экспрессия

      Валере всегда было жарко. Бесконечная вампирская жажда, а также бушующая в крови энергия, брала своё. Но сейчас, стоя здесь, в огромном помещении, где буквально каждый уголок залит алой жидкостью, Валера понимал насколько сильно трусит. Губы его испачканы в ëбанной крови – не сумел сдержаться. Силы воли просто никакущей. И одна мысль об этом убивала – в прямом и переносном смысле.       Он впервые мёрз.       Холод пробирал до костей, заставлял ëжиться и до боли – до побелевших костяшек – сжимать кулаки. Стоящий рядом Хлопов – который подоспел сюда примерно минут десять назад и застал своего возлюбленного за всем этим безумством – учтиво молчал, внимательно разглядывая белое, как полотно лицо вампира (даже сейчас его волновал именно он, а не десятки убитых людей). Лагунов, как в замедленной съëмке повернул голову к Хлопову и предпринял попытку объясниться за всë это, но... не смог и двух слов связать. Его попросту сковал ужас. Он поверить не мог, как докатился до такого. Как превратился в чудовище. В чудовище, коих недавно презирал.       Сука.       Я не управлял собой, Лëв, я не хотел всего этого... Я тупо не смог справиться с жаждой, – неустанно крутится в голове, но озвучить почему-то не выходит. Всë тело подрагивало, в особенности руки, поэтому Валера предусмотрительно завёл их за спину, чтобы скрыть любой намëк на слабость.       Он ведь вовсе не слабый. Нельзя дать Лëве повод усомниться в этом.       Нельзя-нельзя-нельзя.              Но, по всей видимости, Лëва не видел в этом ничего такого. Ему даже не нужны были никакие объяснения. Он как обычно понял всë без лишних слов. И, поэтому, шагнув ближе, доверительно протянул руку, прошептав тихое «всë хорошо». А затем Лагунов почувствовал прикосновение: чужие тëплые пальцы обхватывают его – до невозможности холодные. Руки – на автомате скорее – сплетаются между собой. И от этого, казалось бы, простого и ничего не значащего жеста, в душе разлилось удовольствие, а в животе с трепетом запорхали бабочки, задевая стенки и всполошив внутри все органы. Напряг снимает как по щелчку. Хлопов показывает всем своим видом, что он рядом, что он здесь, что никогда не оставит. Что он... понимает. И заранее прощает.              И благодаря этому вниманию Валера чувствовал себя намного уверенней. У него будто гора с плеч, когда он ощущает сильную руку на своëм плече. Лëва – покровитель. Лëва самый верный человек на свете, самый понимающий. И с того момента, они хранят одну тайну на двоих.       Но чтобы по-настоящему описать Лëву не хватит и словаря Даля. Он – добрый, сострадательный и эмпатичный парень. И все эти хорошие, делающие его настоящим человеком – качества – он не скроет под маской равнодушия. Он – самый, что ни на есть – герой. Он – премилый Адонис. Чистый, как ангел. И под всеми натисками этого жестокого мира не потерял человечность, не сломался, не ожесточился. А это самое важное. И Валерку всë не покидала мысль о том, что Лëва, чëрт, возьми, слишком хорош. Его никто не заслуживал. Правда.       — Валер, я знаю, что в тот момент ты просто потерял контроль... И я могу понять это, – спустя несколько дней после того случая Лëва вновь поднял эту «запрещëнную» тему, когда они с Валерой в который раз остались наедине в одной комнате, — Но если твоя жажда снова станет такой невыносимой, то ты должен знать, что я всегда готов поделиться своей кровью. Это не в ущерб мне, правда.       Лагунов даже замирает от неожиданности. Слышать такое от Хлопова – страшно. Потому что... ну, абсурд. Валера бы никогда. Он и так уже не первый год доит Игоря изо всех сил, лишь бы не сдохнуть от своего вампирского голода, но иногда крышу всë же срывает. Да так, что хочется жрать и кромсать всех и каждого. Конечно же, хочется держать Хлопова на расстоянии, то бишь, подальше ото всего этого лютого пиздеца. Если не учитывать то, что он сам просится. Мол, вот он я, Валер, выпей всю мою кровь.       — В ущерб. И ещë какой.       — Нет.       Хлопов не может сдержаться, когда они так далеко друг от друга – слишком тактильный. Да и к тому же эмоционально привязанный к Лагунову. Он быстро пересекает комнату, оказываясь очень близко к вампиру. Но тот внезапно шуганулся от него, как от огня.       — Что?..       — Никогда больше не предлагай мне подобное, — зло процедил он сквозь зубы, глядя прямо в лицо непонимающему Хлопову, — Ты даже не представляешь как я буду ненавидеть себя, если хоть одна капля твоей крови упадëт мне на язык. Я не собираюсь ассоциировать тебя со своей едой.       — Валер... — горячо шепчет он. А Лагунов, сжимая челюсти, смотрит в эти блестящие щенячья глаза и понимает, что его снова мажет без наркоты сейчас. Хотя нет. Ложь. Лëва Хлопов лучше любого наркотика, — Прости. Я просто хочу помочь тебе... любым способом.       Это его и погубит когда-нибудь.       — Я знаю.       Они дышат одним воздухом, между ними тепло, и электризуется всё пространство вокруг. Валера кладëт руку на скулу Лëвы и притягивает его к себе, прикасается своими губами к его, целует верхнюю. Хлопов также трепетно отвечает: проводит языком по его зубам, чтобы он разомкнул их, и проникает им глубже. Оба парня неловко сталкиваются зубами, языками и взглядами, но останавливаться вовсе не планировали.       Лагунов, не прекращая поглаживать Хлопова в разных местах, медленно-медленно спускается ладонью вниз, так и норовя поддеть пуговицы на ширинке, а затем и бегунок на молнии. Ему хотелось этого больше всего. Хотелось, чтобы Лëва в его руках плавился, подобно воску. Чтобы ему было хорошо. Так хорошо, как не было никогда раньше.       Поэтому, пытаясь привести в исполнение свои планы, Валера – прервав поцелуй окончательно – резко начал спускаться вниз, становясь на колени перед Хлоповым и недвусмысленно гипнотизируя взглядом ширинку его брюк. Сказать, что тот прихуел – ничего не сказать.       — Валер-Валер, ну ты чего? Не нужно, — мягко останавливает его Лëва, смотрит сверху-вниз с той же нежностью в тëмно-серых глазах. Какой же всë-таки милый мальчик. — Это правда лишнее.       А Валере до одури хочется раскрепостить его. Сделать своевольным, непокорным, в какой-то степени даже грубым. Но нельзя же вечно оставаться таким податливым.       Хлопову нужно было почувствовать свободу – просто необходимая процедура. Показать, что он может делать с Валерой всë, что только вздумается. Но нет же. Лëва стеснялся и боялся. Боялся по большей части того, что вновь совершит те ошибки, которые когда-то давно совершил в летнем лагере, будучи ещë пионером. Обидеть, предать, показаться каким-то не таким – ненастоящим. А ведь он уже скрывался под личиной вампира. Цели свои он ставил на первое место, а всë остальное медленно уходило на второй план. Слишком уж стремился он к тому, чтобы образовать настоящую, сложенную футбольную команду. Слишком хотел этой игры в конце смены. Только вот он не сразу понял, что его самому близкому человеку – Валере – не были близки по духу его мечты и планы. Именно благодаря этому расхождению во мнениях между мальчиками и выстроилась огромная стена, огрождающая их друг от друга.       Теперь всë не так. Теперь Лëва прислушивается к Валере, всячески старается оправдать надежды и добиться всего своими путями. К счастью, былого напряжения между парнями больше нет.       — А я хочу, — наперекор парню, Валера трëтся лицом о пах, чувствуя чужое возбуждение буквально.       — Не нужно... — тяжёлое прерывистое дыхание сбивало мысли, превращая их в кашу. Всë-таки за последние годы Лëва слишком разнежился. Наверное, после лагеря растерял всю свою пылкость. Но, тем не менее, остался таким же бесстрашным и рациональным.       