Сокрытые стороны Первого Нефрита

      Никто не посмел бы беспокоить Первого нефрита ордена в столь поздний час, но ему всё равно казалось, будто кто-то мог в любой момент зайти и застать его за совершенно бесстыдным и непристойным занятием. Конечно, такого не произошло бы, он это понимал, поэтому легко скинул с себя нижние одежды и лёг на кровать. Вопиющее безобразие. Узнай об этом дядя, он был бы в неописуемом шоке. Но больше Сичэня волновало другое. Узнай об этом ещё один человек… Он даже не хотел представлять, как названый брат мог бы отреагировать на то, что его эргэ не одну ночь подряд предавался плотской страсти, представляя в своих руках именно его, такого же жаждущего и распаленного Яо. Это было так неправильно, так постыдно. Каждое утро, просыпаясь после бурной ночи, Лань Хуань обещал себе, что это был самый последний раз. Больше таким заниматься Глава Ордена Гусу Лань не будет. Он был обманут самим собой десятки раз, а может даже больше. Он не считал, но каждая ночь, когда он вновь уединялся с самим собой и своими греховными фантазиями, была для него действительно важной. Руки скользили по влажному от масла члену, грудь судорожно вздымалась и опускалась от сдержанных стонов. Зубы впивались в нижнюю губу до боли. Выгибаясь на кровати, Лань Сичэнь дрожал всем телом, а в его фантазиях вместо его рук на стволе лежали другие. Более изящные, бледные и подрагивающие от волнения так же, как и сейчас его. Он слизал капельку крови с губы и вздохнул. Ему стоило быть осторожнее. Лань Чжань стал все чаще замечать, что губы его старшего брата были искусаны. Он молчал об этом, но Сичэнь понимал, что за молчанием всего лишь кроется нежелание его лишний раз беспокоить. Ему казалось, будто брат видел его насквозь. ***       Ночь после совета Глав Орденов была спокойной и тёплой. Следующим утром Цзинь Гуанъяо должен был отправиться обратно в Ланьлин, и поэтому нужно было хорошо выспаться, но ему совсем не спалось. Все мысли занимал величественный стан любимого эргэ. Это мучило его долгое время. Он не должен был думать о названом брате, который был так заботлив с ним, в таком ключе. Чтобы выкинуть из головы соблазнительные и подталкивающие на постыдные действия мысли, Мэн Яо решил, что ему стоит прогуляться на свежем воздухе, остудить разум и унять сердце. Он так и сделал. Улица встретила его тишиной и теплым приятным ветерком, озорно играющимся с выбившимися из причёски прядями. Он сделал медленный вдох, медленный выдох. Слегка полегчало. Через несколько минут он направился обратно, но не коротким путем, а так, чтобы пройти мимо покоев эргэ. Пройти и допустить приятную мысль о том, что его братец сейчас мирно спит и видит сны, такие же спокойные и целомудренные, как и он сам. Проходя мимо дверей Лань Сичэня, Мэн Яо резко затормозил и замер в непонимании. Сичэнь не спал, а из его спальни доносились характерные вздохи и протяжные тихие стоны, а иногда были слышны даже мокрые шлепки. Красочные картины стали лезть в голову Мэн Яо, и он сразу погнал их прочь. Это всё только его извращенная фантазия. Лань Сичэнь занимался чем-то другим, но точно не этим. Беспокойство, смешанное с любопытством, в конце концов взяло верх, и Мэн Яо решил аккуратно заглянуть к Сичэню и одним глазком глянуть на обстановку. Осторожно приоткрыв двери, он посмотрел внутрь и еле сдержал свой ах, когда увидел то, что превосходило даже все его фантазии. Лань Хуань был в своей постели абсолютно голый, а его одежды лежали аккуратной кучкой на полу. Мэн Яо мог разглядеть каждый изгиб, каждую впадинку, шрам, родинку изящного соблазнительного тела. Глава ордена выгибался грациозно, по-кошачьи, и вбивался членом в собственную руку. К щекам приливала краска, глаза были закатаны от блаженства, а уста жадно ловили воздух, семя сочилось по набухшей головке, по широкой ладони и длинным пальцам. Жадно наблюдая, Мэн Яо чувствовал, как сердце бешено стучало в груди и будто намеревалось вырваться и облиться кровью от эмоций. В его собственном паху моментально стало тесно, наружу вырывалось не только сердце. Смотря, как Лань Хуань, этот невозмутимый и до жути воспитанный мужчина, страстно мастурбировал на своей кровати, слушая его то и дело вырывающиеся