изменчивое – постоянное

Защитная реакция Уёна на внешние раздражители - это абсолютно ублюдская, нахальная ухмылка. В восьмидесяти процентов случаев этот наглый вид и хорошо подвешенный язык позволяют Уёну выходить сухим из воды. В оставшихся двадцати он получает по морде. Иногда - вполне заслужено; всегда - больно. Но Уёну не привыкать: он, может, и не боец, но четко знает, как нужно сгруппироваться так, чтобы не отбили почки и не осталось синяков на лице. Поэтому, когда быдловатого вида мужик в кожанке одним неприятным ударом в солнечное сплетение заставляет Уёна согнуться пополам, он падает на землю и почти буднично закрывает голову руками. – Сукин сын, думал мы до тебя не доберемся? – слышит Уён сверху и очень хочет съязвить: но не может даже вдохнуть. Мужик небрежно машет рукой, давая знак двум своим прихвостням, которых он предусмотрительно (нечестно, думает Уён) взял с собой на разговор. Бить ногами они начинают сразу, хоть и несильно - хотели бы убить, уже бы пристрелили. Уён скрипит зубами, старается глубже дышать и чувствует, как собирается кровь во рту. Бьют его минуты три, потом – резкий вскрик, грязные ругательства, звук тяжелых ударов и (кажется) хруст костей. Уён не может сдержать облегченного стона, восстанавливает дыхание и, наконец, открывает глаза. Вокруг - все та же самая мрачная полуподвальная комната, одинокая желтая лампочка, грязные стены и пол, автомобильный хлам. Из нового - все трое бандитов на земле и Сан, недовольно потирающий костяшки своей правой руки. Мужик в кожанке глухо ругается и пытается встать - Сан молча и зло пинает его в живот, отправляя того в окончательный нокаут. Потом он разворачивается и смотрит на Уёна. – Долго ты, – хрипит Уён и пытается встать, – Теперь неделю буду страдать. У Сана такой строгий взгляд, что не будь Уён Уёном, ему бы обязательно стало стыдно. – Что ты им сделал? – Я? – Уёну все-таки удается сесть. – Что я вообще мог сделать? Он изображает искреннее удивление и хлопает ресницами. Не будь Сан Саном - он обязательно поверил бы в его невиновность. – Не придуривайся. Если бы Юнхо мне не сказал, что они тебя увели, я бы искал тебя гораздо дольше. – Мой герой. – Уён тянет руки к Сану вроде как для объятий (на самом деле, он не может сам встать). Сан неслышно вздыхает, затем подходит ближе и помогает Уёну подняться, перекидывая его руку через свои плечи. Вблизи им становится видно друг друга гораздо лучше, и они одновременно произносят: – У тебя кровь. Уён смотрит на разбитые костяшки Сана, Сан провожает взглядом каплю крови, срывающуюся с пореза на скуле Уёна. На один момент тишины их взгляды пересекаются. – Они думали, что я что-то подмешал их бойцу в воду – и ему скрутило живот в середине боя. Сан вздыхает очень устало, и Уёна это веселит: он смеется и тут же стонет от резкой боли под ребрами. – Поделом. – Сан хмурится, но взгляд у него обеспокоенный. Они выходят из комнаты, поддерживая друг друга, медленно поднимаются по темной лестнице и долго идут по коридору, мимо других заброшенных комнат для хранения всего подряд: наконец, они выходят из старого, обветшалого склада. На улице уже занимается рассвет и светлеет небо, но ещё спит мегаполис, создавая ложное ощущение спокойствия. На самом деле, конечно, в этих трущобах не бывает спокойно: за каждым углом неосторожного чужака может встретить голодный бродяга с ножом, местная банда отчаянной шпаны или просто пьяницы, ищущие неприятностей. Этот неблагополучный, уродливый район мегаполиса никогда не спит, давая цвести беззаконию и бедности. В каждом втором подвале играются азартные игры, пьется паленое спиртное и продаются все виды наркотиков; а ещё идут бои без правил. Сан с Уёном никогда не были пришельцами в этих трущобах, они были их частью столько, сколько себя помнили. Всех бродяг