Весеннее равноденствие

      POV Джаспера       Комната напоминала причудливый гибрид библиотеки и средневековой лаборатории, или какого-нибудь старинного архива. Высокие стеллажи с книгами, кипами свитков, какими-то пыльными сосудами из темного стекла выстроились вдоль стен — стены? Если комната круглая, то у неё всего одна стена? Во мне мгновенно проснулся внутренний зануда и стал бузить о нецелесообразном использовании пространства. Что должно быть за этой стеной — что-то вогнутое и непригодное? Разве что эта комната с длинным коридором — единственные высеченные здесь в толще земли. Если уж кто-то сравнивает вампиров с летучими мышами, то эти вампиры скорее… суслики?              Что-то за пределами всё-таки было, я слышал невнятный монотонный «голос» вампира, он был почти лишён настоящих эмоций, это был практически белый фон — то самое привычное мне спокойствие. Из неприметной низкой двери выглянула астеническая мужская фигура. Он не был слишком высок, меньше шести футов, но ему пришлось пригибаться под низким косяком.              — Бартемиус?              — Очевидно.              У вампиров безупречное зрение. Но этот почему-то был в очках… я присмотрелся и понял, что стекло абсолютно плоское, без диоптрий, оно не собирало и не рассеивало. Вероятно, он слишком привык к очкам в своей человеческой жизни. Настолько, что готов был мириться с очень заметными для вампира дефектами в линзах. Он смерил меня недовольным взглядом и спросил:               — Хотите оформить развод?              — Что? — я услышал, но от неожиданности из меня вырвалось лишь это…              Его неодобрительный взгляд приобрёл оттенок презрения.              — То есть… я могу развестись сам?              — Вы оформляете свою часть. Ваша жена, или муж — свою. Когда оба запроса поданы, развод считается осуществлённым. Срок подачи не ограничен. Вольтури не решают имущественные претензии, и у вампиров не бывает детей, всё происходит довольно быстро в случае обоюдного согласия. Если ваша жена или супруг не вампирской расы, то согласие не требуется. Развод будет считаться действительным по запросу вампирской стороны.              Он объяснял скучным монотонным голосом давно заученный текст.              — Если вам нужно документальное удостоверение, мы его отправим на указанный адрес, как только оба запроса будут поданы. Но этот документ нельзя видеть людям.              — Да, я хочу оформить запрос на развод.              — Услуга платная.              Да кто бы сомневался!              — Семьдесят золотых квинариев, — он взглянул на меня злорадно-презрительно и махнул в сторону пошарпанного письменного стола.              — Варианты конвертации?              — Да, конечно… Двадцать семь тягловых коней или шестьдесят четыре тысячи евро.              Мне на миг захотелось действительно раздобыть где-то двадцать семь тягловых коней. Интересно, куда этот охамевший бюрократ собирается их распихать. У Вольтури есть подземные конюшни?              — Ничего себе, у вас тарифы.              — У нас монополия, — он издевательски усмехнулся, — вампирам непросто бывает развестись в соответствии с человеческой процедурой, если брак был заключён сотни лет назад.              Мы с Элис, в отличие от Роуз и Эммета, женились только однажды — в 1950-м. Я тогда был Каллен, потому что она хотела стать в замужестве непременно Каллен, а у неё была девичья фамилия Эсми — Платт. У Элис не было документов до самой свадьбы, и мы наскоро склепали именно такие. Тогда мы ничего не знали о её человеческом прошлом. Те Джаспер и Элис Каллен погибли в пожаре в 1959-м.              — Развод, заверенный Вольтури, действителен для любой человеческой процедуры или обряда: католического, иудейского, даже папуасского. Законы Вольтури имеют верховенство над всеми человеческими, если хотя бы один из супругов — вампир, — Бартемиус бубнил высокомерным занудным тоном, — конечно, наши услуги стоят денег. Тем более, некоторые запросы хранятся здесь веками, прежде чем второй из супругов даст согласие.              