Весеннее равноденствие

Ретроспектива Ночь с пятницы на субботу. POV Ли Я проснулась ночью из-за шума во дворе. Ну как, шум — мама, может, и не услышала бы, но мой волчий слух уловил что-то неправильное: тихую сдержанную брань Сета, тяжелое дыхание, глухие удары о что-то не слишком твердое… Удары? Я вскочила. Хорошо, что на мне до сих пор было смятое, влажное от пота платье. Я вырубилась моментально, как только Джаспер принес меня домой, пропустила обед, ужин и, похоже, до сих пор не хотела есть. Мне снился восхитительный сон, в котором я вот-вот должна была наконец трахнуть Блонди. Ту его замечательную неженатую версию из сна. Каким-то образом я во сне знала, что он холостяк, и никакой пискли вообще не существует в природе, как и моего импринтинга. Но он по-прежнему был вампиром, так что, может, это еще не стопроцентно самая замечательная версия. А еще во сне он не болтал, не иронизировал, не бесил меня, не манипулировал, а просто улыбался и позволял делать с собой все что угодно. И, как в любом бесячем недоэротическом сне, мы долго не могли найти уединенное место. Каждый раз на самом интересном месте какая-нибудь сволочь мешала. Я выбежала на крыльцо злющая-презлющая и увидела, как Сет борется с Полом. Они катались по размокшей от дождя земле, и кусали друг друга в человеческом облике. Фу, гадость! — А-ну прекратите! Совсем очумели? — я гаркнула громким шепотом, потому что не хотела разбудить маму. — Ли! — простонал Пол стрёмным заискивающим тоном. Взгляд у него был безумный, я шагнула назад, и тут у меня скрутило живот. Пол вырвался от Сета, и бросился ко мне, я мгновенно встала в стойку, хотя от боли хотелось свернуться клубочком прямо там, на деревянном полу. Лэйхот не успел приблизиться на расстояние удара, Сет обхватил его сзади руками и снова повалил на землю. Пол по инерции полетел вперед и, не имея возможности сгруппироваться или подставить руки, впечатался лицом о нижнюю широкую ступеньку крыльца. Он должен был сломать свой шнобель, но точно узнаю, когда у него вокруг глаз, словно у панды, расплывутся синяки. Он тихо матерился, пытаясь стряхнуть Сета со спины. А мой братик крут, хоть и из совсем другой весовой. Прибежал Сэм, и стал помогать утихомирить Лэйхота. — Ли, иди в дом, — рявкнул мне. Я уже хотела огрызнуться, но у меня снова прихватило живот. Я надменно задрала нос, пафосно повернулась, мотнув спутанными после сна волосами и умчалась в дом. За закрытой дверью я уже не была такая гордая, согнулась, чтобы меньше болело, и прислушалась: мама до сих пор спала. Как оказалось, было не так уж поздно, начало двенадцатого. Хорошо, что мама вставала в полшестого, и сейчас видела десятый сон, потому что я снова была бы виновата. А что, собственно, происходит? Чего это они? Я наконец переодела платье и купальник, и устроилась под одеялом, чтобы согреть многострадальный живот. Нехило я почему-то вспотела… Приятное расслабленное возбуждение после недоэротического сна до сих пор не прошло, и у меня промелькнула мысль порадовать себя вибратором. Ага, с Сетом и Сэмом где-то под окнами… Я слышала, что Пола они все-таки выпроводили, чтоб занялся своим носом, и он неохотно ушел. Может, управлюсь руками? Этого они не услышат. Было вообще странно, что такие мысли все ещё не улетучились в подобных обстоятельствах. А может это утолит боль внизу живота? Я была совершенно неадекватна. Но это осознание снизошло на меня только после вымученного оргазма. Это было ненормально! Я не думала о своем дурацком импринтинге, и что это теперь должно значить, о чёртовых ушастых волках под окнами, о пропущенном обеде и ужине… Теперь мне слышались другие голоса из стаи Сэма. Да что же это, черт возьми, творится? Я снова спрыгнула с кровати, натянула бриджи и выскочила на улицу. — Ли, иди в дом! — заорали Сэм и Сет в один голос. Я инстинктивно отпрянула назад, и хлопнула дверью. Не столько из-за сердитого голоса Сэма, как из-за обезумевших лиц остальных оборотней. За дверью началась потасовка. Мама каким-то чудом не проснулась, а до меня наконец дошло. Импринтинг, мои гормональные выкрутасы, возбуждение… Ну за что? Остаток ночи я уже не беспокоилась о таких мелочах, как то, услышат меня или нет… Моя игрушка помогала неохотно и ненадолго. И после я около получаса могла мыслить связно. Однако не могла ни есть, ни спать. Несмотря на то, что была суббота, мама проснулась еще до пяти, посеревшая и злая из-за недосыпа, и сразу стала допрашивать меня. Я рассказала — что было делать? И, как всегда, я осталась виноватой, потому что уже давно должна быть замужем и не маяться с такими проблемами. Как-то она забыла, что это Сэм меня бросил, а не я его. То есть нет, она помнила, но все равно виноватой была я! Ведь я вспыльчивая и злая, и кто бы на месте Сэма не выбрал Эмили, которую хоть к ране прикладывай. Импринтинг или нет, а правильная жена и мать должна быть именно такая, как Эмили… Мама сильно горевала, что Сэм не стал ей зятем. Единственный нормальный мужчина с амбициями, а не из тех лоботрясов, живущих на пособия (ведь индейцам теперь все должны), или при случае дерущих с антропологов по двадцатке, когда те раз в год в хорошую погоду приезжают мерить нам черепа и записывать местные легенды. К тому же Сэм из рода старейшин, ровня мне. И он мой дальний родственник, как раз по маминой линии. Мама это тоже считала достоинством. И вот — сорвалась рыбёшка. Я старалась не попадаться маме на глаза, но она все равно донимала меня своим скверным настроением, слишком громко хлопая на кухне дверцами и сердито топая ногами. Конечно, она переживала за меня, но не знала, чем можно помочь, и потому по большей части злилась — от меня набралась. После обеда ей позвонил шериф Свон, и они куда-то уехали. А я вспомнила о Ренесми и Джейке и только сейчас спохватилась. Позвонила Джейкобу и настойчиво попросила убираться из Ла-Пуш ко всем чертям, и чтобы духу его здесь не было неделю или около того. Он проникся моими аргументами и не стал спорить. Хорошо, что он жил дальше других и с самого раннего утра ошивался где-то у Калленов, не попав в нелепую свору моих «поклонников». К вечеру снова поднялась буча. Я как раз была в душе и пыталась удовлетворить себя руками. Вибратор больше не помогал. Я была слишком чувствительна, так что даже самый деликатный режим скорее приносил страдания. Проблема и преимущество оборотней в том, что мы не всегда сверхъестественно сильные и крепкие, это как-то адаптировалось под обстоятельства, потому что мы взаимодействовали не только с себе подобными, с людьми тоже. Наверное, наедине с собой я была больше человеком. Конечно, если бы я была как оборотень, сопоставимая с вампирами по чувствительности, вибратор не оказывал бы ни малейшего эффекта. Я мучилась уже почти час, не в состоянии достичь результата. То включала ледяную воду, то снова пыталась обуздать собственную жажду. Когда я услышала драку, то вспомнила Джаспера. Собственно, я и так все время думала о нем. После нашего короткого утреннего разговора свежее воспоминание о его голосе здорово мне помогло… Но этот эпизод я до сих пор не использовала — драку с Полом. Каким-то чудом, несмотря на полнейшее ничто между нами, было предостаточно других моментов, достойных внимания. Моментов, которые я уже затаскала в эффективных или бесполезных попытках помочь себе. И теперь я фантазировала о той драке, когда он за меня заступился, когда увидел меня голой, впервые укусил, а я даже не заметила… Я наложила на это воспоминание ощущение от его второго укуса. А еще рисовала в воображении его черные от гнева глаза, сексуальное хищное выражение на лице. Под звуки снаружи все это казалось объемным и реалистичным. Наконец-то