они могут назвать по именам, шпана их уважает и каждая псина знает: Чон Уён – самый изворотливый информатор и фиксер в этом районе, а Чхве Сан – его лучший (единственный) боец и угроза, с которой нужно считаться. Конечно, так было не всегда. Когда они встретились впервые, оба были никем. Сан - ребенок из неблагополучной семьи, бегущий от ежедневных побоев и крутого нрава отца-алкоголика; Уён – черная овца без родных, выставленный на порог приюта в 16 лет. Уён продал Сану сушенный орегано вместо травки, Сан Уёна очень быстро нашел и начал доходчиво объяснять, почему так делать нельзя. Их драку прервали другие недовольные клиенты Уёна - те были старше, сильнее и злее. Уён резво оценил ситуацию и предложил Сану сделку: тот не дает переломать несостоявшемуся дилеру ноги, а Уён в ответ отдает ему двадцать процентов своей выручки. Сан просит тридцать, Уён соглашается на двадцать пять. Они ударяют по рукам и больше никогда не расстаются. Вскоре мелкое воровство и сомнительные продажи сменяются на работу посолиднее, потому что Уён выясняет, что может разговорить кого угодно и разговоры эти выгодно продавать; а Сан растет в плечах, бьет прицельно и словно не чувствует боли. Они знакомятся с разными людьми, берутся за любую работу, даже покупают дом на колесах, а потом Юнхо, владелец вроде бара, а вроде борделя, предлагает им поучаствовать в пятничных боях без правил. С того момента дела идут в гору, хоть иногда и приходится быстро бегать и получать битой по ребрам. Им уже давно нет необходимости быть вместе, но простой расчет на выживание так же давно перерос в благодарность, а затем в крепкую, нерушимую связь. У Уёна есть Сан; у Сана - Уён. Все остальное изменчиво и непостоянно. Хотя, думает Сан, есть ещё кое-что такое же вечное, как все философские вопросы человечества: умение Уёна притягивать неприятности на свою задницу. Так как никаких уроков из опасных ситуаций, Уён, конечно же, не извлекает, во всякие сомнительные истории он влезает очень часто. Разбираться, зачастую, приходиться Сану. Сан косится на Уёна, который нагло висит у него на плечах и позволяет себя почти что тащить. Несмотря на порез на скуле и расплывающийся синяк на подбородке, лицо у него довольное. Уён улыбается сам себе и даже мурлычет под нос какой-то мотивчик, словно не его только что били в подвале за подставной бой. Они бредут в сторону бара Юнхо, из которого Уёна увели чуть больше часа назад – там у черного входа припаркован их фургон. – Ты правда ему что-то подмешал? – вдруг прерывает молчание Сан. Уён переводит на него взгляд и улыбается самой широкой в мире улыбкой. – Если я могу каким-то образом избежать порчи твоего личика, я это сделаю. Между бровей Сана пролегает складка, и он встряхивает Уёна, якобы поудобнее его перехватывая. Тот морщится, но молчит - знает, что заслужил недовольство партнера. Ещё один блок они проходят в тишине, а потом Сан негромко продолжает: – Я бы и сам его уложил. – Я знаю. – Уен пожимает плечами, и Сан остывает моментально, потому что понимает: Уён не врет. Возле бара их встречает слегка обеспокоенный Юнхо, который долго и без церемоний рассказывает Уёну всё, что он думает о его умственных способностях. Потом Юнхо устает, машет рукой и отдает им часть выручки за бой. Уён при виде денег моментально светлеет и даже самостоятельно держится на ногах. Пока он пересчитывает купюры, Юнхо (снова, и откуда в нем столько доброты?) отдает Сану ключ от служебной комнаты отдыха, чтобы те могли отмыться и отоспаться. Сан благодарит за ключ и почти за шиворот тянет увлекшегося Уёна за собой в бар: им срочно нужно смыть с себя грязь, поесть и поспать. Первые два пункта выполняются за час, но с последним возникают проблемы, потому что несмотря на бессонную ночь, спать не хотят оба. К тому же, в узкое