Просто невероятно. Можно было отвалить кучу денег и так ничего и не добиться. Бартемиус будто услышал мое негодование.              — Если второй супруг не появляется более двухсот лет, Вольтури присылают повестку с требованием явиться. Если требование игнорируют, после ещё двадцати лет инициатор развода может оплатить часть саботажника и развод будет считаться формально действительным. К сожалению, не всегда вторая сторона желает оплатить свой запрос.              Класс, через каких-нибудь двести двадцать лет, и за пятьдесят четыре лошади я стану официально свободным. Но я всё же надеялся, что смогу договориться с Элис. Я уже хотел высказаться, однако Бартемиус заговорил снова:              — Конечно, те вампиры у которых не хватает денег, — он смерил брезгливым взглядом мою изорванную после Феликса одежду, — могут жениться повторно по человеческой процедуре и вскоре подать на человеческий развод.              Вот уж точно нет.              — Я согласен, вы принимаете Мастер Кард?              Бартемиус фыркнул и достал из ящика стола терминал. А из другого — стопку бланков, нашёл среди них англоязычный и протянул мне. Он был почти пуст. Там был коротенький текст:              «Я, сторона один, освобождаю сторону два от всех гражданских, религиозных, магических, нравственных и любых других обязательств по отношению к себе, если эти обязательства превосходят базовые законы Вольтури. Возвращаю все дарованные стороной два клятвы и обещания и отзываю собственные клятвы и обещания назад.»              Над текстом пламенел алым видоизменённый герб Вольтури, опоясанный разорванной в двух местах лентой. Внизу были две пустые удлинённые ячейки для имён стороны один и два. И ещё ниже — одна квадратная ячейка два на два дюйма. Неведомо для чего.              — Имя?..              — Можете записаться хоть Элвисом, хоть Матерью Терезой. Главное, чтобы ваша жена или муж могли вас узнать под этим именем.       Я нерешительно вписал: «Джаспер Уитлок». Не желал больше притворяться кем-нибудь ещё. С Ли я буду Джаспер Уитлок — только так. И она тоже будет Уитлок, если мне повезёт… Зря я об этом думаю…              Как только я дописал собственное имя, Бартемиус дёрнул из-под моей руки бланк.              — О, любопытно! — он, очевидно, повеселел. — Ваша теперь уже бывшая жена была здесь вчера. Мэри Брэндон — верно?              Я растерялся. Мэри Элис Брэндон — так звали Элис при человеческой жизни. Мы раскопали эту информацию и некоторые подробности о её семье после того, как убили Джеймса.              Элис была здесь? Знают ли об этом Вольтури? Неясно… Она ведь назвалась иначе, и вчера здесь ещё не было Деметрия. Если она хотела остаться инкогнито, это был подходящий момент.              Бартемиус энергичной походкой двинулся к дальнему стеллажу и взял с полки коричневую папку. Верхний бланк совершенно точно заполняла Элис, я бы узнал её почерк по одной единственной букве. Стороной два были записаны в столбик: Джаспер Каллен, Джаспер Хейл, Джаспер Уитлок, Майкл Тэйлор. Последнее имя я носил, когда мы с Элис познакомились. Вольтури занес ручку над моим бланком и выжидательно глянул на меня.              — Да, это она.              Он сам вписал Мэри Брэндон в мой бланк и протянул мне герметично упакованный ватный спонж:              — Вам нужно нанести свой яд в нижнюю ячейку идентификации. Надо уложиться в десять секунд, пока волокна не растворятся и не испортят образец.              Я представил Ли в объятиях Сэма, и положил край ватного диска в рот. Потом провел пропитанным ядом спонжем внутри ячейки. Мне понадобилось секунды три.              — Теперь отпечаток пальца.              Бартемиус передал мне крохотный пузырёк с залитой воском крышкой.              — Смесь на основе свиной крови с гепарином. Вам нужно смочить палец и приложить в ячейке идентификации.              — Ловко. Под прикрытием бюрократии собирать базу отпечатков и этакой вампирской ДНК.              Я сделал, как он велел.              — Надеюсь, что имею дело с законопослушным вампиром. Так что здесь не о чем беспокоиться.              Почему-то именно теперь его тон был дружелюбный и весёлый. Он забрал оба бланка, сшил вместе и положил в другую большую папку. Вынул из третьего ящика стола ещё один бланк — на нём было много всякого мелким шрифтом — и принялся заполнять свидетельство о «разрыве парных отношений и обоюдном отказе от обязательств». Что-то такое, я не очень всматривался, пока оно лежало вверх тормашками. Это всего лишь формальность. Но мне действительно стало легче, что я теперь во всех пониманиях свободный мужчина.              Бартемиус неожиданно вышел на откровенность:              — Ненавижу незавершённые дела! Эта работа — сущий ад! Это один из самых быстрых разводов на моей памяти. Если отбросить те тридцать два случая, когда супруги сразу пришли вдвоём. Мало кто хочет приходить вдвоём. А чаще приходится ждать все двести двадцать лет. Ведь кто-то из супругов считает, а зачем оно надо, если те люди, под чьими именами был заключён брак, формально давно мертвы. Я сам работаю здесь только сто семьдесят три года, так что до сих пор закрываю дела своего предшественника, — он тяжко вздохнул.              Пока он болтал и писал, я пошарил в карманах и выяснил, что мой временный телефон разбился во время драки. Я осознавал такую ​​возможность, поэтому постоянный оставил в машине. А золотая заколка гребешок с лилиями, инкрустированными жёлтыми топазами, несмотря ни на что была целёхонькая, и я пожалел, что не смогу пропустить эту часть плана. Я чувствовал себя измотанным.              Когда всё было готово, попросил у Бартемиуса разрешения сделать звонок. Я не решился звонить Маркусу, потому что знал, нам обоим сейчас будет неловко, знал, что он хотел распрощаться именно там, и для себя я решил позвонить ему уже из дома, поблагодарить и пригласить в гости на далёкую перспективу.              Барти оказался обременительно болтливым, и как только я услышал «голос» Хайди, распрощался и двинулся навстречу. Я перехватил её у самого лифта. Она обескуражила меня пылкими объятиями.              — О господи, поверить не могу! Ты просто сумасшедший… я чуть не поседела из-за тебя…              — Хайди…              — Ой, да знаю я! — в сердцах воскликнула она. — Я не дура. Очевидно, ты бы не затеял это безумие, если бы вы с женой просто не сошлись характерами: когда он разбрасывает носки, а она пилит нон-стоп, потому что ей не хватает внимания… Я знаю, что у тебя кто-то есть.              Она печально со скрытой надеждой заглянула мне в глаза. Я промолчал.              — Вот так всегда! Всех нормальных мужчин окучивают в секунду.              Я невольно засмеялся.              — Ты зря убиваешься. Я не в твоём вкусе. Я лишь умело притворяюсь.              — Ты хотя бы притворяешься. Остальные мужчины в большинстве своем не способны даже на это! Но может оно и к лучшему… Как подумаю, что когда-нибудь встречу соединённого, и придётся довольствоваться им одним… Ужас, правда?              — Да нет, не ужас, — я снова засмеялся, а Хайди взглянула на меня недоверчиво, — я же говорю, что не заинтересовал бы тебя таким, какой есть.              — У тебя красивая улыбка, я и не замечала раньше…              О нет, неужели она решила отыскать во мне что-то ещё несуществующе-привлекательное, чтобы насладиться страданиями от «разбитого сердца»?              — И вкус у тебя отличный, — она вздохнула и подняла рукав, покрутила запястьем, пытаясь поймать в огненно-красных сапфирах отблески тусклого света.              — Я был женат на шопоголике почти шестьдесят лет, она меня выдрессировала.              