клуб крутых парней

Время давно перевалило за двенадцать. Может быть, уже и за час. Сынмин не проверял. Он просто пялится в едва выглядывающие из тьмы белые перекладины двухъярусной кровати и ни о чем не думает. Он дает вымотанному за день мозгу отдохнуть от мыслей. