Хорошая идея

Остин и Элли — лучшие друзья, потому что они знают друг о друге буквально всë. Остин и Элли — известные исполнитель и автор, чьи песни звучат эталоном современной молодëжи на все Соединëнные Штаты. Остин и Элли — эта семья, потому что они прошли через многое. Только столь простые и понятные близкому их окружению истины, быстро испарились, когда имя Остин Мун стало приводить в истерику едва ли не каждую случайную девушку на улице, а сам музыкант начал захватывать Интернет яркими клипами и получать награды. Первым возник MTV Video Music Awards в 2019 году, завоëванный Остином за песню Stuck on you, затем парня пригласили на МАМА, где в 2020 его наградили званием "артист года", а после Billboard Music Awards отметил, что продажа альбома Муна Don't tell them составила 50 миллионов копий. Теперь, чтобы выйти на улицу и купить себе кофе молодой звезде приходилось разыгрывать настоящий маскарад. Надевать тëмные очки, мешковатую одежду, ходить тайными углами, чтобы его никто не заметил, даже надевать парик. Постепенно жизнь привращалась в явственный, совершенно неуправляемый абсурд. Радовало одно — Элли не являлась частью вакханалии беспредельного обожания. Всë, что о ней было известно слушателям еë текстов, она постоянно сопровождает Остина на гастролях. У верных поклонниц Муна общеизвестный факт вызывал лютую зависть. Находились даже те, кто создавал группы ненависти, где любой желающий обрушивал своë негодование на личность Доусон, проклиная еë последними словами. В таких пабликах, как правило, выставлялись фотографии из единственной рекламы, где Остин и Элли снялись вместе в Лос-Анджелесе. Сюжет представлял собой презентацию духов. Там Элли одели в воздушное платье, которое она сама бы никогда не выбрала в реальной жизни и пользователи подобных групп, рассматривая отрывки с участием одной Доусон со всех сторон писали, что Элли плоская, костлявая анорексичка, похожая на обезьянку. Сама девушка узнала о существовании множества подобных ресурсов от Триш, посчитавший своим долгом, заверить подругу, что она-то Муну хвост накрутит, достучится до его менеджера и если потребуется до самого Google, чтобы создателей дрянного контента, уничтожающего человеческое достоинство, привлекли к ответственности. Разумеется Элли просветлилась в вопросе о мнениях слушателей задолго до возмущений Триш, но и подумать не могла, что фанатов Остина так сильно заботит еë роль в его жизни. Поэтому, когда девушка изучила ссылки от подруги, ознакомившись со своими "врагами" в деталях, она медленно сползала по стене, осознавая, что не дышит. Благодарная Муну за то, что тот никогда не таскал еë по всяким светским вечерам, требующим выглядеть как свадебный торт, Элли любую свободную минуту посвещала сочинительству композиций для нового мини-альбома Остина Add Us. Шëл уже третий месяц тяжëлых трудов, кроме того Элли прекрасно понимала, для чего люди приходят в Интернет — чтобы слить агрессию и желанием погружаться в весь этот негатив особенно не горела. Однако возрившись на собранную Триш информацию, невольно изумилась, почему же еë до сих пор не закидали камнями на улице, а где-нибудь на соседнем здании не нарисовали портрет с демоническими рогами? Но ответ возник сам собой. На гастролях она никуда и не выходила. Дорогие роскошные отели обеспечивали полный комфорт и безопасность. А Остин перемещался либо с охранником, либо... О его костюмерных выходках Элли ничего не знала. Доусон охватила дрожь. Она словно почувствовала себя голой. Красный диван с ручной вышивкой в центре гостинной закачался и поплыл огромным размытым пятном, словно акварельная лодка. В ушах наростал отвратительный писк, плавно переходящий в гул, заглушивший судорожные прихлопывания двери. Это пришёл Остин. Всём телом он навалился на дверь номера, огорождая себя от очередной толпы озверевших