Я соврал, потому что на самом деле выбирал браслет на свой вкус, для Элис это было несколько вычурно, она бы скорее предпочла Тиффани.              — Всё равно, щедрость — непереоценимое достоинство у мужчины.              Теперь я почувствовал, что она скорее дразнит меня. Смирилась, хотя сначала была разочарована.              А я снова задумался о том другом украшении, которое купил не для Хайди. Мы как раз подошли к моей машине.              — Хайди, я могу сейчас увидеться с Джейн?              — Что?! Ты и её собираешься соблазнить, засранец?!              Просто скажи «Нет»! Господи, как же я устал. Я забрал из машины телефон и рюкзак, спрятал в него документ о разводе.              — Я хотел извиниться.              Хайди вздохнула.              — Да, я думаю, ты можешь… Она переживает, что не справилась. Скажи ей что-нибудь обнадеживающее… как ты умеешь.              Мы снова поднялись на лифте, на этот раз выше уровня земли. В одной из галерей мы встретили Феликса, он проследил за нами хмурым взглядом, но даже не шелохнулся и ничего не сказал. Мы прошли галерею вокруг внутреннего двора с ухоженным, даже глубокой ночью живописным садом, свернули вглубь дома, поднялись по лестнице. Эта часть имения была роскошно и при этом уютно обставлена, эта роскошь не производила впечатления холодного враждебного упрёка. Слишком много красного и ковров, на мой вкус. Но здесь был налёт, как ни странно, британской викторианской эклектики — что-то близкое мне из человеческой жизни. Вольтури заботились о красоте и комфорте, несмотря на то, что вампирам не бывает неудобно.              Наконец мы оказались на третьем этаже в просторном холле, окна которого выходили на тот же сад, из холла шли два коридора, и Хайди уже хотела повернуть, но я махнул рукой вперёд, потому что слышал Джейн именно там…              — О, так она в комнате Афинодоры, — её голос дрогнул.              Я хотел расспросить, но не решился, отсюда бы Джейн услышала. И услышали бы все, кто оставался в том крыле, куда сперва собиралась Хайди. С той стороны я уловил Алека и двух незнакомцев.              Дверь была открыта. Хайди вошла, а я остался стоять на пороге. Джейн сидела на низкой скамеечке возле узкого стрельчатого готического окна. Остальная часть дома выглядела по меньшей мере на два века современнее. Таких окон здесь было шесть, сквозь них пробивался тусклый свет звезд, в дальнем углу горел неяркий ночник, но вампирам не нужен свет. Как только я попал в поле зрения Джейн, в ней вспыхнул страх — гораздо более сильный, чем когда она впервые увидела мои шрамы. Там внизу мне был выгоден этот её условный рефлекс. Но не сейчас. Я не хотел, чтобы за моей спиной маячил такой сильный враг как Джейн. Страх всегда рано или поздно трансформируется в ненависть, потому что никто не любит бояться.              Она старательно воротила от меня взгляд, а может и нет. Джейн прикипела глазами к роскошному старомодному платью, которое висело, зацепленное дужкой плечиков за верхушку высокого столбика кровати. Сквозь страх ко мне в ней проступала утрата, грусть и одновременно облегчение… одиночество. Мне пришло в голову, что Афинодора, пожалуй, была единственной в клане женщиной, которая могла бы по биологическому возрасту сойти за мать подростка — такого подростка как Джейн. Я не знал, какой была Афинодора, даже ни разу не потрудился её прочесть, зимой на поле она была одной из массовки, не более. Но я понял, что тот шаблон поведения, который я избрал для общения с Джейн — галантный средневековый рыцарь — идет ко всем чертям! Но, чёрт возьми, что я могу придумать взамен? У неё уже есть брат.              Господи, в самом деле? Отец? Я умер девятнадцатилетним, хотя последние два моих года легко можно было посчитать каждый за три. Но ведь я не настолько циник? Эта роль ничуть мне не подходила. Это было бы лицемерие высшей категории — даже для меня!              