На нагретых солнцем камнях

       Желтые солнечные лучи бросали свой свет на поверхность воды. Прохладная вода мягко струилась между пальцами, когда русал вновь плыл по знакомым просторам с небывалой скоростью. На лице светилась улыбка, согревающая жидкость вокруг. Бирюзовый, чуть зеленеющий на кончиках плавников, хвост разрезал воду, оставляя в ней секундную бурлящую пену. Покачивались редкие темно-зеленые водоросли, молча глядевшие на вновь проплывающего около них брюнета. Они касались его пальцев, благословляли на дальнейший путь. Путь, который Арсений выучил так, что с закрытыми глазами найдет нужный поток. Матушка Ангара вела его своим встречным течением прямо в сердце Сибири-в могучий Байкал. Именно там, на каменистом побережье, русал встретил того единственного, которого выбрало его сердце. С первой секунды он одурманил его разум и сердце. Как там говорят люди? Любовь с первого взгляда, кажется. Тот самый оказался обычным, но не для «сына реки», человеком.        И сейчас та самая любовь несет русала по чуть темноватой водной глади, развивая его темно-коричневые волосы. Могущественная масса воды стала оглаживать руки и щеки Арсения холодком, что означало-он почти на месте. Великий Байкал встретил его россыпью людей: ребятишек, подростков и взрослых. Все они, взбалтывая воду, веселились в нем, даже не подозревая что под ними проплывает существо из их же сказок. Русал, огибая плывущую подле него рыбу, направился к тому самому каменистому берегу. Как только плавник на кончике хвоста задел песчаное дно, он выпрыгнул из воды, подставляясь горячему солнцу. Ветер свежестью обвил оголенную кожу, сдувая оставшуюся воду. Арсений, стараясь не всплывать выше пояса, подобрался к плоскому валуну, на который можно было спокойно облокотиться и не быть замеченным. Это уже третий день как он так близко подбирается к людскому народу. Но его это не страшит. Страшит только вероятность того, что молодой парень, к которому так прикипел русал, не придет больше.        И этот страх, так душивший изнутри Арсения в момент ожидания, не оправдался. На берегу, который постоянно пустует из-за острых камней, впивающихся в босые ноги, и крутого подводного склона, показался высокий парень. Его широкая белая футболка, с изображением, кажется, огня, раздувалась на ветру, моментами обтягивая худое тело. Черные широкие штаны, из-за своей небывалой длины, доставали почти до ступней, скрывая высокие «трубы» кед. Основания пальцев блестели на солнечных лучах, отражались в огромном количестве колец. Кудрявые волосы чуть поддавались летнему ветру, перелетали из стороны в сторону. Наконец парень нашел себе камень, на который можно было безболезненно сесть. Зеленые, лесные глаза обратились к водной глади, словно ищя в ней что-то такое, чего нет на земле.        Арсений, тихонько подглядывая из своего «укрытия», детально изучал своего возлюбленного. Хотел запомнить навсегда его тонкие запястья и длинные пальцы, такие светлые, что сами светились на солнце, прямой, без изъянов нос, вытянутую бледную шею. Всего парня сразу Каждую мелочь понемногу. Мечтал прикоснутся к его щекам, закрыть от прямых горячих лучей, обжигавших кожу. Напрямую взглянуть в его глаза. Замечтавшись, русал соскользнул с нагретого солнцем камня, с громким всплеском падая в озерную гладь. Холод воды, сомкнувшийся над головой, обнял горевшую кожу. Наполнил легкие водой, от чего дышать стало гораздо легче.        Вынырнув из воды и зацепившись руками за край булыжника, русал вновь оказался на своей «смотровой площадке». Только на этот раз его встретили два зеленых глаза.        — Следил за мной? — сказал кудрявый, в упор смотря на речного обитателя.

***

       Атон приехал на эту очередную «великую» достопримечательность, чтобы найти свое пропавшее, на огромный срок, вдохновение. Кисть не лежала в его руке довольно много месяцев, а выплеснуть накопившиеся эмоции хотелось ужасно. По совету из интернета решил отправиться по всем известным «красивым», по мнению народа, местам, но нигде не мог он найти то самое состояние, да и оценить великолепие этих достопримечательностей тоже. Только Байкал смог сломать в нем стену, так долго строившуюся в душе. По-истенне красивые пейзажи действительно завораживали, одурманивали своими красотами. Но неощутимое вдохновение все равно не хотело падать в ладошки. Да и просто развеяться от городской суеты, тоже не помешает. От постоянных людских лицемерных взглядов, которые так и норовят сказать свое ненужное мнение об его картинах, одежде, прическе, худобе всего тела. Именно поэтому Шастуна привлек этот скалистый, безлюдный берег. Просиживал он там каждый день его поездки, с утра до ночи. Шорох тихих волн озера пронизывал его от макушки до самых ног. Приятно до дрожи в пальцах.