окно под потолком уже пробивается солнечный свет, и с улицы начинает доносится шум голосов и грохот города. Сан быстро понимает, что сон не придет, и откидывает голову на спинку дивана, на котором он сидит, и наблюдает за танцем пыли в солнечном луче из окна. Он думает о том, что, наверное, слегка переборщил, когда сломал мужику руку в драке ранее; но потом вспоминает Уёна - в грязи, в крови, на полу, - и решает, что сработал принцип око за око. Потом Сан представляет, что было бы, если бы Юнхо не сообразил так быстро, что у Уёна проблемы. Получившаяся картинка заставляет поморщиться - сердце неприятно колет. Он почти что снова начинает злиться на безалаберного Уёна, но тот, словно чувствуя, возникает перед Саном с бинтами и антисептиком в руках. Их взгляды пересекаются, но никто ничего не говорит. Город за окном тоже словно замолкает. Уён садится рядом, берет Сана за руки и тянет на себя, заставляя того развернуться полубоком. Затем Уён проверяет его ладони на предмет повреждений - он делает так всегда, с самой первой драки Сана. Тем не менее, у Сана все равно каждый раз замирает сердце (хоть он и очень долго не хочет себе в этом признаваться). Уён в такие моменты очень серьезный и непривычно заботливый - он обрабатывает все его раны, и Сан чуть ли не мурлычет, хотя кожу жжет огнём. Уён держит его ладонь и осторожно заматывает бинты: физический контакт для них не редкость, но именно этот жест для Сана всегда особенный - и теплый. Стыдно, но он иногда думает, что дерется только ради того, чтобы смотреть как сосредоточенный Уён заботливо дует на его раны. Стыдно, потому что они, вроде как, напарники и друзья; но Сан не дурак, он знает, что это теплое чувство под ребрами - совсем не дружба. Оно зреет давно, с тех пор как Сан первый раз подмечает для себя, что у Уёна очень красивая улыбка. Не та гримаса, которой он одаряет соперников и бизнес партнеров, а та улыбка, что цветет у него на губах, когда Сан смешно шутит или - иногда - когда просто появляется в поле зрения Уёна. Когда Сан впервые понимает, что считает Чон Уёна очень красивым, это его смущает, но не вызывает паники. Ну да, тянет физически к красивому парню, с кем не бывает? Сан начинает усиленнее тренироваться, чтобы не думать лишний раз вообще ни о чем, заводит себе девушку, потом парня, потом ещё пару человек - и какое-то время это даже работает. Но сколько бы людей не менялось в постели у Сана, менее привлекательным Уён в его голове не становился. Первый, едва слышный (на самом деле, громогласный) звоночек случается, когда Сан называет свою очередную пассию именем Уёна. Этот инцидент выбивает у Сана почву из-под ног и несколько месяцев он сходит с ума, гоняя по миллионному кругу одни и те же мысли. Все они вращаются как планеты вокруг солнца - вокруг чертового Чон Уена. Сан за ним невольно наблюдает и к своему ужасу начинает замечать, что Уён, вообще-то, довольно умный, очень изобретательный, искренний, заботливый, преданный и смешной. А ещё он, несмотря на всю свою экстравертность, совсем не понимает, как принимать любовь, поэтому отшучивается, отмахивается, придуривается и никого не подпускает близко. Никого, кроме Сана. В самом Сане любви всегда было через край, но так случилось, что никто не горел желанием её (и самого Сана) принимать. Никто, кроме Уёна. А потом Уён засыпает у Сана на коленях (ему так спокойнее) после очередной идиотской передряги - и Сан ломается. Он смотрит на спящего Уёна и понимает, что если с ним что-то произойдет, весь мир рухнет, сгорит и не будет иметь ни малейшего значения. С того момента Сан больше не сражается с собой, но и не позволяет себе переступить черту, считая, что ему итак чертовски повезло: Уён рядом, дает о себе заботиться, улыбается ему и даже переживает за него. Сан разрешает себе долгие