фанаток, которые запихивали в него любовные записки, признания в вечном поклонении, плакаты с лицом звезды для автографа, элементы одежды. Наконец-то, выпихнув наружу последние щупальца дамских пальчиков, Мун припал спиной к единственному препятствию и облегчëнно выдохнул. У него на голове остался висеть розовый лифчик, правая щека горела недавним поцелуем, из карманов сыпались открытки с рисунками четырнадцатилетних школьниц, а за шиворот ему зачем-то пихнули зажигалку, наверное, только это могли оставить на память. Остин злобно скинул с себя лишние мелочи, подаренные слушателями. Обычно памятные письма и прочие бумажные послания музыкант вëз домой, храня трогательные дары в большой коробке, но сегодня, когда Остин попытался мирно вернуться в отель после выступления, его едва не убили слоновьим топотом, хватаньями и попытками обнять, машину заблокировали на дороге на три часа, люди верещали лезли под колëса, дикарями бросались на окна. Поэтому, возмущëнный животными инстинктами поклоников, Мун ногой затолкал всë добытое на концерте в мусорное ведро. Открыл маленький холодильник и жадно припал к бутылке с ледяной водой. Сознание немного прояснилось. Остин огляделся, включил больше света в просторной гостиной с расписным ковром. Нежные стены заполнились неуютным молочным цветом, к одной из них беспомощно жалось стиснутое в нервную струну хрупкое тело. — Эй? — удивлëнно позвал Доусон Мун. — Ты в порядке, Элл? Элли взглянула на звезду, сокрушëнно качая головой. Из груди вырвался громкий всхлип. Но девушка плакала не по причине людских осуждений, а от страха. От страха, что Интернет помнит всë и если не сейчас, то однажды в дали от богатства и помпезности, столкнувшись со случайным прохожим она услышит: — Доска! Уродка! Анорексичка! Казалось в том же 2019 году, на этапе зарождения карьеры Остина, происходящее казалось благославением Бога, невероятной смесью удачи и таланта, а теперь Элли, ранее готовая поддерживать любимого во всех начинаниях, сидела в гигантском пузыре — одна. — Когда это закончится Остин? — глаза налились слезами и замерцали тëмными лунами. — Элли... — Зачем они так? — Слушай, люди... Они... Не обращай внимания. Мы про себя всë отлично знаем. Этого у нас никто не отнимет, — музыкант улыбнулся, изображая юную беспечность, не смотря на дикую усталость, после эффектного шоу. Элли разочарованно прищурилась: — Как раз-таки люди мне безразличны, — она медленно стëрла влагу с щеки, завела за уши волнистую прядь — но посмотри на нас. Ты превращаешься в заводную блестящую игрушку. Ты уже в неë превратился. А я... Я стала посмешищем. Доусон уронила голову на руки и расплакалась. Из-за того, что они с Остином перестали проводить время вместе, из-за того, что еë жизнь на блюде у незнакомцев, из-за того, что она соскучилась по Дезу и Триш, которые в отличие от них не расстаются ни на минуту ежедневно снимаясь в выпусках передачи о путешествиях и посещая разные страны. Телефон Элли полон чудесных фотографий. Вот сладкая парочка возле Лувра, рядом с Эйфелевой башней, на улицах Мадрида, в водах Мальдив, в недрах шумных рынков пикантной Индии. А у них с Остином одни полоумные фанатки, сверкающие коридоры и бесконечная печать публичности, влекущая за собой бестакность, слухи, клевету. — Элли, ну ты чего? Что с тобой происходит? Мы так долго об этом мечтали, — исполнитель осторожно присел напротив девушки, поцеловал еë в голову. — у нас наконец начало получаться. Всë, что я делаю, я делаю ради нас. Чтобы мы были счастливы. Доусон издала полу крик. Вскочила на ноги. Комната затанцевала трепещущими всполохами, заострилась, разрезалась на узоры. — Ты не понимаешь. Твоя популярность уничтожает в нас людей. Да тебя даже в общественный туалет не пустят, если приспичит, — она всплеснула руками, возмущëнно складывая ладони в горсть. — эти пташки, наверняка, станут