Хайди пришла на помощь:              — Джейн, это Джаспер, — она ​​села на пол возле девочки и, опёршись о край скамейки рукой, склонилась к её уху. Но мы все были вампиры, они обе знали, что я услышу, — не такой он и страшный. Он только притворяется, сам мне сказал. А что глаза чёрные — так он проголодался.              — Да, сопротивляться твоей силе было крайне сложно, — я решил не делать вид, будто не слышал, — клянусь, я до скончания веков не забуду день нашей встречи, — я улыбнулся добродушно, как мне казалось, — меня едва не уложила на лопатки юная леди.              — Но ведь не уложила, — буркнула Джейн, до сих пор игнорируя меня взглядом.              — Я готовился к нашей встрече, а у тебя не было такой возможности. Можно я зайду?              — Как хочешь.              Её страх усилился, а я был так истощен, что не решился бы манипулировать с такого расстояния. Я ступил за порог и, набравшись наглости, подошёл совсем близко и сел на пол по другую сторону от Джейн и сразу блокировал всколыхнувшийся в ней ужас. Довольно неуклюже. Она заметила, напряглась, но продолжала сверлить взглядом платье Афинодоры.              — Видела мои шрамы?              — Да, ты просто красавчик, — ей хватило смелости на сарказм.              — Те, кто оставил их, хотели меня убить. Все до единого. Догадываешься, что было дальше?              — Они умерли. Все до единого, — она ​​произнесла это утвердительно, холодным равнодушным тоном, а внутри с новой силой хлынула утрата, боль. Теперь, когда страх не заслонял, они проступили очень ясно.              Хайди перехватила мой взгляд за спиной Джейн. Она была взволнована, исполнена сочувствия и одними глазами умоляла меня о помощи. Но я понятия не имел, что мне делать. До этого я выстраивал свою стратегию на том, что отмечу ее силу, признаю взрослой, буду говорить с ней на равных, потому что именно к этому обычно стремятся подростки. Думал, что при случае нейтрально похвалю её красоту, уникальность. Умаслю ее эго восхищением и подкуплю подарком. Может, в другой день оно бы сработало. Но сегодня она потеряла кого-то, кто заботился о ней.              — Это не была угроза, я только хотел отметить, что меня до сих пор никто не побеждал, и ты, несмотря ни на что, не проиграла.              Господи, это было так неуклюже, жалко…              — Твоя сила наводит ужас на весь наш мир, и на меня тоже, по правде сказать.              Я сразу понял, что не угадал, ее это не обрадовало. В ней с новой силой всколыхнулась душевная боль и легчайшее эхо страха, несмотря на то, что я его блокировал. Я слегка запаниковал. В нынешнем измождённом состоянии мне было бы трудно влиять на нее в нескольких плоскостях сразу. Я мог что-то не удержать, и стало бы только хуже.              — Мне жаль, что она умерла. Я сожалею, что сам не подумал об этом.              Не сказать, что я действительно очень переживал об Афинодоре. Но именно в этот момент, наверное, действительно сожалел. Джейн подвинула на лицо волосы, завешиваясь от меня.              — А мне — нет. Она бы страдала из-за него, убивалась бы… Он не стоит того, чтобы из-за него страдать!              Джейн вскочила на ноги, сжала кулаки, отошла к кровати, повернулась к нам с Хайди лицом. Бордовые глаза пылали огнем. А внутренности мне обжигали ее гнев и ненависть.              — Я так рада, что он сдох! Он заставлял меня… заставлял… применять дар. Даже тогда, когда я не хотела… На тех, на ком я не хотела… На Алеке…              Хайди подскочила к Джейн и попыталась обнять, но она сразу высвободилась и отошла за кровать.              — Алек простил. Но все остальные… Они все ненавидят меня!              — Солнышко, нет!              Хайди всё же схватила Джейн за руку и потащила обратно на скамейку, усадила снова на то же место. Джейн задыхаясь продолжала:              — Только Афинодора… Ей я ни разу не причиняла боли. Она единственная меня не ненавидела.              — Нет! Перестань, Джейн. Разве можно тебя ненавидеть?              Хайди снова обратила на меня панический взгляд. И я попробовал:              — Джейн, Хайди не ненавидит тебя. Я точно знаю.              Джейн молчала и не верила.              — Я могу показать.              К счастью, в Хайди сейчас было достаточно симпатии и сочувствия, даже в некоторой степени материнства. Я решил, что нет смысла держать интригу дальше. Маркус и так разгадал природу моего дара. Стоит Аро его коснуться и поискать… И даже без того, ему хватает подсказок. Мы с Хайди пристроились по краям скамейки, я взял её за прохладную ладонь и протянул свободную руку Джейн. Она неохотно коснулась.              Я был лишь проводником — от Хайди к Джейн, и это почти не требовало усилий с моей стороны — открыться и запихнуть вглубь свое. А может, мое в тот момент было не такое уж лишнее. Я почувствовал жгучее с болезненной вспышкой облегчение Джейн, робкую надежду и одновременно вину. Понял, что должен стараться лучше, что я могу постараться лучше. Решил, что это не будет грубо или неуместно, если немного преувеличить это расположение. Хайди свободной рукой прижала к себе Джейн, а потом за её спиной пнула меня в бок. Мне уже не нужно было прямое прикосновение Хайди. Я перехватил ладонь Джейн левой рукой, а правой обнял обеих девушек. И стал стараться лучше: взбудоражил в себе Роуз. На самом деле, только жалкое подобие, но этого и так было слишком. Наверное, сейчас я навеивал на них обеих, но никто не возражал. Две макушки — красновато-рыжая и золотисто-каштановая склонились друг к другу под моим подбородком. Я надеялся, что не нарушу этим отношения Джейн и Хайди в клане. В конце концов, подросткам не так часто нужны проявления родительской любви…              Хайди шептала что-то успокаивающее. И тогда Джейн тоже заговорила:              — Со временем мне стало нравиться. Мне нравилось причинять боль, кто бы это ни был. Это было так мерзко. И так страшно — узнать о себе такое.              — Джейн, это не ты. Это называется «стокгольмский синдром». И несмотря на то, что вампиры почти не подвержены человеческим психическим механизмам защиты — в сочетании с эмоциональными связями, которые выстроила Челси, именно так оно и работало. Этих связей больше нет.              Она не поверила мне, но вскоре сможет убедиться сама. В конце концов Джейн успокоилась, и теперь я точно знал, что она больше не будет меня бояться.              А Питер уже ждал в самом центре, неподалеку от Палаццо Преторио. Хайди снова повела меня бесконечными лабиринтами. От усталости хотелось впасть в вегетативный режим, не думать и не воспринимать ничего извне. Но она не замолкала ни на секунду.              — Ты умер бездетным? — выспрашивала Хайди.              — Я умер девятнадцатилетним холостяком и последние два года почти не имел дел с женщинами, я почти уверен, что у меня не было бастардов.              — Да я не об этом. Жаль, что ты не испытал отцовства. Тебе бы пошло.              Я хотел её придушить.              — А на вид тебе можно дать двадцать-двадцать пять…       Я игнорировал её, мы почти добрались до места.              — Я никогда не жалела, что не могу стать матерью, но, бывает, сожалею о других.              Она одарила меня жалостливым взглядом, а я ещё больше разозлился. Если бы я не был так утомлён, то смог бы удержать это в себе.              — Я не жалею! Тебе ясно? Нет смысла жалеть о чём-то совершенно недоступном. Это было не моё! Я воспроизвёл чувства своей сестры — Роуз.              Я всучил ей футляр с заколкой.              — Передай Джейн, как выпадет уместный случай. Пожалуйста.              Вряд ли в моем сердитом тоне можно было найти хоть немного вежливости. Солнце ещё не встало, но я привычно достал из рюкзака бейсболку и ступил на улицу.       Не думать о Ли… Пожалуйста, не думать о Ли…