взгляды, невесомые касания и многозначительное молчание, но не более того. Просить о большем он не осмеливается даже в своих мыслях. Но каждый раз, когда Уён обрабатывает его раны, Сан не может не думать о том, что произойдет, если прямо сейчас он прижмет напарника к дивану и поцелует. – Сегодня вечером ещё один бой. Негромкий голос вырывает Сана из транса, и он с небольшим удивлением обнаруживает, что Уён закончил свои манипуляции и теперь просто держит его руку в своих ладонях, оценивая проделанную работу. Сан молчит и смотрит на их руки - Уён, не дождавшись ответа, прослеживает его взгляд и тоже задумчиво глядит вниз. Потом они одновременно поднимают глаза и одно короткое мгновение смотрят друг на друга в полной тишине. Сан думает, что сошел с ума окончательно. По его позвоночнику бежит ток - глаза у Уёна темные (гораздо темнее, чем обычно), и что-то на дне его зрачков заставляет Сана чувствовать себя так, словно из комнаты на мгновение пропадает весь кислород. Затем Уён отпускает его руку и встает с дивана. Сан чувствует, как его накрывает разочарование, - и он тут же злится на себя за то, что снова позволил себе что-то ожидать. Молчание уже становится неловким, поэтому Сан задает вопрос, просто чтобы заполнить тишину: – С кем? Уён что-то ищет (делает вид) в шкафу у стены напротив дивана и отвечает, не оборачиваясь. – Новичок, европеец. Говорят, он довольно свирепый. Сан задает ещё пару будничных вопросов, получая такие же будничные ответы. Вскоре атмосфера возвращается в норму, и Сан наконец, чувствует всю скопившуюся усталость. Он растягивается на диване и устало вздыхает. Уён появляется в его поле зрения, наклоняясь через спинку дивана, и довольно улыбается: – Поспи. Я разберусь с подготовкой к бою и вернусь к вечеру. Прежде чем Сан успевает подумать, Уён тянет руку к его голове, ерошит темные волосы и, усмехаясь собственным мыслям, выходит за дверь, оставляя Сана в недоумении. Странный жест Уёна не выходит у Сана из головы весь день. Он старается не придавать этому слишком много значения и занимается своими обычными делами, но интуиция подсказывает, что в этот раз что-то было по-другому. Что «это» конкретно, Сан сказать не может, а потому возвращается к утренним событиям снова, и снова, и снова. Сан проводит на этой мысленной карусели все время вплоть до того момента, когда Юнхо находит его в служебном помещении и говорит, что Уён ждет его возле ринга. Сан кивает, встает с дивана (на котором, если честно, он провел последний час) и расстегивает молнию на своей спортивной кофте, чтобы остаться в одной белой майке. – У вас что-то случилось? – невзначай спрашивает Юнхо, стоя в дверном проеме. Сан на миг замирает с кофтой в руках и смотрит в никуда, не поворачиваясь на друга. «Внимательный ублюдок» – Нет. – таким же легким тоном отвечает он, хотя это дается ему с трудом. – А что? – Да так. Уён какой-то нервный. Владелец бара пожимает плечами, Сан бросает кофту на спинку дивана и, выдав короткое «Ммм», проходит мимо Юнхо, старательно избегая зрительного контакта. Юнхо улыбается ему в спину, закрывает дверь и идет следом: его вся эта ситуация веселит уже пару месяцев. В баре уже заканчиваются свободные места. Шум, музыка и оживленная атмосфера, привычные для вечера пятницы, словно по щелчку пальцев возвращают Сана в его привычное состояние перед боем: пустая голова, холодное сердце, фокус на ощущениях в теле. Он маневрирует между столиками и полупьяным народом, направляясь в дальний угол бара, который, как всегда, уже расчистили и подготовили импровизированный ринг, натянув канаты. Уён стоит неподалеку в окружении нескольких человек и одновременно умудряется разговаривать со всеми, смеясь и шутя. Сан останавливается неподалеку, ожидая, пока напарник его заметит. Через мгновение Уён ловит