собирать твою мочу в баночку. — Так вот значит как ты оцениваешь мою деятельность? — оскорбился Мун. — Моë лицо на рекламных плакатах, автобусах и футболках, а ты вместо того, чтобы гордиться мной, обесцениваешь рост моей карьеры. — Дело не в этом. Просто я вижу во что превращается твой мир. И меня это пугает. — Потому что ты больше не единственная девушка, которой я должен уделять внимание? Ты завидуешь? Элли отшатнулась, слëзы замерли на худых впалых щеках. Комната остановилась, быстро складываясь в чëткую нелепую картину излишеств и переборщений. — Господи, ты совсем спятил?! — Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, — раздражëнно бросил музыкант. Белый костюм с кристаллами Svarovski на плечах, всполыхнулся строгим безупречно белым облаком. — Я стараюсь изо всех сил, ясно? Я — на пределе. А ты сидишь тут целыми днями, никто не вытягивает из тебя слова, не тычет микрофоном в лицо, ты делаешь тихую работу в лучших условиях. И ещë умудряешься устраивать драму на ровном месте. Расстраиваешься не по делу. Элли шмыгнула носом, показывая Остину горящий экран мобильника, отразился один из постов с изображением тонкого, слегка выпирающего позвоночника Элли. Сверху значилась подпись: "Эта девушка пишет песни для Муна. Ходят слухи, что они встречаются. Остин явно использует хрупкую провинциалку в собственных целях. Правильно делает. На пути к славе всё средства хороши." — Взгляни, — парень нахмурился, однако, вместо шока или поддержки лицо его обрело изящную усмешку. — Ты действительно считаешь, что это то, о чëм стоит переживать? Люди всегда будут осуждать тебя. — Но здесь тысячи подобных записей. Ради чего? Чтобы вознести тебя ещё выше? — Элли снова почувствовала слëзы. — Тебя, правда, не трогает ничего из этого? — Если ты будешь всего бояться, то никогда ничего не достигнешь, — Мун спокойно пожал плечами. — Мы знали на что идëм. — Нет! — возмутилась Доусон. — Нет... Я не знала. Я не хочу так жить. — А как ты хочешь?! Вернуться домой в старую лавочку, сидеть на пыльном диване и за "спасибо" словечки царапать. Тебе так больше нравилось, м, Элл? — Вы посмотрите как мы заговорили, — зашептала девушка, истерически усмехаясь. — Теперь тебе не мил, даже наш дом. Ну, конечно, ты от него далеко. Это больше не твой уровень, Остин-Мун-кумир-молодëжи. Парень устало вздохнул, скинул пиджак, потëр лоб. Он успел привыкнуть к полнению, исполнительности, вежливости, неловкости перед собой. Элли — другая. Считывает малейшие вибрации, нарушения, изменения, трансформации. Раньше Остина такая способность Доусон восхищала, наполняя теплом, но в последнее время злила, тем более что сам он ценный навык похоже скоропостижно утратил. — Давай завтра обсудим. Мне надо поспать. Не нервничай, ладно? Элли вскинула руку, призывая Муна замолчать. Жест заставил еë принять мониеносное решение, безусловно делившие жизнь на "до" и "после". Она пыталась достучатся до друга, соратника, единомышленника. Когда-то крохотная слеза на родном лице вызывала у него бурю противоречивых чувств, желание пойти топить всех виновных в собственном ощущении справедливости, тем не менее сегодня, Остин вполне стабилен. Мун — осознанный состоявшийся взрослый, вырастивший целое поколение. Доусон — мягкий, ранимый ребёнок, заскучавший по уютной норке, по насиженному месту. А дети требуют утешения, у Остина нет времени на подобные вольности. Он — звезда. — Хватит. Остин Моника Мун, я ухожу. Ну вот, сказала. Сердце мучительно сжалось, больно дëрнулось в груди, дыхание сбилось, к горлу подступило. А певец просто расхохотался, настолько невообразимой, противоестественной, невозможной ему казалась спантанная выходка Элли. Она этого не совершит. Этого не случится. Ведь оба они вместе поднимались по лестнице в небеса к солнцу, неужели одному из них надлежит свалиться в бескрайнее море? Элли