получилось. Я слышала, что большинство волков разошлись зализывать раны. Даже Квил побежал к Эмили перекусить. А я наконец с проясненными мыслями и в более-менее благостном настроении наделала бутербродов и вынесла Сэму. Ему тоже прилично досталось, а меня опять уколола вина. Он взглянул на меня напряженно, снова хотел прогнать в дом. А потом вдруг отставил тарелку с бутербродами на табуретку, на которой до сих пор сидел. Он налетел на меня как вихрь. Схватил за талию, прижал к косяку и поцеловал. Я хотела оттолкнуть, но он был сильнее и не обращал внимания. — Ненормальный, — выдохнула я, с трудом отвернув лицо. — Наоборот. Хотеть тебя снова — это единственное нормальное, что только может быть. Я любил тебя, а потом в один день… Вот что ненормально. — Я не хочу. Ты меня больше не интересуешь, — я сама себе удивилась, потому что это была чистая правда. — Тогда представь его вместо меня. Кого — его? Я знала, но Сэм не мог. — А ты будешь представлять Эмили? — Нет. Сегодня — нет. Я выбрал тебя. Тогда, помнишь? — Твой внутренний волк решил, что Эмили будет лучшей матерью твоим детям. — Ли, замолчи, пожалуйста. Мой внутренний волк не слишком умен… — Лучше отойди. Ты неадекватен. Ты будешь жалеть, как только придешь в себя. — Да, буду. Он не унимался. Поэтому я была вынуждена импровизировать, и изо всех сил зарядила ему в солнышко. Он пошатнулся и, не в состоянии вдохнуть, схватился за живот. Через несколько секунд наконец медленно задышал, шагнул назад. Сел опять на табуретку, а тарелку поставил себе на колени. — Ладно, я понял, больше не буду надоедать. И… спасибо, Ли. Я поняла, что с Сэмом действительно все. Поняла, что мне не подойдёт первый встречный и даже бывший, с которым у меня был бы гарантировано хороший секс. Я всё-таки не потеряю достоинство. Но это знание не принесло облегчения, ведь это означало, что есть один единственный мужчина во всем мире. И он вампир. Женатый, недоступный мне вампир. Ночью снова была драка. Волки разломали нашу садовую табуретку и ограждение крыльца, после чего Сэм встречал всех на дорожке, прямо под дождем. А Пола, как наибольший фактор непредсказуемости, обмотали цепью и решили держать на виду. Мне уже ничего не помогало, даже перебирать обувь — моё универсальное нехитрое успокоительное, и я лишь пыталась время от времени сбить жар ледяной водой. Я не удивилась, увидев Джаспера в своей комнате. Было очевидно, что он приедет или прибежит, ведь я была недостаточно убедительна, когда он звонил. Может, из-за усталости, а может потому, что не хотела быть убедительной. Я почувствовала невероятное облегчение, и еще более сильный гнев — на себя, за это свое неуместное облегчение. *** Утро вторника. POV Ли Как же я ненавидела себя. Что позволила этому произойти, что пустила его так глубоко под кожу, до самых костей. Лучше бы я не знала. Может, когда-нибудь я буду благодарна судьбе за эти два дня, за все остальные наши дни, потому что как раньше уже не будет… Но сейчас я сильнее всего чувствовала утрату. Пока мы ехали, я надеялась, что у меня будет несколько дней, чтобы все осмыслить, прожить, постепенно соскучиться по нему, а до этого перебирать воспоминания. Однако мне стало недостаточно, как только он уехал. Как будто наркоману сделали монтаж: только что была доза, эйфория, и сразу после — абстинентный синдром на пике. Он еще не сказал, что это была ошибка. Не заверил, как он жалеет. А мне уже словно вынули сердце. Он ведь скажет, несомненно, завтра. Уже завтра. Когда я вышла из машины, он еще несколько минут не двигался с места, постукивая по рулю длинными пальцами, как музыкант, вспоминающий композицию. Я не смотрела, слышала из своей комнаты сквозь капли дождя. Интересно, действительно ли он слушал что-то в своей голове… И почему не едет так долго, продлевает эту невыносимую неопределенность между «с ним» и «без него». Минут через пятнадцать он всё же уехал, и выяснилось, что неопределенность гораздо лучше, чем окончательное «без него». Я наконец позволила себе заплакать, но легче не стало. Амулет был на мне, и, похоже, он сломался. Зря я его снимала в доме Джаспера. Зря я сняла его на реке! Какая же идиотка!.. Теперь мне достало извилин и воли осмыслить, что я никогда больше не влюблюсь. На целую вечность. Да, с импринтом вампиром меня ждет долгая и безрадостная жизнь. Теперь я сомневалась, смогу ли вообще хотя бы переспать с кем-нибудь кроме него — не от неземной страсти, конечно, а, как говорится, для здоровья… Прямо сейчас меня тошнило от одной только мысли. Будет ли теперь так всегда? Я так старательно пыталась его запомнить. Чтоб что? Лучше бы я не помнила, не знала. Вдруг оказалось, что есть только две категории мужчин: Блонди и все остальные. Даже для Сэма не нашлось промежуточного положения. И между ними была даже не пропасть — целый космос. Сравнивать Джаспера с кем-то еще — все равно что поставить рядом шедевр Рене Лалика и пластилиновую лошадку, которую в три годика слепил Сет. Хотела бы я, чтобы это касалось только внешности. Хотела бы я, чтобы он вовсе не был красив, чтобы такая как пискля и не посмотрела бы на него. Но, к сожалению, Джаз — чертова Мэри-Сью. Мне бы хватило его ума, улыбки, теплых прикосновений. А его эмпатия? Это чертовски много объясняло. Значит, он знает? Или нет… Джаспер не сказал. Но ведь он не сказал бы в любом случае! Он деликатный и добрый, по крайней мере, ко мне. Может, в этом и есть причина его доброты. Он знает… Боже, даже думать не хочу! Я скомкала в шар зелёный плед, который весь пропах Блонди, и изо всех сил швырнула. Плед был слишком легкий и объемный, поэтому я каким-то чудом не разбила люстру. Плафоны жалобно звякнули, и снова наступила унылая тишина, если не считать монотонного шелеста дождя за окном. Плед развернулся, и неряшливой кучей упал на мою обувь. Мелькнула и сразу умерла призрачная надежда, что обувь меня отвлечет и утешит. Теперь даже босоножки напоминали мне Джаспера с его взглядом маньяка… Может, я ему нравлюсь? Ну да! Еще вспомни, как у него прекрасно встало на тебя! Для мужчин это вообще не проблема. Я стала распихивать свою коллекцию по местам (шлепки с перьями напомнили мне Блонди), однако справилась слишком быстро, поэтому переключилась на остальные комнаты. Генеральная уборка — именно то, что нужно! Физически я чувствовала себя прекрасно, даже приподнято. Как будто и не было этих адских четырех дней… Надраив две ванных, гостиную, коридор (вспомнила, как Блонди очаровывал маму) и папину каморку, я перекусила двумя «мужскими» порциями, и принялась убирать на кухне (чашка с котиками напомнила мне, как Блонди грел об нее руки). Потом в маминой комнате, и крепко задумалась, не убрать ли у Сета. Но я все-таки не решилась, потому что не хотела наткнуться на порножурнал под кроватью, или что-то такое… Вышла во двор, вырвала сорняки вдоль дорожки (вспоминала босые ноги Блонди в траве, когда он сидел на пледе у реки), промокла до нитки. Нашла в сарае доски для нового ограждения на крыльце, и принялась за ремонт. Мама точно будет не в восторге, что я занимаюсь неженскими делами. Но какое ей дело, если все женские сделаны? К готовке меня все равно не подпускали, потому что я действительно переперчивала и пересаливала (вспомнила, что Блонди вообще не нужно есть обычную человеческую еду). Я немного жалела, что мне не хватает опыта в таких делах. Но интернет творит чудеса. А свои мозги и любовь к геометрии — еще лучше интернета. Часа за два я управилась (кудрявая темно-песочного цвета стружка напомнила мне волосы Блонди). Все благодаря оборотневой скорости и выносливости. Я не беспокоилась, что меня кто-то увидит. Да, мы не ходили волками на показ, и кто-то, может, до