История пиратки

Страх принимает разные обличья — даже платья со шляпкой.

Коко Шанель

      Платье было красивым, нежно-голубым, с пышной юбкой и достаточно туго затянутым корсетом; оно выглядело настолько необычно, что Настасья, крутясь вокруг себя и рассматривая его со всех сторон, не могла поверить, что она — это действительно она. До сего дня она ходила или в мужском костюме, с виду походя на угловатого юношу или юнгу, или в простых невзрачных платьях, в которых можно было затеряться среди разношерстной толпы, обычно снующей по Тортуге. — В Москве я никогда таких нарядов не носила, — заметила Настасья, и она не знала, радоваться ли ей этому или печалиться: с одной стороны, русские платья были такими широкими, что в них можно было утонуть, с другой же стороны сильно завязанная шнуровка не давала даже вздохнуть. Питер Блад задумчиво улыбнулся, по-отечески осматривая свою названную сестру. Когда же она одела шляпку под цвет платья, он был готов дать сотню фунтов стерлингов, что это не дочь русского посла, а маленькая английская леди. Однако он уже так давно не называл ее настоящим именем, что иногда даже забывал, кто она такая на самом деле. — Нам обязательно сегодня нужно быть у губернатора? — Это было бы неуважением к месье д’Ожерону, если бы мы проигнорировали его любезное приглашение, — ответил капитан Блад. — В конце концов он сделал много одолжений мне, моим людям и вам в том числе. Без его помощи у нас бы мало что получилось, да и вам, дорогая сестра, недурно было бы познакомиться с французским губернатором. Устанавливать связи, знаете ли, всегда полезно.       Настасья недоверчиво посмотрела на брата и тяжело вздохнула. В чем-то Питер Блад был, определенно, прав, но она так привыкла быть всегда сама по себе, что визит к губернатору воспринимала с толикой осторожности. — Искренне надеюсь, дорогой братец, что я оправдаю ваши ожидания, — заявила Настасья, беря капитана Блада под руку. — А теперь идемте: ежели вы уж так хотите угодить губернатору д’Ожерону, то давайте не будем заставлять его ждать.       Питер Блад усмехнулся и вывел свою сестру на палубу корабля. Там уже стоял вездесущий Волверстон, который этим днем должен был быть вахтенным офицером, и при виде весьма довольной и необычной парочки он неоднозначно хмыкнул и уставился в абсолютно противоположную сторону. Настя прекрасно знала, что на корабле достаточно людей, для которых ее присутствие является чем-то из ряда вон выходящим, и потому часто ловила на себе неприязненные взгляды членов команды; Волверстон же хоть и был резко против девушки на корабле, тем не менее старался не оскорблять ее так открыто, за что Настасья ему была чрезмерно благодарна.       Сойдя по трапу на берег, брат и сестра с головой окунулись в суету Тортуги. Впрочем, как мог бы заметить посторонний наблюдатель, сутолока в основном была только в порту; в основной части города людей было значительно меньше, а на главной улице, обсаженной с двух сторон жухлыми пальмами, вообще можно было подумать, что это южноевропейский провинциальный городок. Хотя жители здесь были куда как менее церемонными: пока Настасья прогуливалась под руку с братом, она насчитала несколько пар глаз, которые за ней пристально наблюдали, из-за чего ей пришлось надвинуть шляпку поглубже и сделать на будущее вывод — одной никуда и никогда не ходить. Мир опасен, особенно для такой юной девушки, как она: в нем не так много благородных людей, подобных капитану Бладу. Почему-то именно эта мысль навеяла ей воспоминания об одном определенном человеке, которого, наверное, лучше было бы забыть насовсем.       