открыла высокий, вместительный шкаф с ручками в виде зубастых львов и извлекла оттуда чемодан с покоценными наклейками, швырнула его на пол. Нервным движением сгребла одежду на вешалках, погрузила на дно. Молния равнодушно сомкнулась скользкой чëрной змей. Уставившись на помятый обиженный неосторожным обращением, собранный в одно мгновение чемодан, Элли спрятала лицо в ладонях. Сейчас она собиралась оставить Остина одного, он больше не еë лучший друг — никто. — Заканчивай, Элл. Не устраивай сцен, — Мун живо поднял Доусон на ноги, развернул к пристальным лучам раскидистой люстры.— Зачем ты себя доводишь? Элли молча вырвалась и двинулась к выходу. Чуть помедлив, девушка огляделась. Завтра они оба должны были расстаться с царственными апартаментами, сесть на самолëт из Висконсина во Флориду, но она поедит домой. Ляжет на знакомый до милиметра пол в выцветшей футболке Остина с дырочкой на правом плече, отдастся горю с полна, как особождëнная пленница. — Прощай, Остин. Я люблю тебя, но ты мне больше не нравишься. Спасибо тебе за всë. Дверь тихо закрылась. Стало тоскливо, ясно и пусто. Остин растерянно сёл на диван, взволнованно отшвыривая дивные подушки с рисунком павлинов, словно в поисках выхода из положения. Его внезапно накрылась безысходность. — Ну и иди. Я прекрасно справлюсь без тебя, — запоздало произнëс музыкант. Закинул ноги на журнальный столик, машинально потянулся к глянцевому выпуску Vogue со своим лицом. Стиль звëзд — вот Остин говорит по телефону, зивает, чихает, чешет спину, завязывает шнурки, надевает солнечные очки, бегает с внушительным пятном пота на груди. Камера ловит шаг за шагом. Мун и чëрный глазастый объектив. А Элли нет нигде. От чего-то Остину вспомнилась как они двое иногда пели на улице в несуразной одежде, ради удовольствия, никто не обращал на них особого внимания, не фотографировал, не жертвовал денег. Они были вместе, дорожили свободой — главная мысль процессии. А этот паршивый стиль звëзд, лишь глупые вырезки из вторжения в частную жизнь человека. Вдруг Муна поразила чудовищная реальность, в которой не суждено было состояться вечернему ритуалу с участием Доусон. Остин аккуратно обнимает еë в постели, греет шею горячим дыханием, касается руки... Как же он теперь уснëт без неë? И есть ли ещё хоть какой-то способ позабыть о нескончаемых тревогах? Дверь номера предупредительно хлопнула. — О наконец-то ты вернулась. Согласись было глупо... В комнату вошла вовсе не Элли, а менеджер Остина Грэйл МаккДениэл. В леопардовых брюках, полупрозрачной блузке, туфлях на тонкой вызывающей шпильке. Синими наглыми глазами сорокапятилетняя женщина стрельнула в звезду, дотошно перелистывая важные бумаги, закреплëнные на планшете. — Завтра в пять тридцать нас выселяют. Почему ты ещё не в постели? — холодно поинтересовалась Грэйл, от волос еë исходил едва уловимый запах Chanel № 5. — В самолëте ты должен записать видео для подписчиков, поблагодарить их за просмотры видео и сообщить итогах розыгрыша десяти счастливых билетов. — Да, — неопределённо ответил музыкант. МаккДениэл сосредоточенно оставила на листе пометку, открывая следующую страницу. — Возле самолëта нас встретят твои слушатели. Трогай их руки, улыбайся, если будут напирать, Сэм их усмерит, так что не скупись на чувства. Потом пол часа на обед, затем интервью. Поведаешь о новом альбоме, но особа ничего не подсвечивай. Вопросы есть? Остин промолчал, отстранëнно прошëлся по комнате, грустно прикрыл дверцу шкафа, оставленную после ухода Элли. Впервые ему захотелось воспротивится всему, что наметила Грэйл, постепенно в голове наступало разрушительное прояснение обломков жестокой ловушки, куда исполнитель оказался загнан по собственной воле. Это не он пытался спасти Доусон из лап медиа, это она, тащила его за микрофон на поверхность из бездны. Мун пожелал остаться одинодин, старательно