сих пор считал легенды про оборотней бабушкиными сказочками, но в резервации на четыреста человек, где все друг другу родственники, это все равно был секрет полишинеля. Краски не было, поэтому я обмазала свое творение олифой, чтобы древесина не набрала влаги, и на этом вроде было все. Мелькнула идея помочь соседке бабке Юми с плетением корзин. Но потом я вспомнила, что она еще хуже мамы будет учить меня, какая должна быть правильная индейская женщина… Вспомнила Джасперову писклю, навязчиво восторженную, дружелюбную, зацикленную на нарядах и сплетнях. Не уверена, но, кажется, это и есть эталон женственности среди белых… Я дала себе ментальный подсрачник, потому что эта информация мне ни к чему. Я все равно не стану как пискля. И Джасперу не нужна такая, как пискля — только она сама, Элис. Под слабым надоедливым дождем я медленно поплелась к побережью. Теперь я могла купаться где угодно. Можно было бы даже одолжить каноэ… Но вдалеке я увидела Сэма с компашкой, Пол поднял на меня взгляд, и его лицо перекосилось от ненависти, даже сквозь мглу из мелких серых капель это было видно. Мне сразу перехотелось туда идти. Боже, какой стыд! Неужели завтра с Блонди будет так же? Должно быть еще хуже. Обратно я возвращалась уже в сверхъестественном темпе и по привычке полезла через окно ванной. Собственно, туда мне, потной и покрытой древесной пылью, и надо, раз с океаном не сложилось. А еще мне все время казалось, будто я до сих пор пахну им. Душ снова напомнил Блонди! Вот ведь, надоеда! И я, чтобы сменить избитый паттерн, набрала ванну. Не помогло. Я снова до мелочей и бабочек — нет, это было слишком мощно, пусть будут летучие мыши, он все-таки вампир — до летучих мышек в животе вспомнила его прикосновения, теплые почему-то, правильные. Мне нравились летучие мыши — жуткие с виду, но трогательные, и нежные на ощупь… Целый день я думала только о нем, пусть и пыталась придать мыслям приличный нейтральный вид… Пусть и пыталась мысленно называть его Блонди — будто это действительно могло вернуть меня в «как раньше». Он действительно был умелый, чертова Мэри-Сью. И преданный делу… Интересно, такой ли он чёртов перфекционист, как и я. Весьма похоже. Или, может, он действительно был минимально заинтересован… Ой, очнись! Его вдохновляла моя собственная жажда. Разве я забыла, что он эмпат? Так он знает? Мне очень хотелось верить, что нет! И я уже нашла тысячу косвенных подтверждений. И еще тысячу — в доказательство противоположного. И, черт возьми, я не могла спросить и не спалиться. Но ведь он как-то узнал, что Пол меня не любит. Значит, он может определить своим даром любовь? Я уже нашла тысячу объяснений тому, почему это сработало с Полом, и могло не сработать со мной… В конце концов, он мог просто соврать про Пола. И вообще, разве любовь — это эмоция? Или все-таки комплекс, сложное сочетание разных компонентов, хотя бы с минимально индивидуальной окраской, с неоднозначным толкованием? Я не знала. Я ведь не эмпат. Весь мой опыт — Сэм и Джаспер. С Сэмом было совсем по-другому. Мне давало призрачную надежду, что Джаспер спросил. Дал мне выбор, как будто он у меня вообще был. Если он знал, что я больше всего на свете желала быть его, не из-за гормонов — просто, всегда, хотя бы один раз — спросил бы он? Или это снова была его безупречная игра в нормальность? По лицу снова потекли слезы. А может, это был лишь пот от слишком горячей ванны. Джаспер сделал эти дни максимально комфортными для меня. Иногда мне казалось, что он действительно заинтересован. На самом деле, часто казалось, чуть ли не все время… Но я вряд ли была способна мыслить критически. Разве что в наш последний раз. Должна бы, но не была. Кто знает, зачем он соблазнил меня в тот последний раз. Чтобы я не чувствовала себя настолько жалкой? Это подействовало, и я была благодарна. Это было