История созидания

Серое небо заволокло темными тучами. Длинные, худые деревья, протягивают свои ветви к небу, тянулись к нему, словно старались найти в нем свое упокоение. Они кричат и извиваясь, как старые ивы, что пустили свои длинные точно хлысты ветви, стараются хоть как-то выжить, в бесконечном холоде. Обнимая собственный стан фантомными руками, стараются себя согреть… Черный ворон сидел на ветви, изредка озираясь вокруг. Послышался какой-то громкий выстрел и птица тут же вспорхнула, испугавшись звука, улетела прочь. Белоснежный снег окрашен темной кровью. На длинных светлых ресницах осели снежинки. Кожа по цвету, почти сливалась с мягким покровом земли. Глаза остекленели. Зелёные, яркие, когда-то блестящие, они помрачнели и цвет их поблек. Звук шагов отдаляется. Тело остаётся лежать…                                                                   ***** Маленькая, белая комнатушка. В правой стене два больших окна, зелёные шторы подняты. Под ними стоит белоснежный, не самый новый стол. Кучу колбочек, медицинские инструменты. По левую сторону от этой стены, расположены два огромных стеллажа, с прозрачными дверями. Они забиты склянками, каждая подписана, таблетками и прочей медицинской дрянью. Небольшая темная дверь была почти в углу. Серебряная ручка вся в царапинах. Посреди комнаты железный стол, на котором и лежала девушка с нежно-розовыми волосами, острыми, длинными ушами и зелёными, потухшими глазами. Кровь застыла на губах, потемнела и на груди давно растеклось темное пятно… В комнате помимо неё были двое. Мужчина стоял поодаль, облокотившись о подоконник и глядел на девушку с темно-синими волосами, чуть полную и невысокую. Она доставала инородное тело. Вскоре, закончив процедуру, она выложила пулю, которую сильно разнесло, на железный холодный поднос. Снимая перчатки, женщина наконец начала говорить. —Капитан. Смерть наступила около трёх часов назад. Она была мгновенной, так что даже при желании, мы бы не смогли ничего сделать. — это Миака. Главный врач Заката. Не сказать, что глава любит здесь появляться. Именно из-за этой женщины. Она считает своим долгом упоминать про то, что капитану следовало бы больше следить за собой и вообще задержаться на осмотр в лазарете. Но даже когда боль разрывает все тело… Он ни за что здесь не задерживается. —Из какого оружия был произведен выстрел? Ваше мнение, Лайзврель. — Миака берет пулю в руки, внимательно рассматривает. —Калибр около 8,6. Судя по пуле — винтовка. Но мне такие незнакомы. — мужчина с темными, точно смоль волосами подходит ближе. Лайзврель передает пулю Фэлзеру. Он некоторое время сфокусировано рассматривает её. Один из зрачков Фэлзера уже давно приобрел белесый цвет, а сам глаз рассек огромный шрам. Чуть грубоватые черты лица, ледяной, мертвый взгляд багровых глаз. Он не хотел подходить ближе. Ему тяжело смотреть на Кэлсер, когда она выглядит так. Декрисс ведь растил её с самого детства… Очевидно что ему… Тяжело. Но все умирают. И он знает это как никто другой, ведь смерть — неотъемлемая часть жизни капитана Заката. Он ведёт людей сквозь горы чужих тел. Он теряет и тех, кто ему доверял свои жизни, как и Камелия Кэлсер. Заместительница Заката. —Lapua magnum. — Тихо выдает он. —Точнее, lapua magnum 338. Подходит для снайперской винтовки Barret M98B. Мы раньше такими же пользовались. Не знаю, в чьем арсенале может быть такое блядски неэффективное оружие… — Мужчина положил пулю обратно на поднос. Женщина лишь молча его слушала, смотря на капитана задумчиво, чуть поджав бледноватые губы. —Сэр. Это не ваша ви-… — он смерил её ледяным взглядом, хмуря брови. Он не хочет чертовой жалости. И взглядом он так и говорил: «подавись своим «мне жаль» " —Отставить, Лайзврель. — в комнате стало тихо. Стало даже тяжело дышать, не то, что говорить. —Пока держите рот на замке. — девушка кивает, отдает честь. Уже темнело. На улице не следовало бы появляться, но у него есть последнее дело, которое он должен сделать для Кэлсер.                                                                   **** У Заката длинная и печальная история… Имеется даже личное кладбище. Там осталось не так много свободных мест. С учётом прибавки. Он лично похоронил её в самом углу кладбища, нагнулся и погладил могильный камень, тяжко вздохнув. Тени позади ликовали. Смеялись, без остановки, делая атмосферу просто невыносимой. Но была одна, что выделялась. Раньше Декрисс ее не видел. Небольшая, такая же черная, как и остальные … И глаз такие… Ярко-зелёные… И волосы наверняка пушистые. Она стояла рядом, долго глядела на могилу, а потом обратила взор на Декрисса. Попыталась взять его за руку, а когда у нее этого не получилось, непонимающе глянула на капитана. Мужчина плотно стиснул челюсть, слегка опустив голову. Черные ресницы скрыли багровую радужку. Рука все не могла подняться с ледяного камня. —Спокойной ночи, Кэлсер. Лопату он оставил на этом безжизненном, пустом участке земли, уходя прочь. Он даже и не помнил, как оказался в своем офисе. Сигаретный дым уходил в окно, пепел ссыпался с края, так как его было слишком много и Декрисс его не стряхнул. Взгляд был направлен куда-то вдаль. Фэлзер размышлял. Что же ему… Делать дальше…? Кто может заменить эту девчонку? Способную… Умную… С инфантильным поведением… Обратив свой взор назад, вдаль кабинета, мужчина глянул на диван с креслом. Там когда-то дремала эта особа, которая засыпала, в попытках разобраться Декриссу в документах. Там был низкий кофейный столик. Он помнил, как укрывал её, когда та засыпала и не позволял своему ротвейлеру будить заместительницу. Пёс сейчас спал в соседней комнате. То, была спальня. Но Декрисс там, если честно, почти не появляется. Ему некогда. Да и тени, нависшие над ним, не позволяют спокойно уснуть. Новая тень стояла рядом с ним, стараясь обратить на себя внимание, но затем, опустив голову, ушла к креслу. Декрисс отвернулся, обратив взор к окну. Средь деревьев были долговязые фигуры. На улице уже была темень. Свет луны проникал в окно и это было всем освещением. Небесное тело озаряло своим свечением письменный стол, заваленный бумагами. Они были и рядом с деревянным, расцарапанным столом, с парой капель старой крови. Рамка с фотографией, лежала на столе. Мужчина как-то сам, неосознанно опустил чёртову вещицу лицевой стороной вниз. Вздохнув, мужчина потушил сигарету, замечая как много пепла теперь на подоконнике. Декрисс потом с этим разберётся. Сейчас надо было развеяться. Благо, сейчас уже отбой и с большой вероятностью, сейчас внизу никого. Он выпьет кофе, вернётся назад и сядет за документы. Так, как это было всегда. Закат переживет утрату. Так всегда было и будет. Неуверенно подойдя к двери, мужчина плавно нажал на ручку и вышел из комнаты. По этажу гулял сквозняк. Сквозь небольшие щели меж окон, протискивался и завывал ветер. Шаги тихим эхом отражались от стен. На полу постелен светло-зеленый ковер. Фэлзер наблюдает за его узором, слегка задумавшись. И не заметил, как уже показалась лестница Спустившись вниз, кинув взор на входные двери, он почему-то подумал… Что Кэлсер должна была бы сейчас вернуться, будь она жива. Но потом, лишь отмахнулся, пройдя к большим дверям столовой, открывая её с помощью связки ключей. Сейчас, в большом просторном помещении, было пусто. Столы с лавками, несколько небольших и одно крупное окно. Он идёт в дальнюю часть комнаты, открывая кухню. Маленькая, но всё что нужно есть. Щёлкнув переключателем, подходит к тумбам и открыв верхние полки, достав чашку, поставил её в аппарат, включая его. Облокотившись о столешницу, он просто тихо мирно ждёт. «И почему я так себя чувствую?.. Мы же просто коллеги. Да и все. Нечего тут вести себя так.» — он злился сам на себя за такое поведение. Фэлзер ведь глава. Он не должен себя вести подобным образом. Но всё это … Надавило на ещё не затянувшийся раны, раскрывая их, позволяя