мистер полицейский.

В кабинете пахнет антисептиком, едкой краской для печати и совсем немного сыростью, словно под плиточным полом находится настоящее болото, кишащее разной живностью. Неудобная наглаженная рубашка неприятно давит на худощавые плечи Беса, который никак не может привыкнуть к чертовой японской полицейской форме, сидящей на нем так, будто он новоиспеченный стриптизер, а не работник правоохранительных служб на сегодняшней миссии. Кто вообще мог придумать эту приталенную рубашку и обтягивающие брюки, которые будто вот-вот треснут при любом более резком движении?! А в этом люди еще и умудряются работать! Удивительно, ведь Достевский даже опасается нагнуться за упавшей ручкой, которая уже несколько минут как спокойно лежит на полу и так-то очень нужна ему для заполнения документов. Но в его планы не входило потом идти по улице в порванных штанах, да и за ним слишком уж навязчиво и жадно наблюдало два гетерохромных глаза, обладатель которых без грамма стыда и стеснения, всем своим видом показывал, что сам с радостью бы порвал эти брюки на Достоевском, настолько обворожительно они обтягивали его аккуратную, немного костлявую задницу. Может, конечно, Фёдор не угадал с размером формы, но сам факт неудобства нельзя было отрицать, как и то, что выглядел он сейчас весьма сексуально, как бы некстати это сейчас было. Господи, даже обычная одежда Достоевского была в разы удобнее, чем эта форма, чем-то похожая на костюм для ролевых игр, что сразу же подметил Гоголь, расхаживающий вокруг Фёдора, словно тот был экспонатом в музее. Понятно, не каждый день увидишь Беса в таком привлекательном наряде, но голодный взгляд блондина распалял и заставлял отвлекаться от заполнения совсем непонятных документов, что раздражало черноволосого, который вроде и хотел подыграть своему избраннику, но было слишком много «но», которые бы определенно помешали исполнению развратных мечт Шута. Так что, Достоевский просто хотел скорее все это закончить и пойти в номер в дорогом отеле, где его ждет мягкая постель, горячий душ и много времени с возлюбленным, а не куча бумажек и будто бы вездесущий запах крови, который он так долго пытался смыть с рук, но, кажется, тщетно. Но это уже детали, ведь в круг подозреваемых он не попадет, да и труп уже где-то на дне холодной и бурной реки, где его найдут совсем не скоро, даже несмотря на все старания. Так что, осталось лишь создать вид работы, а потом исчезнуть с лица радаров, будто никакого Достоевского никогда и не было. — Мистер полицейский, арестуйте меня… — Томным голосом тянет Гоголь, обаятельно ухмыляясь и красуясь своими острыми клыками, добавляющих его улыбке какой-то хищности и обаятельности, от которой даже сердце усталого Достоевского абсолютно неожиданно стало плавится, лишаясь вечной корки льда. Это нужно остановить, пока Фёдор не купился на этот очередной фокус. — Коль, сейчас не время для твоих этих… Шуточек. В отель придем, тогда все, что душе угодно. А пока, у меня тут доменты, видишь же. — Фёдор долго подбирал слово, ведь мягкие и теплые ладони без какого-либо стеснения огладили его бедра, специально нажимая кончиками пальцев в самых чувствительных точках, надеясь, что Достоевский смилуется, отбросит документы и просто позволит Коле взять его прямиком на офисном столе. Он наблюдал слишком долго, рассматривал прекрасное тело своего возлюбленного, который выглядел, как произведение искусства в этой форме, идеально подчеркивающей его изящную фигуру. И теперь Коля уже не может спокойно стоять и смотреть, как Фёдор, будто вовсе не замечает жадных взглядов, спокойно растегивает верхние пуговицы рубашки, пытаясь справиться с духотой, и заинтересованно читает текстовку документов, опираясь плечом на покрашенную белой краской стену, заставляющей все помещение выглядеть каким-то мёртвым, а кожу Беса выглядеть еще более бледной, даже серой. Но это не мешало ему выглядеть до ужаса привлекательно в глазах Гоголя, который всеми силами пытался привлечь к себе внимание и показать насколько он желает Фёдора. — Документы подождут, любовь моя… Когда еще я смогу увидеть, как ты расхаживаешь в красивой форме, еще и такие интересные вещи с собой носишь… — Его ладонь поднялась выше, прямиком к толстому ремню на брюках, на котором был закреплен пистолет, спрятанный в кожаной кобуре и металлические наручники, пронзительно зазвеневшие от того, что Коля с ловкостью прокрутил их на пальцах, показывая свою заинтересованность в данном предмете, уже придумывая с ними абсолютно разные извращенные сценарии, заполонявшие его голову все время, что он провел в кабинете. — Ну же, Феденька! Всего часик… А потом занимайся, чем хочешь! Тем более эти документы не обязательны же! Ну-у, тебе точно понравится! — Гоголь клянчит, просит, специально тянет слова самым жалобным голосом, аккуратно забирая надоевшие бумаги из рук черноволосого, который смерил его нечитаемым взглядом