Анджей Моравецкий. Впервые они познакомились на балу, куда по долгу службы был приглашен Михаил Феодорович с дочерью и который по долгу положения давали князья Моравецкие. Он казался воплощением шляхетского холодного изящества и достоинства — впрочем, Настасью тогда впечатлил не столько он, сколько посланник Людовика XIV, весьма бодрый и смекалистый француз средних лет, который пытался на ломаном польском рассказать какую-то смешную историю, ходившую при французском дворе. Выходило забавно скорее из-за того, с каким акцентом он говорил, а еще смешнее было наблюдать, как Анджей Моравецкий хмурится от того, как кто-то крадет у него все внимание публики. Тогда, кажется, Настасья впервые поняла, что такое на самом деле высший свет — до этого она воспринимала все это как забавную игру в улыбки и поклоны, но после этого она начала понимать, что за этими масками скрывается нечто совсем иное. Иногда она даже была уверена, что пан Моравецкий — не такой уж и плохой человек, который слишком долго оставался в своей маске и который после не смог ее снять. Хотя понимание этого не меняло устоявшегося к нему отношения: как гусем был, так гусем и остался. Настасья, впрочем, надеялась, что пресловутый господин д’Ожерон все же оставит о себе хорошее впечатление: недаром же дорогой братец говорил, что французский губернатор весьма обходителен, умен и знает цену словам. — Буду рад, если вам понравится наш визит: губернатор — неплохой человек, хотя действует он чаще всего только ради своей выгоды; однако это его желание дало весьма неплохое содействие от его лица: видите ли, я имел счастье, скажем так, понравиться губернатору как человек, из-за чего он помог нам в нашем… нелегком деле. Правда, его расположение не выдало нам каперского свидетельства, без которого, как вы знаете, мы считаемся пиратами. А, впрочем, неважно, дорогая сестра — так или иначе, с каперским патентом мы бы служили французской короне, а я пока не готов связывать себя узами долга с каким бы то ни было монархом. — Как без каперского патента, так и с ним вас повесят, а экипаж отправят на галеры, — заметила Настасья. Она знала достаточно, чтобы понимать: капитан Блад лукавит. Формально он, конечно же, был прав — такое свидетельство дало бы им юридическую защиту, но им обоим было известно, что для Нового света старые правила и законы не писаны. Тем более, если каперское судно поймают англичане. И тем более, если его поймают испанцы.       Капитан криво усмехнулся, понимая, что Настасья уже не такая наивная девушка, какой была когда-то, и ей уже многое известно. — Вы проницательны, дорогая сестра, — после минутной паузы сказал он. — Надеюсь, что в будущем это убережет вас от необдуманных поступков. — Постарайтесь, капитан, чтобы и ваша любезность сделала то же самое, — в тон ему ответила Настасья. — Конечно, мисс Анна. Я уверен, что она сделает все для этого возможное, — капитан Блад кивнул Настасье, давая понять, что их словесная баталия закончена, и перевел взгляд на уже видневшийся белоснежный дом губернатора д’Ожерона.       Как Питер Блад и заметил Настасье, губернатор сделал для него достаточно, чтобы он смог удержаться на плаву в первые месяцы своих «операций». Помимо того, что он оказывал им услуги разного бюрократического характера, он еще и разглядел в Бладе нечто большее, чем обычного флибустьера. Члены «берегового братства» чаще всего были обычными матросами, охотниками, солдатами или бывшими преступниками, и среди них редко встречались образованные люди. Хотя исключения все-таки попадались — капитан Блад, например. Мало кто мог похвастаться тем, что являлся бакалавром медицины, служил в голландской армии под руководством де Ритера и имел ряд других неоспоримых достоинств. Если с другими капитанами д’Ожерон предпочитал иметь только деловые отношения, то с Питером Бладом у него случались длинные, порой даже философские разговоры. Теперь же пришла очередь и Настасьи познакомится с семьей губернатора. Капитан Блад чувствовал свою вину в том, что ввязал девушку в совсем не женские дела, и потому пытался предложить ей хотя бы приоткрыть занавес того мира, вдали от которого она жила.       