сверх необходимости, но, наверное, ему было не трудно. Конечно, я не считала, что он так уж себя заставлял и ужасно при этом страдал, лишь бы только из альтруизма помочь мне. Не считала, пока не позвонила Элис. К тому времени я уже бродила по комнате, распаренная, сонная, уставшая, но все равно не способная угомонить мысли. Она позвонила на мой личный номер, не тот, который дал мне Джаспер. Это была старенькая Моторола. С тех пор как стала оборотнем, я редко ею пользовалась, потому что неудобно было носить с собой. Да и вообще связь в резервации была фиговая. А с тех пор, как меня бросил Сэм, я была так токсична между злюкой и занудой, что мне почти полностью перестали звонить хотя бы редкие знакомые. Подруга у меня была только одна — Эмили. Была и сплыла. Так что я нередко даже забывала зарядить этот старый ненужный телефон. Номер ей дал не Джаспер. Может, Джейк… Я не подозревала, что это она, поэтому даже не успела испугаться. — Ты довольна? Я сразу узнала ее высокий голос. На этот раз он приближался к ультразвуку, и мой внутренний волк вздыбил шерсть. — О чем ты? — я выдавила из себя ледяной, лишенный всяких эмоций ответ. — Да, ты довольна. Он исключительно умелый — правда? Еще и одаренный. Я молчала, и Элис продолжила: — Забудь. Вряд ли в твоей жалкой жизни будет что-то такое же восхитительное. Так что просто забудь. Это было в первый и последний раз, — она ​​пыталась уязвить меня, но я слышала только ее боль. — Мне очень интересно, но я бы предпочла, чтобы ты изъяснялась понятнее. Я сама не узнавала свой голос, будто это говорил кто-то другой. Кто-то гораздо спокойнее меня. К счастью, от испуга получалось убедительно. Я могла бы притворяться идиоткой упорнее и спросить, кто такой «он», но вряд ли она бы восприняла это иначе, чем насмешку. Элис так или иначе игнорировала мои слова. — Ты для него никто! Он любит меня! — Да, он любит тебя, — я снова сказала это максимально спокойно, и на этот раз с опекающими нотками — как ребенку, или душевно больному человеку. Не знаю, каким чудом мне удалось — хотелось выть, и не потому, что я оборотень. — Ты сунулась своими липкими ручонками в нашу семью, в наш счастливый брак — ее голос дрожал и звенел на грани плача, — ты не мне сделала плохо. Джасперу! Он страдает — из-за тебя! Он жалеет, потому что не знает, будет ли у нас, как прежде. Я сама не знаю. И ради чего? — Элис, ты ошибаешься. Между нами ничего нет. Тот кто-то гораздо спокойнее меня окончательно взял контроль на себя, а я сама была на грани истерики. Ведь Джаспер действительно этого не хотел, его ни с того ни с сего вынудили обстоятельства — то ли жалость ко мне, то ли моя непреодолимая похоть, которую он считывал слишком чувствительно. Или все вместе. Он и сам сказал, что это только секс. В мужском смысле слова. Я знала разницу как никто, ведь была в волчьей стае, в которой кроме меня были одни парни. И я в деталях слышала, что у них на уме. И не думаю, что с кем-то еще у Джаспера был просто секс. Никогда с тех пор, как он с Элис. — Не ври! — истерически взвизгнула она. Это до дрожи напоминало меня, когда Сэм выбрал Эмили. — Еще раз: между нами ничего нет. Не знаю, что тебе сказал Хейл. Ты должна была сильно ему досадить, чтобы он наврал нечто подобное. По мне, это слишком жестокая шутка. Я надеюсь, что ты просто неправильно его поняла. Она хотела мне поверить, я слышала это по ее молчаливым всхлипам и дрожащему дыханию. Я знала, потому что и сама была такая. Когда Сэм меня бросил, я бы поверила, если бы кто-то сказал мне, что это была только шутка. Поверила бы любой несуразной лжи, потому что правда была слишком болезненна, чтобы принять ее безоговорочно. — Конечно, Джаспер любит тебя. Ты не можешь сомневаться в этом. Ты успокоишься, тщательно все обдумаешь, увидишь то, что скрывается от тебя сегодня. И ты поймёшь, что