***

       — Давай, вылазь, — говорит Антон, хватая русала за руку. Чуть грубоватая кожа царапает запястье Арсения, но все равно заставляет того дрогнуть от приятности.        Но отвлекаться на прикосновения своего любимого он не мог. Кудрявый с силой тянул русала на себя, дабы помочь тому выбраться на сушу. Видимо подумал, что свалился в воду случайно. Арсений, зацепившись второй ладонью о камень, упирался до последнего, ведь не хотелось показывать свою «особенность» прямо сейчас. Кожа грелась от длительного прикосновения с нагретым солнцем камнем и начинала болеть.       Секундная оплошность и перед Шастуном блестит бирюзовый рыбий хвост.        — Что за, мать его, маскарад? — фыркнул Антон, блестя бликами глаз. В его тоне не было издевки или отвращения. Ярко излучался только интерес и недоумение. — Если тебя и веселит это, то меня категорически нет. Снимай и говори, чего хотел.        — Прости, не могу. Это, так сказать, часть меня, — четко сказал Арсений, совладев с секундной паникой. Он, осторожно выскользнув рукой из ладони Шастуна, сел на камень, улыбаясь в лицо парню. Убегать все равно нет смысла, ведь уже заметили, да и желания тоже. Раз уж выдался шанс поговорить с возлюбленным, то нужно использовать его с полна. — Если хочешь убедиться в его подлинности, то можешь потрогать.        Кудрявый на секунду опешил от такой прямоты. Словно существо напротив метнуло стрелу в него. И ему это понравилось. Антон присел на камень поблизости. Яркая чешуя блестела на солнце, притягивала к себе. Манила, черт возьми. Манила переливами всех цветов, которые только были известны Антону, а знал он не мало.        Кончики пальцев коснулись голубизны хвоста. Почти невесомо. Не потому что страшно. Потому что боязно разочароваться<i>. Ведет ладонь вверх. Бликующие чешуйки цепляются за грубоватые подушечки пальцев, поднимаясь в след за ними и застывая в почти вертикальном положении. Приятно царапают кожу, даже режут. Казалось еще немного и в водяной голубизне этого моря проплывет ярко-алая искра. Но нет. И Антон продолжает исследовать. Сморит каждый миллиметр этого прекрасного чуда, представшего перед ним, и проклинает себя, что не взял бумаги. Исследует до тех пор, пока пальцы не проходятся по мокрой, но нежной коже. И только тогда Шастун замечает, что стоит на коленях, нависая над русалом. Он потерялся в изумлении настолько, что не заметил, как острые камни впились в колени, причиняя боль. Потерялся там впервые, за столь большой промежуток времени. Все из-за <i>него<i>.        И только сейчас кудрявый поднимает глаза, натыкается на холодно-голубые огоньки. Водяное чудо покрылось красными пятнами, расплывшимися по всему лицу, грудь вздымалась рвано, а в глазах невесомым следом показалась затуманенность. Интересный.        Пока Шастун бессовестно разглядывал каждую черту лица русала, тот спешно отвел глаза. Арсению жарко, стыдно и хорошо одновременно. И жарко не от солнечного света, прожигающего до внутренностей. Ему жарко из-за Антона. Из-за его оставленных на животе пальцев, гуляющего взгляда и довольных зеленых глаз. И, черт возьми, он хочет чтобы этот момент длился вечность. Сидеть вот так рядом с ним и просто смотреть друг на друга. Но обезвоживание дает о себе знать, из-за чего русал осторожно сталкивает чужую ладонь и ныряет в холодную гладь воды. И пока Арсений пытался отдышаться, Шастун осознал точно-он нашел то, что искал так долго.        Холодная озерная вода остужает Арсения, отрезвляет мысли. Набрав еще воды в легкие, он выныривает обратно, встречаясь с лицом возлюбленного. И на лице Антона мелькает улыбка. Краснота на щеках осталась.        — Что ж, ты довольно <i>необычный, — тихо, только для них двоих, говорит кудрявый. И этим словом он обозначает многое. Не отходит от края, когда холодные всплески летят на него при попытке Арсения взобраться на камень вновь, а только продолжает. — Надеюсь ты не начнешь петь, чтобы утащить меня в воду и утопить.        — Я тебе что, сирена? — серьезно проговаривает русал. Но проходит минута и оба растягиваются в улыбках.        Время летит незаметно, а они все еще сидят, изучая друг друга. Каждый восхищается собеседником, запоминая все детали. Только шум бьющейся воды прерывает завесу молчания, покрывшей их.        — А зовут то тебя как, чудище морское? — спрашивает Шастун, перед тем как уйти. Уйти не потому что назревает ночь или усталость заслоняет усталость. Нет. Он хочет зарисовать его по свежей памяти, чтобы не упустить ничего. А так бы наслаждался изучал его до утра.        — Арсений.        — Антон, — протягивает руку, сжимая чуть прохладную русалочью. Острые когти впиваются в наружную сторону кисти и чуть выше запястья. Не больно, но очень чувствительно.        — Осторожнее со своими когтями.        — Это тебе за чудище, милый. — протягивает Арсений. Многозначительно проводит крает пальца, чуть царапая ладонь Антона. Вызывает мурашки. Ехидно улыбается и скрывается в водной пучине, оставляя кудрявого наедине со своими новым ощущениями.