и тяжело вздохнул, понимая, что Коля вовсе не настроен на то, чтобы оставить его в покое и дать закончить миссию вовремя. Надо же, что только делает полицейская форма с этим блондинистым извращенцем, который не смог устоять перед подчеркнутой тонкой талией и изящными бедрами! — Что ж… — Фёдор одним грациозным движением убрал свои чернильные, такие блестящие волосы назад, чтобы они не спадали на лицо, и еле заметно ухмыльнулся, поднимая взгляд темных, хитрых глаз на своего возлюбленного, так и жаждущего получить внимание. — И чего же ты хочешь, дорогой? — Его голос за секунду стал более глубоким, томным, превращаясь в густой и вязкий мед, льющийся в уши и разум Коли, который довольно улыбнулся, протягивая ладонь к лицу Фёдора, чтобы наконец поцеловать «очаровательного полицейского», так долго мучившего его своим прекрасным видом. — М, дай-ка подумать… — Он сделал театрально задумчивое лицо, чувствуя, как чужие длинные, музыкальные пальцы охватывают его запястье, требовательно сжимая, будто Фёдору совсем не терпелось дождаться ответа на свой вопрос. Что ж, Шут не намерен заставлять его ждать, тем более сейчас. — Я хочу тебя… Прямо сейчас. — Коля хищно облизнул губы, смотря на своего возлюбленного, который медленно провел ладонью по щеке Гоголя, заправляля выпавшую прядь белоснежных волос за ушко. — Прямо так? Настолько понравилась форма, что не смог подождать до отеля? Там бы я смог исполнить все твои желания, но ты решил, что в кабинете в разы лучше? — Фёдор не стремится получить ответ на свой вопрос, он лишь аккуратно, с некой нежностью, тянется губами к губам своего возлюбленного, смешно становясь на носочки, чтобы утянуть Колю в мягкий, чуть ленивый и усталый поцелуй, в котором не было ни намека на пошлость и страсть, которая исходит от Гоголя, распускающего руки сразу же, как только Достоевский прикрывает глаза, запуская ловкие пальцы под узкую рубашку. Этот поцелуй был будто бы успокаиващим, таким, от которого буря в сердце Гоголя медленно стихает, превращаясь в мягкий трепет влюбленного сердца, желающее ласки и любви, которую Фёдор готов дать ему всегда, в отличии от чего-то извращенного. Гоголь сначала касается Беса неуверенно, будто он пытается найти что-то новое под полицейской формой черноволосого, чьи руки гладят Колю везде, где только достают: проводят по широким плечам, предплечиям, опускаются ниже и сжимают изящную талию… Шут прерывисто выдыхает в поцелуй, чувствуя, как влажный язык проникает в его рот, углубляя до того невинный поцелуй. Одна ладонь Гоголя тянется к худощавым бедрам Фёдора, касаясь их, а затем поднимаясь чуть выше, ощущая мурашки по всему телу от ласки чужих губ и ладоней, которые останавились лишь на то, чтобы поймать тонкие запястья любовника в плен чужих пальцев, не позволяя бесстыдно касаться задницы в обтягивающих брюках. Доносится тихий звон металла, когда Фёдор снимает с пояса наручники, и пока Коля не успевает и глазом моргнуть, нежась от мягкого поцелуя, быстро защелкивает их, обжигая холодом тонкие запястья, заведенные одним коротким движением за спину. — Ты ведь этого хотел, верно, сладкий? — Достоевский разрывает поцелуй, медленно проводя ладонью по торсу возлюбленного, ловко подцепливая кончиками пальцев пуговицы рубашки, благодаря чему элемент одежды превращается лишь в висящий на плечах бесформенным кусок ткани, больше не скрывающий утонченное тело, ласкающее взгляд черноволосого. Как же он красив, еще и такой разгоряченный и возбужденный, жалающий получить больше поцелуев, касаний… Заглядение. Взгляд Коли скользит по телу Фёдора, а зацелованные губы еле заметно дергаются от ласки холодных пальцев, касающихся самого низа живота, так и наровясь опустится к ширинке. — Как жаль, что тебе придется ждать, пока я не закончу работу. Но ты ведь у меня терпеливый, Коленька, значит сможешь дождаться, пока мы доберемся до отеля, чтобы ты наконец получил желанное. И Достоевский, оставляя короткий поцелуй в уголке губ избранника, отдаляется, вновь приступая к документам, текст которых плывет перед глазами, ведь, как бы Фёдор не хотел скрыть, но, как ни крути, эта близость взбудоражила его, заставляя то и дело поднимать взгляд на Колю, в чьих глазах отражалось разочарование и желание, с которым ему придется еще жить минимум полчаса, изнывая от возбуждения. Бес беззлобно усмехается на каждую попытку Гоголя вырваться из плена металлических браслетов, тихо шепча какие-то успокаивающие слова и фразы по типу «ты же хотел, чтобы я тебя арестовал?», слыша жалобы и мольбы со стороны блондина, который совсем не думал о таком развитии событий и о прикованных к спинке стула руках, которые больше не могут касаться красивого полицейского, намеренно виляющего бедрами и растегивающего собственную рубашку под предлогом «жарко», будоража сознание Коли еще больше и превращая его нахождение в кабинете в настоящую сладкую пытку. Что ж, терпи, Коленька, терпи.