все твои переживания были напрасны и беспочвенны. Вы помиритесь, у вас впереди счастливая вечность. Не отталкивай его. Если ты думаешь, что он страдает по каким-то причинам, поддержи его. К горлу подступила тошнота, я не выдержала бы ни минуты дольше, чтобы продолжать шоу. Но Элис наконец пробормотала что-то неуклюжее, вроде того, что не может больше говорить, и нажала отбой. Скорее всего, она просто не знала, как со мной попрощаться, и стоит ли вообще выказывать мне подобие вежливости. Мне было все равно, что она думает обо мне. Но я не могла подставить Джаспера. Я надеялась, что он ничего ей не сказал, ведь мой номер она узнала не от него, а значит — за его спиной. Через минуту пришло смс от Элис: «Ты не скажешь ему» Конечно, не скажу, даже не собиралась. В действительности нам стоило согласовать версии. Но я знала, что не пересилю себя. Слишком стыдно, слишком больно — говорить с ним об Элис. В конце концов, он умный, сам поймет. Правильная стратегия в нашей ситуации — все отрицать. Я и не заметила, что снова разревелась, давно. Лицо покраснело и опухло. Она меня довела. А я заслужила. Теперь я как Эмили… Эмили на один раз. Собственно, я еще хуже неё, потому что тогда это было на совести Сэма. Я чувствовала вину и отвращение к себе. И не столько из-за Элис, как из-за Джаспера. Ведь писклю я ненавидела, и это уже окончательно. А Джаз… Я лишь надеялась, что они скоро помирятся, если они действительно соединенные. Этого вообще не должно было случиться… Когда-то я думала, что измена невозможна в парах с подобной связью. По крайней мере, что касается оборотней под импринтингом. Но энтузиазм Сэма доказал, что это не совсем так. Правда, Сэм когда-то был влюблен в меня… Если бы это был Квил или Джейкоб, то можно было бы сказать более определенно, насколько мое гормональное состояние могло перевесить импринтинг. И могли ли сами мои эмоции так подействовать на Джаспера? Это должно было быть действительно мощно. Ведь я и так хотела его чуть ли не с самого начала, по меньшей мере с тех пор, когда он учил меня танцевать, а потом еще импринтинг, и это мое проклятое состояние — я не скажу это мерзкое унизительное слово на букву Т. Я плакала, и раз за разом напоминала себе: он не мой, он не мой! А перед глазами, на коже вспыхивали воспоминания: его черные от страсти глаза, мягкие вьющиеся волосы между пальцев, гладкая и теплая кожа. Его вес на мне, идеальный — заметный и комфортный. Его узкие бедра так удобно умещались, и он сам во мне… Любовь к нему переполняла меня до краев, даже более, вовне — так, что я сама себе казалась тогда больше… Мне не стоило об этом думать. Но разве я могла — не думать? Никто бы на моем месте не смог. Это было сладко и горько. Он был невероятный: нежный, внимательный, искусный — совершенный. Не мой. И несмотря на это, в его объятиях, когда мы были одним, очень легко было поверить, что я для него единственная. И если бы это повторилось, я поверила бы снова, хотя бы ненадолго. *** Мама и Сет приехали после восьми, когда уже стемнело. Они после школы заехали в Форкс за краской, купили Сету новые кроссовки, а затем поужинали в местной пиццерии в компании шерифа Свона. Кажется, у мамы роман. С белым. Выдающееся лицемерие. Имея белую мать, она всегда ужасно этого стыдилась и пыталась казаться еще большей индианкой, чем любая условно чистокровная. Они были сыты, и я зря их ждала. Я заварила травяной чай для мамы, а Сет всё-таки не отказался позапихаться еще — подрастающий оборотень… Мы с Сетом молча ели, а мама угрюмо цедила чай, изредка стреляя в Сета раздраженным взглядом. Она хотела, чтобы он ушел. Сет знал и упрямо притворялся, что не замечает. Он все делал преувеличенно медленно, был напряжен, но изредка старался развлечь меня легкомысленным репликами. — Сет, ты не хочешь сделать домашку? — строго спросила