Когда они подошли к белоснежному дому, при входе в сад их встретил хорошо одетый дворецкий. По-французски он попросил следовать за ним; Настасья недоуменно переглянулась с названным братом — она не знала французского, но капитан Блад ей сдержанно кивнул, подтверждая, что все будет хорошо. Они прошли по парковой дорожке сквозь ряд ухоженных и подстриженных деревьев (которые, правда, как и вся растительность вокруг, чахли на слишком ярком солнце) и зашли в богато украшенный дом. Хотя Настасья и привыкла к роскоши, которая окружала с самого рождения, окружающая обстановка показалась ей чересчур вычурной, как будто была предназначена не столько для любования глаз, сколько для показного богатство. Это Настасье не понравилось сразу; «встречают по одежке» — всегда говорил отец, и эта одежка вызывала в ней только злость и непонимание. Правда, после этого он всегда добавлял: «а провожают по уму», и потому она решила дать губернатору шанс исправиться, прежде чем давать ему новое обидное прозвище.       Дворецкий провел их по залам в пустую комнату на втором этаже, где духота дня, приближавшегося к своей середине, была не так заметна. Здесь вкусно пахло лимонами, а еще приятной свежестью, в отличие от духоты города. Когда Настасья жила в Москве, да и, что уж говорить, в Речи Посполитой и Английском королевстве, она никогда не думала, что где-то на белом свете может быть так душно; в Москве, конечно же, летом было пыльно, жарко, грязно, но душно — практически никогда. Здесь, в Карибском бассейне, было совсем иначе, будто тепло въелось в деревянные и каменные дома и не желало уходить из этих краев. — О, капитан Ле Сан! — Настасья обернулась к двери и обнаружила там полноватого господина лет сорока, который добродушно улыбался капитану Бладу. — Спасибо, что ответили на мое приглашение. Мне будет приятно, если вы не откажете себе в удовольствии отобедать со мной, — господин перевел взгляд на Настасью, смотревшую на него почти что волком, и улыбнулся еще шире. — А это, как я полагаю, ваша сестра? — Да, месье д’Ожерон, — согласился капитан, жестом указывая на Настасью. — Позвольте представить: Анна Блад, моя младшая сестра.       Настасья после того, как ее представили, присела в легком книксене. Если д’Ожерон и сделал какие-то выводы после этого поклона, то он их не озвучил, и на его лице продолжила сиять великолепная улыбка. Настасья поймала на себе осуждающий взгляд Блада, но в ответ только невесомо пожала плечами — иногда желание сделать все по-своему пересиливало все разумные доводы. — Что же, капитан Ле Сан, вашей сестре, скорее всего, будет интересно познакомиться с моими дочерьми. Они едва старше ее, так что у них будет много общих тем для разговоров, — губернатор любезно пригласил их идти за ним. Пока они шли, д’Ожерон поравнялся с капитаном Бладом и очень тихо сказал: — Нам стоит обсудить некоторые ваши дела без лишних ушей. Говорят, что вы заключили сделку с Левасером… Хочу вас предупредить, что это… — губернатор взглянул в сторону Настасьи, которая бессовестно подслушивала их разговор, — не очень надежный человек. — Обсудим это позже, — согласился капитан Блад. Где-то из глубины дома послышался звук клавикорда и женский смех. Губернатор чуть ускорил шаг и, дойдя до одной из многочисленных дверей, открыл ее. Бурный разговор, который разгорелся, пока их не было, тот час же затих. Настасья под руку с братом зашла в большой просторный зал, где увидела юношу и двух девушек. Одна из них сидела за инструментом и, видимо, только что играла; она неловко обернулась на пришедших, и ее лицо выражало едва видимое неудовольствие. — Позвольте вам представить моих дочерей и сына: Мадлен, — девушка за клавикордом, черноволосая, стройная и прекрасная, слегка склонила голову, — Люсьен, — девушка помладше приятно улыбнулась, и ее лицо чем-то напомнило Настасье Арабеллу Бишоп, — и мой сын Анри д’Ожерон, — молодой человек вежливо поклонился, глядя то на капитана Блада, то на Настасью. — Нам нужно обсудить с капитаном Ле Саном некоторые детали его будущего путешествия. Надеюсь, что ваше общество не заставит скучать нашу юную гостью.       