его взгляд, стряхивает с себя собеседников парой коротких фраз, и в несколько шагов оказывается рядом. – Ты готов? Уён, как и всегда перед боем, оживлен и возбужден, он перекрикивает музыку, хотя стоит на расстоянии одной ладони. Сан молча кивает. – Отлично! Уён широко улыбается (Сан на мгновение теряет весь свой фокус) и тянет руку к лицу своего бойца, чтобы ласково провести большим пальцем по его щеке и линии подбородка. Затем он одними губами произносит: «Удачи». Сан думает, что до тех пор, пока Уён за его спиной, никакая удача ему не нужна. Через десять минут Минги (бармен, вышибала, самопровозглашенный ведущий и рефери) громогласно объявляет начало боя, и Сан, получив последние подбадривающие слова от Уёна, перешагивает через канат. Соперник – высокий, крепко сложенный европеец со странно ассиметричным лицом, – выходит на ринг словно боец высшей лиги, потрясая кулаками и испуская воинственные вопли, которым вторит толпа с его стороны. Они встречаются на центре, по обе стороны от веселого (слегка пьяного) Минги, и сталкиваются взглядами. У европейца в глазах – насмешка, но Сан остается хладнокровен и вздергивает подбородок в ответ. Сопернику его гордость явно не нравится: он делает шаг ближе, демонстрируя, что он на пару сантиметров выше, и насмешливо склонившись, говорит так, чтобы услышал его только Сан: – Поберёг бы свое личико. Сан прикрывает глаза, выдыхает, но ничего не отвечает и шагает назад, вставая в стойку. Через мгновение Минги дает старт. Адреналин мгновенно берет на себя полный контроль над телом и мозгом. Сан не видит ничего, кроме противника, и не слышит ничего, кроме собственного тяжелого дыхания. Шаг вперед, резкий выпад, уворот влево, блок справа, уход от подсечки, пропущенный удар в плечо, шаг назад. Соперник бьет тяжело, хорошо защищается и напирает яростью, но Сан быстрее, легче и опытнее. Они обмениваются парой неприятных ударов и очень быстро друг друга выматывают – и затем Минги заканчивает первый раунд. Сана выбрасывает обратно в реальность, и его накрывает шум кричащей толпы и ощущение тяжести собственного тела. Он падает на подставленный стул в углу, кулаком стирает кровь с разбитой губы, и морщится от боли. Уён возникает из ниоткуда, со спины поит Сана водой, стучит по его плечу и быстро-быстро произносит уже почти стандартные фразы: соберись, я куплю тебе ужин, следи за ногами, не подставляйся, не спеши, ты самый лучший. Сан пытается отдышаться и на автомате кивает, хотя почти и не слышит слов: зато он очень четко чувствует тепло руки на своем плече. Он встает одновременно с противником, который выглядит потрепанным и злобным. Их снова сводят в центр, Сан готовится отключиться от внешних раздражителей, но прежде чем он успевает это сделать, соперник агрессивно рычит ему в лицо: – Уёбок, я тебя по полу размажу. Сан не реагирует: знает, что его пытаются вывести из состояния равновесия. Его хладнокровие и бесстрастное выражение лица, видимо, бесят европейца ещё сильнее. Он напирает вперед и злобно скалится, выплевывая новую порцию оскорблений: – Ты, блять, тут самый крутой? Я тебя на собственных кишках повешу, а пока ты будешь задыхаться, трахну твоего менеджера педиковатого у тебя на глазах. «Твоего менеджера». Сан совершает ошибку – реагирует на последние слова наглого противника. Он сжимает челюсть, чувствуя, как поднимается в груди холодная ярость, заполняя пустую до того голову и буквально застилая глаза. – Или может, – возбужденно продолжает противник, понимая, что нашел слабое место, – Позвать друзей? У него такое смазливое личико, жаль будет не поделиться. Он кровожадно оскаливает зубы в улыбке, а затем переводит взгляд на кого-то за спиной Сана. Сан прекрасно знает, что смотрит он на Уёна. Шакальный блеск в глазах противника для Сана - словно нажатый