мама. — Не хочу, — и даже дерзко поджал губы. Мама немного растерялась, ведь Сет всегда был таким послушным мальчиком. Она сердито отвернулась и посмотрела на меня. А потом сгоряча спросила то, что так зудело в её голове: — И как? — Что — как? — Ты знаешь, — она скосила взгляд на ребенка в студии. Не представляю, какую такую причёсанную версию рейтинга PG она хотела услышать. Разве что ждала от меня униженных оправданий. — Тебя интересует, переспали ли мы? Маму перекосило от отвращения. — Да нет, собственно. Это и так очевидно, — она ​​кривила губы и презрительно щурилась. Сет вскочил на ноги и принялся хлопать себя по карманам. — Кажется, я потерял мобильник. Надеюсь, где-то здесь, а не в Форксе. Должно быть, во дворе. Ли, помоги. Ты будешь звонить, а я буду искать. Он взял меня за руку и потащил из кухни. Мама тоже встала, но Сет вдруг ступил назад — между мамой и мной, отгораживая меня своей ненормально широкой для неполных шестнадцати лет спиной. Некоторое время они напряженно молчали, потом мама фыркнула и отступила к плите. Сет подтолкнул меня в спину к выходу, потому что сама я, наверное, оцепенела. На улице всё ещё лил дождь, я сняла змеиные шлёпки и ступила за дверь босиком. Под ногами в траве липко прохладно хлюпало. Если бы Сет действительно уронил здесь мобилку, ей бы уже пришёл конец. Но Сет, конечно, ничего не терял. Мы не задержались во дворе и двинулись дальше в лес. У мамы не было волчьего слуха, однако я все равно не хотела оставаться в пределах досягаемости. Сет немного смущённо взял меня за руку — на этот раз будто это он взрослый, его запястье перекрещивалось впереди моего. Это было непривычно, а у меня гора свалилась с плеч. Каким-то образом они узнали. Может, мне не стоило так усердствовать с домашними делами. Мама прекрасно знала, как я ненавижу уборку. Не знаю, что она себе напридумывала, но это было не из-за вины. Я хотела отвлечься, избавиться от нежелательных мыслей. Я не чувствовала вины. Перед Джаспером и его противной писклей — да. Но не перед семьей. По крайней мере, Сет не брезгует мною. Конечно, он меня жалеет и встал на мою сторону. Но разве одно мешает другому? — Как она догадалась? — не утерпела я. Сет буркнул через не хочу: — Мы встретили Пола… — И? Я не могла понять, при чем здесь вообще Пол. И как узнал он? Об этом можно было строить догадки разной степени достоверности, исходя из обстоятельств, но не утверждать как очевидный свершившийся факт. — Он сказал, дословно: «Проклятый кровосос заклеймил ее будто свою собственность». Я до сих пор не понимала. — От тебя действительно очень пахнет Джаспером. Мама, конечно, не может это чувствовать, но волки… — От меня несёт?! — вскрикнула я. Черт возьми, я драила себя как ненормальная — в ду́ше Джаспера, а потом еще два часа отмокала дома в ванной. — Ну, нет, Джаспер не воняет… Не так как остальные кровопийцы. Но на тебе его запах… Не расстраивайся, Ли! Может, это пройдет. Мне лично плевать. Надеюсь, всем остальным кроме Пола тоже будет плевать. Хотя бы через некоторое время. Я думаю, Сэм сумеет заткнуть им пасти… — И с чего бы он старался? — процедила я сердито. Мне было страшно, и я, как обычно, выпятила на поверхность гнев. — Брось, он будет защищать тебя, пока жив. А еще, я думаю, ему стало бы легче, если бы ты влюбилась. — В женатого вампира? Серьёзно? — Тогда это уже будет не его проблема. — Сет дерзко улыбнулся, — Они утихомирятся, а если нет, я скажу Джасперу, и он им накостыляет. И мама успокоится, вот увидишь. Ты же знаешь, ей важно, что люди скажут. Люди не будут болтать вечно. Вопреки кромешной темноте мне как оборотню было хорошо видна блестящая белая улыбка на тоже блестящем от дождя смуглом лице. Неведомо откуда взялся тот призрачный жалкий свет, чтобы отразиться от его зубов и кожи. На небе не было ни звёздочки, только плотные тучи.