Капитан Блад после этих слов скрылся вместе с д’Ожероном, прикрыв за собой дверь, и Настасья осталась в обществе совершенно незнакомых ей людей. Она понимала, что должна сказать хоть что-то ради приличия, да даже и не ради него: хотя никто здесь не догадывался об этом, но она была дочерью русского посла, Михаила Феодоровича, и то, чему научил ее отец, не должно было забываться просто так. — Меня зовут Анна Блад, — она сделала вежливый и осторожный реверанс. Почему-то дети губернатора смущали ее гораздо больше, чем сам губернатор. — Я сестра Питера Блада, которого вы видели только что. Возможно, вы даже были с ним знакомы. — Пока не имел чести познакомиться с вашим братом, — подхватил разговор Анри д’Ожерон, подойдя к Настасье ближе. — В будущем надеюсь исправить это упущение: отец говорил о нем как о хорошем человеке. — Это правда, что вы путешествуете вместе с братом? — Люсьен из любопытства тоже подошла, разглядывая с ног до головы незнакомую гостью с некоторым удивлением и восхищением. — О вас говорят, как о девушке-пиратке! — Те, кто говорят так, страшно преувеличивают, — скромно ответила Настасья. — На самом деле капитан очень заботится обо мне, поэтому во время его… «операций» я всегда нахожусь в каком-нибудь безопасном месте — или в своей каюте, или на берегу. Если вы представляли меня… в просторной рубахе с абордажной саблей в руке, то боюсь вас разочаровать, мадмуазель д’Ожерон. Это совсем не так.       Настасье показалось, что ее слова огорчили Люсьен; возможно, она надеялась услышать какой-нибудь увлекательный рассказ из жизни пиратки, но, к несчастью или к счастью, капитан Блад всегда уберегал Настасью от таких историй. И она невольно обратила внимание на Мадлен: старшая дочь губернатора не подошла к их компании, демонстративно листая ноты, но ее интерес к происходящему невозможно было не заметить. Настасья готова была дать руку на отсечение, что Мадлен что-то скрывала, но никакого желания узнать эту тайну она почему-то не испытывала. — Что бы кто ни говорил, мадмуазель Ле Сан, ваша жизнь гораздо интереснее нашей, — заявила Люсьен. — Неужели у вас нет совсем никаких историй, чтобы рассказать нам? Кажется, в этом городе вы уже стали легендой, я прошу… нет, я требую, чтобы вы непременно рассказали нам что-нибудь из ваших приключений! — Право, я польщена, однако совсем не знаю, чем вас заинтересовать, — Настасья подумала пару мгновений, не только для того, чтобы подлить масла в огонь любопытства, но и для того, чтобы придумать требуемую историю. Собственно, она была права, когда говорила, что в пиратской жизни она участвовала только номинально: капитан Блад ни за что бы не позволил ей рисковать собой, так что Настасья, как и все жители Тортуги, знала о своих же приключениях… только со слов матросов. — Впрочем, у меня есть одна история, которую рассказал мне один моряк. Ничего не могу сказать насчет ее достоверности, зато она будет весьма увлекательна.       Настасья села на софу, поправив складки платья, и с обоих сторон ее окружили заинтересованные слушатели. Мадлен так и осталась сидеть за клавикордом, не проронив за беседу ни слова. Впрочем, было видно, что и она не прочь послушать что-нибудь о пиратах.       История же была на редкость дурацкой. Настасья услышала ее от Джереми Питта, который услышал ее от какого-то пирата в таверне, который слышал ее от пирата, служившего на корабле у Моргана, и который утверждал, что все рассказанное — чистая правда. Из правды там было только название Карибского бассейна да пара-тройка имен; в остальном же сюжет был пусть и любопытным, но нелепым: давным-давно какие-то пираты нашли ацтекское золото, которое индейцы спрятали от испанцев. Золото они, естественно, взяли, но хитрые индейцы наложили проклятие на сокровища, и каждый, кто их возьмет, лишится покоя навсегда. Пираты, естественно, все богатства прокутили, а когда образумились, было уже поздно. Да и с пиратами было все не очень просто: по своему обыкновению они подняли бунт, и вот настоящий капитан этому нехристианскому проклятью не подвергся, а остался на берегу придумывать план по возвращению корабля. А в это время команда узнала, где же находится последний ацтекский медальон — на Ямайке. Правда, они не знали, что медальон находится не у простого горожанина, а у самой дочки губернатора…       На этом моменте Люсьен восторженно вскрикнула, Мадлен наклонилась ближе и замерла, и ноты выскользнули у нее из рук, с легким шорохом рассыпавшись по полу. Ее взгляд, полный какого-то странного испуга, остановился на Настасье. — Простите, — проговорила она наконец глухим голосом, наклоняясь, чтобы собрать листы. — Я неловка.       