темным теням раскрывать их лишь сильнее. Тени. Тени. Они смеются, цепляясь за одежду, царапают кожу, душат. Говорят, говорят, говорят. Без остановки. Сначала была одна. Потом две. Потом три… Сколько же их сейчас? Он даже сосчитать не в силах …                                                                   **** Зима неумолимо приближалась. На окнах жилых зданий многоэтажек спального района, на витринных стеклах прижавшихся друг другу магазинчиков, на каменной плитке тротуара, на обглоданных ветках деревьев, на раскрасневшихся от щиплющего мороза лицах прохожих — везде отпечаталась её ледяное дыхание. Иней накрыл перламутровой плёнкой никогда не засыпающий город. Этот предвестник суровых времен пролез в каждую надежно защищенную щелочку, в каждый укромный уголок, прекрасно выполняя свою главную задачу — сообщить о приходе своей госпожи. Да, кокетка-зима, она такая. Некоторые её с нетерпением ждут, а некоторые проклинают. Однако, первый снег всегда очаровывает. Он словно красивое ненавязчивое предупреждение, тонкий намек о начале царствования морозов. И вот сегодня, в дивный полдень, белоснежные пучки снежинок спускались с сероватых небес, а непослушная ребятня выбежала на улицу, чтобы встретить «Снежную Королеву» с распростертыми объятиями. Зима… и мир погружался в глубокую спячку под белой пеленой. Но только один человек не заснет в эту пору, как бы ему сильно не хотелось. Потому что ему не будет покоя под властью зимы. Александр Мунц лежал на мягкой мёрзлой траве и вглядывался в пасмурный небосклон. Снежинки опускались на его длинные шелковистые волосы, липли на ресницах, после чего медленно тая, стекали каплями по бледным щекам. Со стороны могло показаться, что молодой человек в черном пиджаке плакал, но, на самом деле, ему не было грустно. Ни капли. Он вообще ничего не испытывал в данный момент, ни одной противоречивой эмоции. Уголки его серых губ были слегка приподняты в закрытой полуулыбке, что возникала на его лице, только тогда, когда из глубин подсознания на поверхность всплывали островки самых милых сердцу воспоминаний. Алекс опустил веки и попытался воссоздать в своей памяти Её. Он по крупицам собирал её светлый облик: сначала добрые большие глаза, потом маленький курносый носик, румяные щеки, открытый широкий лобик, пшеничные локоны, практически всегда завязанные тугой резинкой в хвостик, угловаты темные брови и наконец её задорный голосок… Погодите, голос? А каким был её голос? Наверняка, как у большинства девочек дошкольного возраста — детским, звонким и мелодичным. А вдруг нет?.. А что если она была тихим ребенком с хрипотцой, что если у неё были не голубые глаза, а карие, а волосы угольно черные и коротко стриженные? Забыл. Всё напрочь забыл. Ожившее в подсознании изображение исказилось, растворилось в туманной дымке. Секунда другая, и ангельский образ дочери ускользнул из отцовских объятий, окончательно растаяв, подобно восковой фигурке. Теперь Алекс уже нескоро её вспомнит, свою любимую Риту. Больше он никогда не услышит, как она будет звать его своим «папой», не увидит её трогательной улыбки, не почувствует крохотной теплой ручки в своей ладони… С каждым днем объем его памяти становился всё меньше и меньше, в точности как подонок Фил предвещал. Однажды Мунц просто не вспомнит собственного имени, и кто знает, вообще перестанет различать окружающие его предметы. Самое поганое в этой ситуации было то, что он не в силах был что-либо исправить — ему оставалось только смириться со своей участью, превратиться в электрического болванчика. Александр открыл глаза. Он вытянул вверх перед собой правую руку. Гладкая белая пятипалая конечность из стальных пластин с встроенными черными и неоново желтыми проризинянными прожилками блеснула на свету. Пальцы сомкнулись с ладонью, в кулак, и сразу разжались, издав при этом глухой лязг. Некоторое время поразмыслив о чем-то личном, человекоподобная машина опустила руку