громкие стоны и всхлипы, Мэн Яо сходил с ума от желания. По внутренней стороне бедра стекла капелька пота, в горле сильно пересохло. Хотелось сорваться с места и присоединиться к утехам Первого нефрита, но это было безумием. Он беспокоился, что его могут заметить подглядывающим за Главой ордена, что сам Сичэнь мог увидеть его в дверях, но все здравые мысли вытеснял стояк и невероятно сладкие выдохи названого брата. Он был на грани терпения. Нужно было уходить, пока он всё не испортил. Это было личное дело Лань Сичэня, он не вправе даже думать об этом, а тем более смотреть и желать его. Он сделал короткий шаг назад, потом ещё один и снова замер, когда из уст Сичэня вырвался нежный и протяжный стон. Он был тише всех остальных стонов, более скромный и невинный. Кровь в висках застучала ещё более неистово от осознания, что Лань Хуань выстанывал его имя. — А-Яо… — нежно раздавалось в звенящей тишине. Держаться было невероятно трудно. Мэн Яо убежал, не заботясь о том, что Сичэнь мог услышать его шаги, и о том, что бегать в Гусу запрещено. Главное было вовремя скрыться, чтобы эргэ не узнал, что именно он бесстыдно поглядывал за чужим удовольствием. Добравшись до спальни, Мэн Яо рухнул на кровать. Разум плыл от всего сразу, смешанного в запутанный ком эмоций. Он был поражён, возбужден, испуган и даже рад. Лань Сичэнь, которого он всегда сравнивал с чистейшими созданиями, с недосягаемыми небожителями, возжелал его, погрязшего в грехах? В это было трудно поверить. Он охотнее поверил бы, что ему послышалось, что воспаленное воображение просто подкинуло ему то, что он хотел слышать, а на самом деле ничего подобного не было. В паху всё ещё было влажно и тесно. Сглотнув, Мэн Яо отодвинул одежды и достал пульсирующий член. К щекам подступила краска, стоило перед глазами всплыть образу господина Ланя. Мэн Яо закрыл глаза и стал рывками водить ладонью по всей длине, убеждая себя, что он быстро снимет напряжение, ляжет спать и забудет обо всем, что видел. Он не имел права хранить эти воспоминания в голове, вспоминать каждую деталь, каждый вздох, подрагивающие ресницы и искусанные губы, использовать это для ублажения своей похоти, представляя, что могли бы вытворять эти длинные прекрасные пальцы внутри него, почти физически ощущая налобную ленту на своих запястьях, заставляющую его судорожно глотать воздух, которого становилось так мало от жарких прикосновений. Что ещё мог Лань Хуань сделать с ним своей лентой, Мэн Яо придумать не смог, потому что до него неожиданно дошло, что кто-то на него смотрел уже несколько минут. Дрожь прошла по его телу, но уже не от возбуждения, а от ужаса, заставившего стынуть кровь. Быстро прикрыв одеждой пах и вытерев об рукав испачканную в семени руку, Мэн Яо осмелился повернуть голову на наблюдателя. В дверях стоял Лань Сичэнь, как он и думал. А-Яо зажмурился, мысленно проклиная свою неосторожность. Сичэнь смотрел на него взволнованно и не мог произнести ни слова. Для Яо оставалось загадкой, почему всегда предусмотрительный и вежливый Лань Хуань на этот раз зашёл к нему без разрешения. Неужели намеренно, услышав, как он захлебывался в беспомощных стонах? Ему действительно хотелось увидеть его в таком виде? В подтверждение этой догадки, глаза Сичэня блестели заинтересованностью. Он пребывал в смятении, но взгляд не отводил. Мэн Яо думал, что вот-вот полностью сгорит от стыда, и от него останется только пепел. — Цзэу-Цзюнь… — он склонил голову. — А-Яо, — эргэ был мягким, как и всегда, когда он заговаривал с Мэн Яо. — Ты ведь всё видел… Почему… Ты сейчас такой? В голосе Лань Сичэня было искреннее непонимание. Мэн Яо поднял на него взгляд. — Прости меня, эргэ. Я не должен был поглядывать. Но как ты узнал, что это был я? Лань Сичэнь протянул ему ушамао. Яо даже не заметил в панике, как шапочка слетела с его головы, когда он в спешке ретировался. — Ты обронил это, когда убегал, — уточнил Сичэнь и смутился ещё больше. — А-Яо, ты меня не презираешь? — Как ты можешь такое говорить? — Я думал, что ты перестанешь меня уважать после увиденного, поэтому решил не откладывать и сразу пошёл к тебе, чтобы во всем разобраться, но ты… — Но я, — продолжил Мэн Яо шёпотом за осекшегося Ланя, — воспылал и не сдержал