курок, педаль газа в пол на красный свет. Европеец понимает, что это он сам совершил ошибку слишком поздно. Всё, что он успевает заметить - это один шаг вперед и абсолютно черные, пустые глаза. – Сан, всё! Сан возвращается назад в реальность на знакомый голос. Уён оттаскивает его от бессознательного тела за плечи вдвоем с Юнхо и что-то почти кричит ему в ухо. Толпа вокруг ринга ревет и грозится бросится через канаты, пока Минги пытается привести европейца в сознание. Лицо лежащего на полу противника лишь отдаленно напоминает человеческое, больше походя на кровавую маску для Хэллоуина. Сан чувствует, как бежит кровь по его пальцам из новых и вскрывшихся старых ран. Он дает двум парам рук оттащить его за пределы ринга, подальше от толпы, среди которой уже начинают находиться недовольные. Как только становится больше пространства, Уён перекидывает руку партнера через свои плечи, позволяя тому опереться (Сана это почти смешит - только этим утром все было наоборот). Сан успевает посмотреть Уёну в лицо, довольно отмечая про себя беспокойство в чужом (таком родном) взгляде. – Это нечестно! Это запрещено! – крик подхватывают ещё несколько недовольных голосов. Юнхо недовольно закатывает глаза, а затем окидывает парочку перед ним немного встревоженным взглядом. – Вам лучше свалить отсюда, пока всё не успокоится. Деньги отдам позже. Уён, на удивление, даже не пытается спорить, кивает и уводит Сана в сторону черного входа. Они покидают бар, сменяя душный прокуренный воздух на ночную прохладу. Сан послушно дает закинуть себя на переднее пассажирское сидение и пока Уён обходит фургон, чтобы сесть за руль, позволяет себе короткий болезненный стон. Хлопок двери, ключ в зажигании, гудящий мотор – и через пару минут их фургон оказывается на пустой дороге, ведущей прочь из трущоб. – Куда мы едем? – спрашивает Сан, чувствуя как на самом деле пересохло в горле. Уён непривычно молчит, и Сан поворачивает голову, чтобы посмотреть на напарника: взгляд его устремлен на дорогу, он серьезный и задумчивый, и это почти странно. Разноцветные огни города мягкими вспышками подсвечивают его лицо, сменяясь затем на короткие мгновения темноты. Всего секунду Сан как завороженный наблюдает, скользя взглядом по линиям лица, шеи, рук, запоминая как вспыхивают и танцуют отблески в темных глазах, как подрагивают длинные ресницы, как ветер из приоткрытого окна треплет пряди черных волос. Этот миг для Сана превращается в бесконечность, в яркое, живое воспоминание, что до конца его дней будет переливаться калейдоскопом огней в разуме и сердце. – Сан-а, – мягко произносит Уён, не отрывая взгляда от дороги, – Я тебе сейчас кое-что расскажу, но пообещай не злиться. Сан растерянно моргает, а затем подозрительно сужает глаза. – Что ты натворил? Уён быстро косится на него, словно пытаясь прикинуть реакцию партнера, и, несколько обреченно вздохнув, сворачивает на улицу поуже. Он тормозит на обочине возле закрытых магазинчиков. Мигающие вывески и холодный свет старых фонарей тускло освещают пустой переулок. Уён глушит двигатель и разворачивается к Сану, сохраняя такое серьезное выражение лица, что Сан даже начинает немного нервничать. Он тоже разворачивается к напарнику, отражая его позу. Их разделяет всего несколько десятков сантиметров и коробка передач. – В чем дело? Уён ещё мгновение собирается с мыслями, а затем выдает почти на одном дыхании: – Я знал, что этот ублюдок выведет тебя. Он известен своим поганным ртом, и я выбрал его, рассчитывая на то, что он тебя разозлит, и бой закончится быстро. Прости. Уён замолкает и смотрит выжидательно. Сан неосознанно поднимает глаза вверх, то ли в размышлении, то ли в короткой молитве. Затем он возвращается к виновато выглядящему Уёну и коротко вздыхает: в целом, можно было догадаться. Видимо, лицо