по мне, старший хоть интереснее… Ты видел эту смешную нелепую защиту? Он просто отклоняется назад. Ни блока, ни ног… так убого, что оригинально. Он, наверное, один такой. — Вот видишь, тебе интересно. — Нет! Я жду, когда Ригондо сбежит с Кубы. Вот кто гений защиты! — Не все крутые любители становятся крутыми профи. — Говорю же тебе, он гений. Ну и Мэйуезер ничего, умный чёрт. Эммет презрительно фыркнул. — Велосипедист шлёпальщик… — Никому еще ни в одном деле не помешали мозги, — поучительно сказала Ли, — даже боксеру. Те, что поумнее, берегут голову к пенсии. Лучшие бойцы — это умные бойцы, и у них есть стратегия, — Ли повернулась ко мне именно тогда, когда и я на нее посмотрел. Я стал представлять строение нитрарина в виде атомных электронных облаков, чтобы не подумать что-нибудь неуместное о Ли. Она потерла затылок, углубление в основании черепа. Эдвард совсем обнаглел! Он ломился ей в мысли — я не сомневался! Он был сосредоточен и раздражен. А Ли, кажется, и не думала защищаться — тем своим непристойным или кровавым… Эдвард услышал меня и переключился, теперь я чувствовал его навязчивое любопытство. Лучше уж меня, потому что я знал, что это такое, и умел с этим бороться. Надо дать ему что-то стоящее его внимания, чтобы он снова не атаковал Ли. Я был в бешенстве, что он напал на нее, лез к ней в голову, а заодно и мне. Я мог бы вообразить что-то отвратительное. Но стоило привлечь его внимание надолго. У меня было множество таких историй про запас. Одна такая вспыхнула почти мгновенно в моей идеальной вампирской памяти. Я закрыл глаза и сосредоточился. Я проспойлерил ему финал — обнаженное обескровленное женское тело, чтобы он досмотрел со мной до конца. Балтимор, тысяча девятьсот тридцать шестой. Теплый сентябрьский вечер, солнце уже село, но небо все еще темно-серое. Она возвращалась из церкви с двумя подружками и тут встретила меня — красивая, темноглазая брюнетка с треугольным личиком и выразительными бровями. Я бы мог это сказать с закрытыми глазами, просто по запаху, она отлично пахла, не едой. Я внушил двум ее подружкам брезгливость, скуку и страх, они не решились даже посмотреть мне в лицо. Быстро простились с ней и ушли. Она смотрела на меня как зачарованная, большими блестящими черными глазами. Я приветливо ей улыбнулся и представился: — Майор Джаспер Уитлок, мэм. — Хэтти… Хэтти Браун. Голубое крепдешиновое платье с рукавами фонариками подчеркивало ее талию. К вечеру повеяло свежестью, и я отдал ей свой пиджак. Хэтти не заметила, что он не нагрелся от моего тела, как если бы я был человеком. Ее черные блестящие волосы были выложены волной. Я знал, что это завивка, чувствовал запах. Мне больше нравились прямые волосы — точь-в-точь как и Банди. Завлечь ее в постель было проще простого. Мы прошли пешком два квартала в меблированные комнаты, которые я снимал. Хэтти пылала от страсти и боялась. Но гораздо больше пылала. А я сходил с ума от ее мягкой светлой кожи, блестящих волос, влюбленных глаз, нежных маленьких ладоней на моих плечах — и держал себя в руках. Я сделал все как надо, был внимательный, нежный, но, к сожалению, не захотел ее укусить. Снова не она. Может, если бы Хэтти не испытала такой оглушительный опустошающий оргазм, то и дальше оставалась бы в иллюзии вампирского шарма. Но она ненадолго пришла в себя, ее поглотил ужас. Она жалела как ни о чем в жизни. — Что ты такое?! Этого не могло произойти! Я ведь тебя даже не знаю… — она заплакала. Жаль. Я обнял ее, внушая умиротворение вплоть до отключки и выпил. Она не боялась, и ей даже не было больно. Я это знал, но Эду было недоступно мое шестое чувство, даже когда я вспоминал, а он читал меня. Я подождал до двух ночи, когда улицы окончательно опустели. Завернул ее тело в простыню и на вампирской скорости вынес в пригород в лес. Могилу вырыл руками — для вампира это не сложно — и похоронил Хэтти. Я скрыл от Эдварда тот момент, как зачитал над могилой молитву, потому что так был воспитан, хотя уже давно не верил в бога. А потом рванул к заливу. Плавал, вымывал из-под ногтей землю и горечь — из мыслей. Я успокаивал себя тем, что Хэтти все равно умерла бы. Не тогда — так сорок лет спустя… И Эду не нужно было знать, что обычно я просто выносил тела своих жертв на свалку, или топил в реке, или сжигал в уединенном месте. Я открыл глаза и посмотрел в перекошенное от ярости и отвращения лицо Эдварда, его глаза