Валера отрывается от чужой промежности, поднимает свой грозный взгляд и смотря на Хлопова снизу-вверх, даже в такой позиции выглядя до невозможности устрашающим. Цвет глаз с ярко-голубых приобретает алый, красноватый оттенок, загораясь опасным огонëчком. Казалось, одним лишь таким взглядом можно было сжечь кого-то или испепелить. Например, Лëву – как вариант. Ну не в прямом смысле конечно.       — В чëм проблема? Объясни мне, ну, — требовательно спрашивает он, наблюдая за скомканными попытками Хлопова оправдаться, — Ты стесняешься? Не можешь расслабиться рядом со мной?       Тот поджимает губы, смотрит как-то виновато несколько секунд, а после отводит глаза. Валера с тяжëлым вздохом поднимается с колен, грубо хватает Лëву за воротник рубашки и тянет ближе к себе – на одном уровне намного легче коммуницировать. Правда, на этот раз Лагунов подмечает один очень малозаметный факт, который раньше почему-то игнорировал: Хлопов всë-таки перерос его на несколько сантиметров. Этот факт отчего-то пришëлся по вкусу Валере.       — Лëв, со мной ты можешь быть каким угодно, — шепчет он и с напором заглядывает в глаза. Одной рукой обхватывает за узенькую талию, полноценно прижимая его тело к себе, — Знаешь, как дорожу тобой. Не бойся ничего. Просто расслабься.              — Валер, я...       Прерывая Лëву на полуслове, Лагунов впивается в его манящие губы, прикусывает слегка и лезет языком в самый рот, практически силком заставляя Хлопова впустить его туда. Но тот и не пытался воспротивиться этому вовсе. Наоборот, эти движения приносили ему необыкновенное удовольствие, несравнимое ни с чем просто. Наспех стаскивая рубашку с Лëвы, Валера окидывает беглым взглядом всë его тело, не зная, с чего начать. Всë же тот «ритуал» до сих пор закончить хочется, хотя он и не начинался толком.       Поэтому Валера, не прерывая их поцелуя, начал наступать, заставляя Лëву медленно пятиться к их кровати наощупь, а затем просто усесться на неë, а если быть точнее – упасть. А дальше всë как в тумане. Лагунов чмокает возлюбленного в щëку и вновь опускается перед ним на колени и не думая ни о чëм лишнем, дëргает застëжку на его ширинке вниз, лезет прямиком в трусы. В этот момент Хлопов до ужаса сильно покраснел и на автомате свесил несколько прядей чëлки на своë лицо, лишь бы Лагунов не заметил его смущения. К слову, Валере сейчас было как-то не до этого. Он уже самозабвенно тëрся лицом о его член, как мурлычащий кот трëтся о ногу своего любимого хозяина. Сейчас просто до безумия хотелось сделать хорошо. Сделать приятно. Он ещë никогда никому не делал минет, да и не планировал вовсе. Но Лëва... Лëва – это совсем другое дело. Для него хотелось сделать абсолютно всë, ведь для Валеры он был особенным.       Лизнув головку на пробу, Валера попытался взять глубже, постепенно расслабляя горло, и не прекращая вовсю смотреть на Лëву – похотливым, развратным взглядом. И стоило им встретиться глазами, как Хлопов поплыл. В прямом и переносном смысле.       Валера, сидевший на коленях перед ним и сжимающий в бледных ладонях ствол, выглядел так охуительно грязно и распутно. Лëве безумно нравилось. Ему никто и никогда не доставлял столько удовольствия. Ни один человек не любил его так сильно, не заботился и не брал во внимание его желания и знать не знал о нëм, о его настоящем я. Валера играючи прошëлся по уретре языком несколько раз круговыми движениями, выбивая весь воздух из лëгких. Лëва, правда, чуть ли не задохнулся от смущения. Кровь прилила к лицу, а сердце забилось чаще. Член пульсировал – требовал долгожданной разрядки.       — Хочешь знать, что я сейчас чувствую? — на секунду отвлëкшись, подал голос Валера, получая в ответ лишь неуверенный кивок головой, — Я хочу задыхаться, пока ты будешь трахать мой рот.       