у Сана приобретает расслабленное выражение, потому что Уён тоже успокаивается, воспринимая это как знак того, что партнер не злится. Тем не менее, Сан знает, что если замять ситуацию и не сказать совсем ничего – Уён будет думать, что ему все сошло с рук. Поэтому Сан склоняет голову и с легким укором в голосе спрашивает: – То есть, ты знал, что он начнет оскорблять тебя? – Об этом я не подумал, – легко признается Уён и внезапно расплывается в загадочной улыбке, – Но сработало-то отлично? Я просто не ожидал, что это разозлит тебя так сильно. Сана немного задевает беспечность партнера, он отводит взгляд в сторону и негромко и серьезно произносит: – Он говорил ужасные вещи. Одно воспоминание о произошедшем заставляет Сана злиться. Он непроизвольно сжимает ладони и смотрит на Уёна исподлобья. Тот улыбается как сытый кот, смотрит в ответ открыто и, очевидно, не испытывает никаких мук совести. В такие моменты Сан каждый раз удивляется как в первый: они разные почти полярно, но понимают друг друга, как никто другой никогда не сможет. Разные части единого целого, их отношения напоминают бесконечное «тяни-толкай» и, наверняка, со стороны не видно ни одной причины, почему Сан раз за разом выбирает Уёна, а Уён – Сана. – Мне льстит, что ты так защищаешь мою честь. – прерывает Уён паузу и спрашивает небрежно, – Что он сказал? Сан настораживается мгновенно: Чон Уён при всей своей болтливости никогда не спрашивает что-то просто так. Сан пристально смотрит на партнера, пытаясь прикинуть, к чему ему эта информация; но Уён выглядит абсолютно невинно и даже почти незаинтересовано. Многим позже, когда Сан будет анализировать эту ночь, он для себя решит, что было несколько моментов, когда они оба будто бы немного сошли с ума. Первый случается, когда Сан решает, что Уёну действительно просто любопытно, и нет в его вопросе никакого двойного дна. – Что пустит тебя по кругу со своими дружками. Сан готов поклясться, что как только он заканчивает свое предложение, в глазах у Уёна что-то вспыхивает, и тут же становится понятно: Сан влип. Уён даже придвигается немного ближе, словно прицеливаясь перед прыжком на свою жертву. – Вау. Ты ревнуешь что ли? Сан замирает. Сказать «да» значит признаться в том, в чем признаваться не хочется; для «нет» уже слишком поздно. Уён смеётся в тишину. – Если это так хорошо тебя мотивирует, может мне в следующий раз пофлиртовать с твоим противником у тебя на глазах? У Сана резко меняется выражения лица, и он выглядит так, словно ему выстрелили в спину. В Уёне даже шевелится что-то подозрительно похожее на совесть: позже он признается, что в глубине души понимал сколько провокации было в его словах. В моменте же, он ожидает, что Сан как обычно промолчит или сведет все в шутку. Но атмосфера в этот раз совсем другая, и даже тишина, которая обычно комфортна обоим, внезапно становится напряженной. Уён уже думает, что перегнул; он хочет что-то пошутить или, по-крайней мере, разорвать зрительный контакт. Сан тоже знает, как он должен среагировать, видит, что партнер уже набирает в легкие воздух, чтобы сказать что-то ожидаемое. Но в этот раз что-то идет не так: может виноват адреналин после боя, а может у Сана просто заканчивается терпение. Он наклоняется к Уёну, хватает его за запястье и резко тянет на себя. Расстояние между ними – не больше десяти сантиметров. Уён перестает дышать. Сан застывает, глаза у него темные, и где-то на дне зрачков плещется помешательство. Взгляд Уёна лихорадочно мечется по лицу партнера, пока он пытается понять, что происходит и как реагировать, но в голове – звенящая пустота. Сан на миг прикрывает глаза, словно перед прыжком в воду, а затем почти шепотом произносит: – Я прошу тебя, не издевайся. Выходит почти умоляюще и совсем непривычно. Уён, сбитый с толку внезапной