обзывая завоëванную территорию раем. Была ли она таковой на самом деле? — А где наш двигатель прогресса? — удивилась менеджер. — Почему не на месте? Еë вылет тоже касается. И, кстати, тебе следует поторопить еë с вопросом об Add Us. Сроки поджимают. — Еë зовут Элли. — Мне всë равно. Пусть пишет песни, ответственно о относится к поставленной задаче. — Грэйл, мы... Довольно сильно поссорились. — Ну так помиритесь. Мне вас учить? В чëм проблема. — Дело в том, что Элли ушла. Она вряд ли вернëтся. — Не смеши меня, дорогой. У вас контракт на пять лет. Она твоя подчинëнная. Так что пойди и верни еë на место. — Она не вещь! — Остин услышал отголосок собственного смеха в ответ на слëзы девушки, ему стало тошно от самого себя. — Ей тяжело даëтся вся эта... Мишура. — Не тяжелее чем тебе. Ты молод. Наверняка, думаешь, что чувства важнее денег. Быть вместе — главное. Но это не хрена не главное, точно тебе говорю. Стабильный доход, высокий доход, растущий доход — три кита успеха. Запомни. Ничего устраивать спектакль и трепать себе нервы. Повзрослей уже. — Я дурак, Грэйл. Я такой дурак, — широко, даже понимающе улыбнулся Мун — извини. Парень ловко обогнул рассерженную женщину, брасаясь к лифту. Возле шлагбаума безлюдно. Мирная беззвëздная ночь, звуки шумного гулянья из бара. Остин испугался. Вдруг она уже вызвала такси и уехала в аэропорт? Позвонил — сбросила. Мун вернулся обратно на стоянку. Ключи от машины Сэма добывать у охранника слишком долго нужно возвращаться. Остин поискал взглядом увесистый камень на прогулочной дорожке, схватил его и запустил в окно чëрного Porsche. Взревела сигнализация. Музыкант открыл дверь, торопливо устроился за рулëм, вбивая в поисковик, как завести Porsche Cayenne при помощи проводов. Быстрый отклик гласил следующее: 1. Снимите крышку, защищающую рулевое колесо, и найдите среди 3 электрических переключателей тот, который касается вашего двигателя / аккумулятора / стартера (чтобы помочь вам, возьмите с собой руководство пользователя). 2. Зачистите, соедините их вместе и разъедините провода аккумулятора и зажигания (будьте осторожны, чтобы не ударить себя током во время процедуры). Теперь у вас есть электричество, как если бы у вас был контакт. 3. Наконец, зачистите провод стартера и незамедлительно соедините его с проводом аккумулятора (не делайте длинных контактов, и только 1 или 2 секунды должно быть достаточно, чтобы завести Porsche Cayenne). Следуя инструкции Остин не чувствовал пальцев, находясь в гиперболизированном гипнотическом сне, где он в образе гангстера слышит гнездения единственной истины — вернуть Элли. Машина торжествующе завелась. — Господи, спасибо, — выдохнул музыкант в темноту. Всë дорогу до аэропорта Остин полоумно названивал девушке. Молился, ругался, матерился, говорил с ней в слух. — Будь там, будь там, будь там, — то и дело срывалось с сухих губ. Ближайший вылет в Майами через пол часа. Значит посадка уже началась. Густая длинная очередь, располневшая от пакетов, сумок, домашних животных, вопящих детей, стариков и юных парочек, тянулась унылой вереницей. Метания Остина особенных реакций не вызывали. Мун сосредоточенно вглядывался в мельтешащие перед глазами лица, где же ты, Элли? За стеклом неожиданно промеклькнули знакомые кудряшки, Доусон казнëнным силуэтом, волоча за собой чемодан прибитым питомцем, шла к автобусу. Остин, кожей угадывая ускользающее счастье выкрикнул еë имя. Кто-то, пронзительно пищащий, выскачил из толпы и налетел на исполнителя. Его благоговейно ткнули в спину — сгусток энергии восторга — дëрнули за волосы. Элли остановилась. Оглянувшись на прозрачное стекло, она несколько секунд наблюдала за полчищем обожателей, засасывающих Муна в распаляющееся жерло. Глаза звезды подозрительно блестели. Элли отправила сквозь толпу скорбный воздушный поцелуй и с облегчением села в автобус.