После этих слов, он без каких либо прелюдий и подготовок, взял в рот всю длину, заставив Лëву громко застонать, а после неловко закусить ребро ладони, чтобы хоть как-то заглушить эти звуки. Лагунов не давал Хлопову отдыха, делая горловые почти через раз, заставляя младшего придумывать всë новые и новые способы сдерживать рвущиеся наружу стоны. У Валеры глотку рвало жжением ебанным, хотелось кашлять, но все эти ощущения стоили того. Чувствительность и громкость Хлопова мотивировала и возбуждала, хотелось довести его до кульминации, до того пика, где он не сможет сдержать себя, и похуй на что они могут нарваться, если кто-то зайдëт сюда.              Когда Лëва наконец кончил тому в рот с протяжным несдержанным стоном, Валера с хитрой улыбочкой всë проглотил, а затем слизал остатки спермы с его члена и спешно поднялся на ноги – а как дрожат, пиздец. Быстро избавив себя от одежды и полностью обнажившись, седлает бëдра Лëвы, хватая его за плечи, чтобы не потерять равновесие. И пока Хлопов мягко придержал его за бока, мысленно дивясь такому контрасту разности температур их тел, Валера уже вовсю смазывал себя собственным предэякулятом, параллельно с этим растягивая. Первый палец зашëл довольно легко. Второй. Третий. Решив, что уже достаточно готов, он вытащил пальцы.       Во второй раз член Хлопова встал, упираясь прямо в ложбинку и, глядя Лëве прямо в глаза, Валера насаживается на него, пропуская внутрь себя ровно наполовину – дальше не получается. Хлопов сжимает Валеркины бока, не позволяя загнать свой член глубже. Но Лагунов – не Лагунов, если не сделает всë по своему. Именно поэтому через секунду он уже дëргается и с неистовой силой пытается насадиться на Лëву глубже – до конца – самостоятельно, раз тот не собирается делать это первым.       — Валер, стой, погоди, не делай себе больно, — пытается остановить Хлопов, мягко сжимая его ладонь в своей руке и проникновенно глядя в глаза.       На этот выпад вампир только закатывает глаза, рукой обхватывая шею Лëвы, будто собираясь укусить, но на самом деле, это был самый обычный ласковый жест глубокой привязанности.       — Ты же знаешь, я не чувствую боли. И это моë преимущество. Поэтому бери меня грубее и наслаждайся.       Но Лëва всë продолжает смотреть на Валеру с любовью и бесконечной верностью своими затуманенными от возбуждения глазками. От такого зрелища Лагунов просто не сдерживается и вжимается телом сильнее, загоняя чужой член в себя по самые яйца, направляя его в саму простату. Хлопов тяжело дышит, густо краснея от такой близости. Со лба скатываются капли пота. А внутри так влажно, очень-очень гладко и горячо. Но больше всего Лëве нравилось именно лицо Валеры: такое красивое, бледноватое, искривлëнное в удовольствии — точно в удовольствии, судя по протяжному стону и прикусыванию нижней губы. Их лица были так близко друг к другу – пиздецки. Хлопов считал это везением, потому как мог считывать каждое изменение в мимике вампира, ведь всë также боялся сделать больно или что-то, что может не понравится. Но Валера был доволен всем и, более того, выстанывал просьбы о большем сквозь сжатые зубы. Хлопов большее давал с восторженностью и нелепой радостью. Блять. Они сливались в одно целое – именно так Лëва это и ощущал.       Правда, надолго его не хватило. Он кончил, что-то сбивчиво тараторя себе под нос (молитвы, может). А за ним и Валера – преспокойненько додрочил себе и тут же полез за поцелуями. Затем наконец слез с его члена – лишь бы снова не возбудиться ненароком – уставши лëг рядом на кровать, затянув своего парня в ленивый, но долгий поцелуй.       — Хорошо с тобой, — тихо говорит Лагунов, двигаясь ближе и закидывая ногу на бедро Хлопова, — Даже умирать не страшно, — а затем проваливается в сон, чувствуя, как тëплые руки обнимают его.              Ещë не время умирать.