переменой в партнере, боится двинуться, поэтому просто ждет. Ни в одном его протоколе действий нет такого сценария. Сан шумно выдыхает, жмурится как от физической боли, а потом бессильно опускает голову, утыкаясь Уёну в плечо. Снова становится тихо, слышно лишь как звенит электричество в фонарях снаружи, и их тусклый свет едва ли разбавляет темноту внутри фургона. Они сидят в неловких позах, развернувшись друг к другу верхней частью тела, перегнувшись через коробку передач. Уён внезапно понимает, что дрожит, хотя совсем не замерз – а ещё, теплые пальцы Сана до сих пор сжимают его запястье. – Я сдаюсь, Чон Уён. – глухо произносит Сан, не поднимая головы. – Ты победил. Уёну становится невыносимо стыдно, и ему жутко хочется утешить такого странно разбитого партнера. Он колеблется ещё момент, а затем медленно поднимает свободную руку, чтобы погладить Сана по затылку. Через несколько осторожных касаний Сан поднимает голову, и во взгляде у него столько вопроса, что Уён не может сдержать улыбки. Он не гримасничает, не скалится, не ухмыляется, а улыбается тепло и мягко, так, как всегда улыбался только Сану. В груди расцветает такая щемящая нежность, что Уёну почти больно. Он мягко высвобождает свое запястье, только для того, чтобы медленно переплести свои пальцы с пальцами партнера. У Сана по всему телу взрываются фейерверки. Его кроет волной неведомых до этого ощущений и эмоций, и он буквально чувствует, что задыхается. На миг, ему даже становится страшно, что это все ненастоящее, что он спит и видит сон, или отключился на ринге, и мозг проецирует предсмертное переживание. Пока Сан отрицает реальность происходящего, Уён набирается смелости и произносит: – Прости. Мне просто страшно. Говорит он мягко и тихо, словно стараясь не разбить волшебство между ними. Сан немного растерянно отвечает на той же громкости: – Что страшно? Уён внезапно отводит взгляд в сторону. При любых других обстоятельствах, Сан бы был изумлен таким поведением, но в этот раз Уён разоружающе искренний. – Что я тебе не нужен. Сан думает, что ослышался, но когда Уён все-таки поднимает на него взгляд, становится понятно, что тот серьезен. Сан хмурится и спрашивает почти с обидой: – Ты дурак что ли? Теперь цепенеет уже Уён. Он внезапно чувствует себя обнаженным, и от непривычного чувства стыда горят уши, но вместе с тем, что-то под ребрами разливается мягкими волнами. Уён запоздало думает, что Сан ждет ответа, и важно ответить правильно. Он автоматически начинает прописывать в голове все возможные сценарии, все исходы и последствия, параллельно прикидывая, через сколько пауза станет неловкой… А потом что-то щелкает то ли в голове, то ли в сердце, и Уён совершает безумство. Вместо ответа он тянется вперед и целует Сана. Где-то рождаются и умирают люди, решаются судьбы, случаются катаклизмы и происходит все, что может происходить – но ничего не имеет значения, потому что для Сана с Уёном время останавливается. И нет в этой бесконечности ничего, кроме них. В момент, когда их губы соприкасаются в самый первый раз, Сан успевает подумать, что это несправедливо – поцеловать Уёна только сейчас, после стольких лет. Они должны были поцеловаться в тот же миг, когда их взгляды пересеклись, и больше никогда друг друга не отпускать. Потом не остается никаких мыслей, страхов, сомнений. Они целуются долго, медленно, нежно – нагоняя упущенное время, выражая всё то, что так долго скрывалось в самых дальних уголках сердца. Потом у них заканчивается кислород – не метафорично, а вполне реально, – они нехотя отстраняются и какое-то время просто пытаются отдышаться, соприкасаясь лбами и невесомо касаясь лиц и плеч друг друга. Потом Уён по-доброму усмехается своим мыслям, и Сан улыбается в ответ. И обоим что-то подсказывает: теперь все точно будет хорошо.