напоминали черные колодцы. Мне даже стало весело. Странная нервная реакция. Он ведь может сказать Элис… Или всем остальным. Это было бы некстати, но я не жалел, что он увидел. Ему стоит научиться уважать чужие тайны. Я повернулся к Ли, она смотрела на меня не мигая, ненадолго зыркнула на Эда — и снова на меня. Она вздрогнула, заозиралась по комнате в поисках часов и облегченно вздохнула. — Мистер и миссис Каллен, я уже пойду. Хочу быть дома, когда мама приедет с работы. Эсми вскочила с места. — Соберу тебе поесть. Ли снова смутилась. И уже начала отказываться. — Так и знал, что ей не понравится. Это моя вина, из меня скверный повар. Прости, Эсми. Ли вспыхнула гневом и сказала более сердито, чем хотела: — Все было очень вкусно. Мне ужасно понравилось. Я возьму кесадилью. — Я так рада, солнышко. Джаспер подвезёт тебя. Да, сынок? — Конечно. Я принялся помогать Эсми. Она не собиралась ограничиваться кесадильей. А Ли вышла на террасу и там рассерженно притопывала босыми ногами. Однако наиболее ярко я все еще чувствовал гнев и отвращение Эда. Хорошо же его проняло. По дороге в машине Ли была тихая и больше не сердилась. Я ехал как мог медленно, чтобы она не заподозрила, что я делаю это намеренно. И она, как будто, не обращала внимания. Я соскучился по ней, когда мы только вдвоем. Но сейчас я чувствовал отстранённость. Мою. Или одну на двоих. Было что-то неправильное в том, что она ехала рядом со мной, убийцей, так расслабленно и отрешённо. Хорошо, что она не читает мысли… — Так ты боксируешь? — Бросила, когда стала оборотнем, потому что с новой силой нечаянно калечила спарринг партнеров, — задумчиво, нейтрально, отстраненно. — Грустишь? — Немного. Я пошла ради Сета, потому что он очень хотел, но один боялся. Дедушка Адли был в восторге, а родители не очень, — она грустно улыбнулась. — И как? Ты крутая? — я был уверен, что да. — Я все стараюсь делать хорошо, за что бы ни взялась. Перфекционизм… это хлопотно, — вздохнула. Мы умолкли. А потом спросила она: — Ты будто тоже грустишь? Зря она спросила. Да, воспоминание о Хэтти не прошло для меня даром. Почему-то я думал, что оно осталось в далеком прошлом, но вампиры не меняются… Наши чувства так же свежи, даже спустя многие годы… И мой дар помогал обуздать их лишь отчасти. — Нет. Я сам себе не поверил, но сказал, как получилось. — Ты думал о чем-то болезненном. А потом Эдвард разозлился. Она развернулась ко мне всем корпусом, поджав под себя левую ногу, и пристально всматривалась в мой профиль. Я видел это боковым зрением, потому что упрямо смотрел на дорогу и молчал. — Я в детстве мечтала о балете. Но танго лучше. Это она к чему? Я втупился в дорогу, будто это действительно имело смысл. — Потанцуешь со мной? — Что, сейчас? Я не выдержал и бросил на неё взгляд. Она смотрела на меня сердито и сосредоточенно. — Вот именно. — Это неуместно. Я забыл телефон дома, — я солгал, потому что на самом деле забыл его еще раньше здесь в машине, в бардачке. — У меня есть с собой плеер. Она вытащила со дна своего рюкзака крошечный немного устревший mp3 плеер и, высоко подняв его в руке, покачала, словно заезжий фокусник — маятником на сеансе гипноза. Ли продолжала прожигать во мне дыру сердитым взглядом. — Как ты себе это представляешь в лесу, без нормального пола? — Пока никак. Но мы можем попробовать. Я решил ее игнорировать. Минуты через три она снова злобно процедила: — Блонди, я не буду предлагать дважды. — Это угроза? — я охренел, честно говоря. — Думай, что хочешь. Я резко затормозил. И сидел некоторое время сжав руль так, что пластиковая обшивка продавилась. Я выскочил из машины, мне действительно казалось, что я вот-вот вспыхну под ее взглядом. Вампиры вообще-то весьма легковоспламеняемые создания. Она подвернула штанины джинсов еще на несколько отворотов к тем, которые покрывали разницу в их с Роуз росте, теперь они не доставали до косточек, и вылезла за мной. Схватила меня за запястье и потащила в сторону от дороги. Наши ноги вязли в мокром месиве из полусгнивших прошлогодних листьев и опавшей хвои. Она стала передо мной, положила мою правую руку себе на талию, и только тогда принялась искать в плеере трек. Нашла. Взяла меня в стойку. Я смотрел на нее раздраженно и не шевелился. — Веди, — она злобно прищурила глаза. Я повел. А она взбесилась. — Что-то не так, дарлин? — насмешливо спросил я. — Не так. Всё не так! Я двигался как робот и