В этот момент дверь в комнату открылась, явив на пороге губернатора собственной персоной и сопровождавшего его капитана Блада. — Надеюсь, мы не помешали вашему времяпрепровождению, — сказал губернатор, посмотрев на воодушевленное личико Люсьен. На лице д’Ожерона снова светилась улыбка, но на этот раз Настасья заметила, что она какая-то… обеспокоенная. Названный брат был совсем невеселым и сурово разглядывал носки своих сапог. — Напротив, мадмуазель Анна — прекрасный рассказчик, — возразил Анри. — Надеюсь, что когда-нибудь я смогу услышать продолжение ее истории, — он учтиво поклонился Настасье и подошел к отцу. Они обменялись несколькими фразами на французском, после чего молодой человек повернулся к капитану Бладу. — Жаль, что я не смог познакомиться с вами ближе, месье Ле Сан, и я хочу исправить эту ошибку как можно быстрее.       Он вышел, и Питер Блад сделал знак Настасье, что и им тоже пора. — Прошу прощения, но нам, кажется, пора, — Настасья сделала реверанс и взяла названного брата за руку. — Только прошу вас, капитан, не забудьте того, о чем мы говорили, — сказал губернатор, обращаясь к Питеру Бладу. — До свидания и храни вас Господь.       Сестра и брат в полном молчании покинули сверкающий вычурный белоснежный дом д’Ожерона, и лишь когда они отошли от него на приличное расстояние, Настасья решила все же завести с капитаном разговор. — О чем вы говорили с губернатором? — Это не так уж и важно, дорогая сестра. Это касается одного подозрительного господина, который мне предложил одно выгодное сотрудничество. — Вы же отказались? — беспокойно спросила Настасья, но по длительному молчанию названного брата в ответ поняла, что все не так просто. — Как вы могли согласиться, если вы сами сказали, что он «подозрительный господин»! — возмутилась она. — Вы сами знаете, чем обычно заканчиваются наши встречи с подозрительными господами.       Настасья намекала на их самое первое пребывание в порту Тортуги, когда некоторый пират по имени Истерлинг решил обманом захватить «Синько Льягас». Тогда это закончилось хорошо, но история не забылась, а стала в пиратском коллективе Блада чем-то вроде притчи об удаче и осторожности. — Во-первых, по моему разумению, он самый обыкновенный пират, каких много вокруг нас. Хотя его… характер оставляет желать лучшего, его предложение было весьма заманчиво и любопытно. Во-вторых, подозрителен этот господин только со слов губернатора, а я почему-то подозреваю, что в этом случае он преследует какой-то личный интерес.       Настасья вспомнила о какой-то тайне Мадлен и о том, как она оживилась, когда «легендарную Анну Ле Сан» попросили рассказать о пиратах. Могло ли это быть простым совпадением? Настасья пожала плечами, спросив себя, что могло связывать дочь губернатора и подозрительного господина, и получив ответ: «Ничего». — И что же такого вам предложил этот… Левасер, что вы пренебрегли предостережением д’Ожерона, которого два часа назад при мне же возносили?       Капитан Блад помолчал немного, потом наклонился к ней и тихо сказал: — Поход на Маракайбо. Нам пока не хватает судов и людей, но эту проблему мы решим быстро… Главное, чтобы нас не подвел сам Левасер. Понимаете, мисс Блад… Без успехов я не великий капитан, а просто один из многих корсаров. Мне нужно нечто, что улучшит мою репутацию и, между нами, наше финансовое положение. Члены «берегового братства» привыкли разбрасываться деньгами, и долгое их отсутствие может плохо сказаться на отношении к капитану.       Настасья молча согласилась, в уме прикидывая, сколько же именно денег они успели за это время растранжирить и какую именно сумму должен принести поход на Маракайбо, чтобы покрыть эти траты. Однако она чувствовала, что за этим скрывается какая-то тайна, которую все причастные по каким-либо причинам скрывают.       Духота на улице становилась невыносимой, усиливая ощущение гнетущих секретов.