***

      Мягкий озерный воздух вновь наполняет легкие, обжигая их приятным холодом. Меж камней рассыпались яркие карандаши, случайно упавшие с круглого валуна. Но Антону сейчас не до них. Все его внимание, как зрительное так и душевное, было притянуто парнем напротив. В руках вертелся ярко-зеленый карандаш, за ухом лежал чисто-белый и давил на нежную кожу. На коленях ютился альбом, полностью заполненный русалом. Разное положение хвоста, рук, волос. В воде и на суше, каждый изгиб лица и искры небесно-голубых глаз, все в нем. За неделю почти непрерывного рисования на тонких пальцах появились мозоли от маленьких деревяшек. Но кудрявого они не страшат. Страшит только возможность потерять красную нить вдохновения, обвившую его и Арсения. Она крайне мала, но все же невозможна.        Русал засел в его голове так сильно, что не вытянуть клешнями. Только не как предмет, с которого он берет ракурсы, больше. Как человек, если так можно выразиться. С каждым днем хочется видеть его больше, изучать больше и ближе. Дольше, чем на мгновение, брать его руку, трогать волосы. Изучать безумно красивые глаза. Зеленить их своими.        Безлюдный, пустой и холодный берег, заросший огромными камнями и обнимаемый Байкалом стал их. Тянет Шастуна туда невидимой силой, от которой нет желания прятаться, только следовать.        И когда еще один портрет был закончен, Антон поднял глаза. Темная, почти черная макушка, окаймилась солнцем, и выглядела чудесно. Волшебно. Водяные, чистые глаза искрились нежностью и чем-то еще. Чем-то добрым и таким знакомым, что теплилось в груди у самого. Улыбка сидела у него на лице, от чего кудрявому тоже захотелось улыбнуться. И он не стал сдерживаться.        Отложив блокнот, Антон приблизился к русалу. Приблизился необычайно близко. Дыхание друг друга почти опаляло щеки. Коснувшись лишь кончиками пальцев, он взял кулон, с первой секунды заинтересовавшее его. Ярко-голубой кристаллик на черной веревочке переливался на солнце. Такой простой, но в тоже время привлекательный.        — Это я для тебя принес, — сказал Арсений, обхватывая руку Шастуна пальцами. Слова горели на лице, оставляя приятные ожоги. Когти, хоть и касались кожи, не резали ее, лишь мягко утыкались в неё.        И, убрав светлую ладонь, снял его с себя. Секунда и кулон шелестел на шее Антона. Повертел его в пальцах, словно проникаясь его энергетикой.        — Спасибо. Красивый, — проговорил кудрявый, обращая взгляд к парню. Щеки того пылали светло-розовым.        — Ты тоже не отстаешь. А теперь прыгай ко мне, — сверкнув глазами, проговорил русал, скрываясь в озерной глади. Теперь щеки пылали не только у него.        Наклонившись к воде, сердце застучало где-то в горле. Глубоко, слишком глубоко. Не видно дна, и это пугает больше всего. И пока душа металась где-то в районе груди и горла, кудрявый не заметил как русал оказался возле него.        — Ты что плавать не умеешь? — спросил Арсений, отрывая зеленый взгляд от воды. Он не издевался, правда беспокоился.        — Ну не то чтобы, но не и не великий пловец знаешь ли, — ответил Антон, пытаясь улыбнуться. Он не хотел признавать говорить, что боится. Не хотел показаться трусом рядом с Арсением.        — Да не бойся, я же с тобой, — мягко улыбнулся русал, протягивая руку. Только вот, когда до него дошел смысл сказанного, увел глаза. Фраза смутила обоих, но не оттолкнула никого. Поселила волну спокойствия и безопасности в Антоне. — Да и кулон тебя защитит.        Пара минут. Всего пара минут, чтобы собрать мысли и Шастун шагает в темные озерные воды. Мокрая тьма застилает глаза, поглощает с головой. Еще немного и, кажется, парень пойдет ко дну. К непроглядному, не осязаемому. Воздух заканчивается, выходит последними пузырьками наверх, к солнцу. Приходиться вдохнуть. Вода холодным потоком заливается в легкие, колит изнутри. Царапает, скребет. Но не душит. Предвидимое удушье не происходило и кудрявый действительно, уже дважды, поверил в чудо. Но глаза открывать все еще страшно не хотелось. Боязнь не увидеть ничего, только почувствовать режущую боль в глазах, не давала этого сделать.        