ждал, пока ей надоест. — Я не в настроении, если ты не заметила. Она несколько минут терпела это неловкое топтание, и все-таки надумала. Отпрянула от меня, выдернула ладонь из моей и резко отвернулась, но я заметил, что на ее глазах блестели слезы. Какого черта она плачет? Еще минуту назад сердилась. И я понятия не имел, был ли это действительно плач, или манипуляция, или злые слезы от бессилия. Я дал себе ментального пинка и сосредоточился. Ее эмоции — это был сплошной хаос и какофония — чего там только не было… Как и у меня, наверное. Или половина из этого хаоса была моя, другая — ее. — Постой! Я догнал ее в три стремительных шага, схватил за руку, вклинился впереди нее и снова взял в стойку. Собственно, это было нечто среднее между стойкой и объятиями. Я снова повел ее, на этот раз без музыки, только под стук её сердца, осторожно, с тревожной мыслью, что теперь уже она без настроения. Ли не поднимала головы. В самом деле, она была вялая и эмоционально обессилевшая. Я прижал ее ближе к себе, она уютно устроилась в моих объятиях и постепенно успокоилась. Наконец все стало как надо. Я до сих пор чувствовал себя монстром, лишней в этом мире, отторгаемой опухолью, но Ли будто была со мной по одну сторону, внутри моего пузыря дисгармонии. Она не была чудовищем, как я. И не заслуживала того, чтобы быть с чудовищем — однако была со мной. Я слишком эгоист, чтобы желать ей лучшего, я желал ее рядом с собой, во мне, вокруг меня. Она иногда напевала что-то из танго, а иногда — я. Когда напевала она, то это было точь-в-точь то, что раздавалось в моей голове. Может, Эдвард как-то передал ей отпечаток своих способностей?.. Это было бы ужасно. Уже смеркалось, когда она наконец высвободилась из моих объятий: — Извини, я не объясню, что это было — сама не понимаю. Она склонила голову под предлогом того, чтобы переплести пучок из волос. И новый был почти такой же неряшливый. Однако когда она ненадолго распустила волосы, на меня повеяло запахом шампуня, которым я сам часто пользовался. И теперь, с примесью ее собственного запаха, это было… Я неосознанно шагнул ближе. — Ничего, дарлин. После ментальной атаки может наступать период эмоциональной нестабильности. Даже меня проняло, хотя я имею некоторый опыт. — Эдвард? Раньше такого не было, когда он переводил наши волчьи мысли. Наверное… По крайней мере, я не замечала. Она отошла от меня, кажется, без всякой цели, чтобы просто двигаться. А я, лишенный ее жара, возможно впервые за свою вампирскую жизнь почувствовал холод. — Тогда он не ломился внутрь. Он легко считывает поверхностные мысли, желательно, вербализированные, или тщательно визуализированные. Но не что-то абстрактное или образное. Чтобы узнать что-то большее, нужно приложить усилия. В Ли вспыхнул гнев и страх. — Не волнуйся, я не думаю, что он в принципе способен заглянуть достаточно далеко, как бы ни старался. — Зачем это ему? У меня было мнение на этот счёт, не слишком обнадеживающее. — Думаю, его попросила Элис. Или сказала что-то такое, чтобы он сам решил, будто это хорошая идея. — Она ревнует? — Ли прижала руки к груди. Ее страх усилился. И появилась примесь стыда и вины. — Скорее просто волнуется. Она не считает, что ты можешь заинтересовать меня. В Ли мелькнуло что-то непонятное — облегчение, злость, грусть и радость, как бы странно оно ни выглядело. И все это вдобавок к вине, которую она испытывала до этого. Через мгновение все утихло, и осталась только вина. Она схватила меня за запястье и потащила к машине. — Ужасно, я потратила бог знает сколько твоего времени. — Ага, еще и оплачиваемого к тому же, — я тихо засмеялся. — Не сомневайся, это был мой единственный мотив, — буркнула Ли. Не сомневаюсь, что она даже не думала об этом, пока я не сказал. Мы уселись в машину. — Хорошо, потому что завтра мы встретимся снова. — Тебе стоило бы сделать перерыв и позаботиться о том, чтобы Элис не волновалась. — Не учи стошестидесятилетних вампиров жизни. Она была права, но я все равно разозлился. — Так тебе сто шестьдесят? Это всего или только после смерти? Рассказал ей немного о себе, пока мы доехали. Это же надо — только теперь. Я зашел с Ли, помог занести еду от Эсми. Ли раздраженно ворчала, потому что не знала, куда всё это распихать дома. А я имел возможность закрепить утреннее впечатление миссис Клируотер о моей блистательной демо-версии послушного домашнего мальчика. Непонятно зачем.