и повернулась на бок. — Эх, знаешь… Я ведь тоже был когда-то нормальным, совсем как ты. — обратился Алекс к собеседнику. — У меня было всё, что только можно было пожелать: любимая семья, друзья, работа, член в конце-то концов… Тише, я знаю, я знаю. Не надо слов. Не бойся. Поверь, никто не узнает о том, что между нами произошло. Обещаю, что это останется нашим маленьким секретом… Ох, ну перестань на меня так удивленно смотреть. Ты меня смущаешь, негодник. — Г-Голди, м-может ты уже п-прекратишь катить свои жестяные шары к-к трупаку и мы с-свалим отсюда? М-мне х-холодно! — стуча зубами проговорил бархатистый бас, сравнимый по своей насыщенности только с забродившим шотландским виски. Высокая тень упала на землю. Огромный человек в толстой лыжной куртке встал напротив развалившегося поперёк андроида. Из-под его верхней одежды выглядывал черный кусочек ткани — костюм, по цвету и крою такой же какой был у напарника — незначительная деталь, гласящая, что оба наёмника находились в одной команде. Здоровяка звали Майклом Уордом, но большинство могли знать его по странной кличке «Роза», данная ему за изнеженный характер ну и за определенное сродство к семейству цветковых. Мужчина переминался с ноги на ногу в тщетной попытке согреться. Жалуясь на холод, он не шутил. Мороз на улице стоял жутчайший, а для Майкла подобная температура была сравнено невыносимым мучениям, не спасали даже теплые лыжные штаны, куртка с плотным капюшоном и сапоги. Александр, он же Голди, наоборот, не испытывал ни малейшего неудобства и чувствовал себя весьма комфортно в любую погоду, благодаря отсутствию тактильных ощущений и наличию нержавеющего покрытия. — Не слушай злого дядю Майкла, никакой ты не труп. — сказал Мунц, проведя обратной стороной ладони по фиолетовой щеке мертвого тела. — Ты всего лишь временно разучился дышать. Ты не умер, нет. Я не убийца. — Г-Голди! Хватит нести в-всякую чушь! Ты сам задушил этого в-вонючего сукина сына пять минут назад. Чертовы ублюдки из Разерфорда. Поднимайся, н-нам пора. — Майкл пнул по ноге Алеска. — Уже ни с кем поговорить по душам не дают, какая нынче молодёжь пошла. — возмутился напарник, вставая на ноги и стряхивая с себя прилипший снег. — К-какая к черту д-душа? Поехавшая ты н-напрочь железяка! Александр огляделся вокруг. Теперь заброшенная строительная площадка походила на зону кровавого побоища. Двое валялись в высокой траве с пулевыми отверстиями во лбу, ещё один неподалёку от недостроенного дачного дома был проткнут в грудь тяжелой арматурой, и наконец этот бедняжка, наивно посчитавший, что можно подкрасться незаметно со спины, накинув удавку на шею. Только вот этот мастер стелса ошибся с выбором противника. — Двое твоих, и двое моих. Поровну. — подвел итоги Мунц, указав пальцем на полученный улов. — Н-да, не г-густо. — кивнул Уорд. — Мы д-думали, здесь у них наркоманский притон, а дело оказалось п-полной «шляпой»! С найденных закладок даже один к-килограммчик не с-соскребёшь. А м-могли сидеть д-дома, в тепле… — Вот давай без нытья, Майк. Товар у тебя? — А где ему ещё б-быть? — похлопал по внутреннему карману своей куртки наёмник. — Славно. Очень славно. Но погоди… кажется, мы забыли что-то важное. Алекс опустил пальцы в свои растрепанные искусственные волосы, чтобы почесать затылок. Свойственный исключительно живым созданиям жест он пронес с собой через многие годы и сохранил как привычку, несмотря на то, что уже давно его разум покинул прежнее тело. От свалившегося озарения голубые глаза сканеры вдруг сузились до размера точек. Многозначительно вздохнув, андроид с гулким звуком удара металла о металл хлопнул себя по голове. — Вонючка! Где Вонючка?! — заметался, озираясь по сторонам, словно кого-то выискивая, роботизированный паренёк. — Ч-что? К-какая вонючка? — не понял его Майкл. — Ты издеваешься? Наша Вонючка! Ты должен был за ней присматривать, несообразительная ты груда мышц! — А-а-а… т-так ты про