порыв. Все чувства, которые скрывались глубоко внутри долгие годы, в один миг вырвались наружу, на самую поверхность. Лань Хуань нежно улыбнулся, заставляя А-Яо снова пылать. — Цзинь Гуанъяо… — голос любимого эргэ лился сладким мёдом и заставлял трепетать. На этом все слова закончились. Они больше не понадобились. В два шага Сичэнь оказался совсем рядом с Мэн Яо и притянул его к себе за талию. А-Яо в один миг отдался Первому нефриту целиком и полностью, не замешкавшись ни на секунду. Им не нужно было больше говорить вслух, чтобы прекрасно понимать желания друг друга. Они хотели этого оба, оба волновались, но не могли больше терпеть и терять такой шанс. Губы соприкоснулись в сдержанном и целомудренном поцелуе, а руки тем временем вытворяли нечто совершенно непристойное и нетерпеливое. Сичэнь забрался ими под одежды А-Яо и обхватил пальцами твёрдый член. Тихо стоная в аккуратный поцелуй, Мэн Яо дотянулся до налобной ленты мужчины и слегка сжал её в руках. Оба от действий друг друга сильно покраснели. Мэн Яо нежно провел по ленте большими пальцами, Сичэнь выдохнул в его губы. Это было даже более интимно и трепетно, чем руки Первого нефрита на влажном члене. Как в своих мечтах Яо развязал ленту и медленно стянул. Сичэнь в долгу не остался и скинул с юноши в ответ верхние одежды. Они медленно опустились на кровать. Мэн Яо лёг снизу, закрыл глаза и расслабился, позволяя делать с ним всё что угодно, а Сичэнь навис над ним сверху. В его глазах блестело желание, нетерпеливое, в каком-то смысле даже дикое, но движения были напротив неторопливыми и нежными. Положив ладони на щеки Мэн Яо, Сичэнь повернул его голову так, чтобы он смог посмотреть ему прямо в глаза. Мэн Яо поддался его действиям и заглянул в глаза Первого Нефрита. Взгляд Сичэня был неузнаваем. Он выглядел голодным. И его голод могла утолить далеко не еда. — Повтори ещё раз, — прошептал Сичэнь дрожащими губами, — что ты хотел, чтобы я сделал с тобой своей лентой? — Я что, сказал это вслух? — глаза Мэн Яо раскрылись от ужасающего осознания. — Извини, я не это имел в виду. Я не хотел тебя оскорбить, ведь знаю, как важна эта лента в вашем клане. — Повтори. Пожалуйста. Судя по настойчивому голосу эргэ, Мэн Яо понял, что тот не был оскорблен, а даже наоборот. — Эргэ, ты не обязан это делать, я… Слова резко вылетели из головы, и их заменил протяжный, почти скулящий стон от неожиданных прикосновений: Сичэнь оставлял на его шее укусы и яркие засосы, шумно дыша и с удовольствием зализывая отметины языком. Это пробуждало в Цзинь Гуанъяо такую же дикую страсть. В глазах потемнело от удовольствия, а воздуха было критически мало. Два разгоряченных тела терлись друг об друга, желая слиться воедино. Мэн Яо был поражён тому, какую страстную натуру в себе таил Первый нефрит и каким бесстыжим он мог быть. От этого стремительно сносило крышу. — Я хочу чувствовать полную беспомощность перед тобой, эргэ. — Это останется нашей общей тайной, которая не выйдет за пределы этих покоев. Мэн Яо кивнул. На большее ему просто-напросто не хватило сил, да и в горле пересохло так сильно, что уста могли лишь издавать тихие стоны. Плавными и бережными движениями Сичэнь скрестил руки Яо за его спиной и следом крепко обвязал их лентой. Предвкушение растеклось по жилам огнём. Мэн Яо не знал, чего ещё можно было ожидать от Первого нефрита, но он точно знал, что ему это должно понравиться. — Я должен быть нежен? — раздался тихий вопрос сверху. — Не сдерживайся, — так же аккуратно и негромко прошептал Мэн Яо. Картина перед глазами помутняла рассудок. Идеальное лицо, словно выточенное из нефрита, но сбившееся дыхание, судорожно вздымающаяся грудь и покрасневшие щеки. Ясные, пронзительные глаза, две невозмутимые льдинки, но сейчас от них не осталось ни следа: лёд стремительно таял от пламени, которое разгоралось внутри. Смиренный и непорочный. Сейчас он хотел его как изголодавшийся зверь. Мэн Яо мимолетно подумал о том, как сильно наверное устал в глубине души Сичэнь быть символом безграничной чистоты. И какой опасной наверняка должна была быть его затаенная сторона, которую он всю жизнь в себе подавлял. Эта ночь, первая их ночь, отложилась в его памяти сладким воспоминанием на долгие годы.