Что-то теплое схватило ладонь Антона, переплело пальцы. Осторожно, сначала чуть приоткрыв глаза, он озеленил воду возле себя. Зрачки то и дело метались по водным просторам, осматривая. Но остановились они на ярко-голубых напротив. Арсений, настороженно осматривая парня, держал его руку, вселяя уверенности. Без слов, только глазами, русал спросил, все ли в порядке. Показав свободной рукой, что все хорошо, Шастун улыбнулся. И был утянут неугомонным русалом вглубь подводного царства.        Вода щекотала щеки и пальцы, играла с кудрявым как могла. Показывала, что не страшна для него, что рада ему. Мелкие рыбешки, иногда проплывавшие мимо них, касались его ног, встречая его. Все это помогало расслабиться, отдаться воде на все сто процентов. Но ладонь Арсения отпускать не хотелось. Только сильнее держаться за нее, чтобы она была ближе. И русал, видимо, тоже этого хотел. Антон это чувствовал.        Плыли они до определенного места, которое уже выбрал русал. Потому тот, опустив пальцы кудрявого, обплыл его несколько раз, показывая руками, что пора всплывать. Оттолкнувшись от воды как можно сильнее, Шастун разрезал колыхающуюся поверхность макушкой. Кудри налипли на лицо, закрывая зеленящие все в округе лесные глаза. Холод пробирался по мокрому лицу под кожу, сливался с горячей кровью, от чего по телу прошлась дрожь. Освободив глаза от нашествия кудрей, Антон нашел русала, выплывшего за ним. Небесные, голубые глаза смотрели на него, словно хотели что-то сказать. То что давно застряло в горле, голове и душе, но никак не может прорваться на воздух. И пока парень собирался спросить, Арсений припал к его губам.        Вокруг шебуршали зеленые кроны деревьев, покачивавшиеся на ветру. Каменистые склоны, на которых они стояли, скромно сопели, наблюдая за ними. Но Шастун совершенно забылся, звуки перестали существовать, как и холодная вода вокруг. Рядом были только волшебно-горячие губы русала. Его руки, так мягко павшие на щеки кудрявого, касались волос, утопая в них. Ладони с окольцованными пальцами отзеркалили их. Хвост зеленился где-то в ногах Шастуна, касался голых щиколоток. Делал почти невидимую опору, за которую мог бы держаться кудрявый. Целовал Арсений так нежно и осторожно, словно боялся поранить, разбить то крохотное, за что он зацепился так крепко. Те слова, которые должны были оговориться здесь, были переданы через него.        Мгновения. Вот сколько он длился, хотя обоим показался вечностью. Вечностью, которую хотелось продолжить. Когда по губам прошел легкий ветерок, Антон открыл глаза. Русал был так близко, что руки были полусогнутые. Водные глаза горели. Горели паникой, нежностью и любовью. Арсений боялся. Боялся услышать, что он перешел грань. Но вместо этого получил ожег лба, кончика носа и щеки. Там, где проходились губы Антона, вырастали мягкие красные пятна.        — Хороший такой, мой, — прошептал Антон, выцеловывая лицо русала. Улыбка сама полезла на лицо. Ей же Арсений заразил Шастуна, обнимая того так мягко и нежно, что воздух, возле них, становился теплее.        — Твой, — вторил Арсений, грея душу себе и кудрявому.

***

       Шастун не стал возвращаться в родной город, стал осваивать новые просторы. Собственная галерея пополнилась множеством этюдов, пейзажей, а, главное, портретами голубоглазого чуда. Чуда, которое нелепо влезло в его судьбу и уходить не собирается. На белой шее Арсения висит белый, с переливами, кристаллик, дающий возможность обоим ходить по горячей земле, спать под звездным небом на мягкой траве. Свой кулон на шее постоянно, служит напоминанием, что его ждут. Ждут с нетерпением на каменистом берегу, хвостом разгребая темную воду Байкала.