Смердилу, ч-что ли? Н-не знаю. С чего это я должен был за ней присматривать? Я был з-занят. — Я тоже… Чёрт! Ты хоть представляешь, что мы наделали? Зузя нам головы отгрызет, если узнает, что мы её упустили из виду. — Не о-отгрызёт. М-мы её найдём, у-успокойся. Майкл поднес варежку козырьком к глазам и посмотрел вдаль горизонта уходящего по холмистому сколну пространство. — Да, вот же о-она, играет на опушке, в нескольких метрах от нас. С-сейчас догоним — сказал он, обнаружив маленький отдаленный силуэт. — Я бы тоже её увидел, если бы был таким же высоким, как ты. — проворчал Мунц. — Пошли за Смердилой. Выяснять далее отношения со своим напарником, споря, кто прав, кто виноват, Александр не собирался. Он просто двинулся по направлению просёлочной дороги, ведущей к широкой поляне перед лесной чащей. Уорд устало поплелся за ним следом. Сейчас мужчина думал лишь о том, как бы поскорее вернуться в отапливаемое помещение, а лучше принять горячую ванну, если не две. Они вправду нашли Смердилу на опушке. Это было свободное заснеженное пространство, окруженное стеной высоких сосен и елей. Природные почерневшие от старости стражи угрюмо устремилялись ввысь серого неба и навевали потусторонний ужас диких необжитых мест. Вокруг стояла гробовая недобрая тишина — лишь изредка из глуши эхом разносилось воронье карканье. Идеальная отвергающая атмосфера, хоть отличный хоррор снимай. Затрагивая тему фильмов ужасов… Майкл на дух их не переносил. Сам он типаж был весьма отважный порой безбашенный, но как только опускались на землю сумерки, в нем как по команде просыпался беспомощный трехлетний ребенок, который боялся спать ночью без светильника. Конкретно сейчас он шёл прямо за Алексом, стараясь находиться к нему как можно ближе, чтобы в случае появления страшного чудовища первым дать дёру. Смердила, ребёнок десяти лет с рогами на голове, одетая в длинное осеннее пальто нежно бежевого цвета и с красным шарфом на шее, сидела на коленях, повернутая к двум наемникам спиной. Девочка, судя по всему, лепила снеговика, тихо напевая себе под нос какую-то детскую песенку. До ушей доходило только неразборчивое убаюкивающее мычание. — Смердила? — подал свой электрический троящийся, но вполне схожий по интонации с мальчишкой голос Мунц. — Это мы, дядя Голди и дядя Майкл. Ты чего это от нас убежала? Пойдём, нам пора домой. Девочка не отвечала, она продолжала украшать снеговика. Только сейчас Александр заметил, что со снежной бабой что-то не в порядке. Под сканеры бросились розовый оттенок скульптуры и странная потекшая красная улыбка. Робот испытывающе взглянул на своего напарника, тот лихорадочно замотал головой, типо говоря: «Ну нахер, сам иди к ней.» Взамен, Алекс одарил его осуждающим выражением силиконового лица. — Ну конечно… — прошипел он, а затем резко изменился в лице и с улыбкой продолжил. — Смердила, милочка, ты как? Что делаешь? Снеговика лепишь, да? Покажи, дяде Голди. Он медленно не торопясь подошёл к ней и опустил механическую руку на плечо. Тут девочка развернула голову на 90 градусов… Майкл завопил во всё горло, как резанный, разорвав своим девчачьим визгом нагнетающую тишину: — У неё кровь на губах! Кровь! Боже правый, она сожрала человека и сделала из него снеговика! Мужчина в белой лыжной куртке дёрнулся всем своим мустанговым телом, но не заметив позади себя кочки, споткнулся и рухнул на спину, подняв в воздух облако снега. Девочка с безжизненными пустыми глазами и окровавленным ртом подошла к нему вплотную и вытянула перед собой испачканные алой жидкостью руки, как ходячий мертвец. — НЕТ! НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ КО МНЕ, МОНСТР! ГОЛДИ! — отчаявшись, завопил задрожавший Уорд. Жертва попытался отползти прочь, но стало слишком поздно — бежать было некуда, за спиной был непроходимый хищный лес — тогда несчастный согнулся пополам, поджав под себя ноги и принялся молить своего бога о спасении… Продолжение следует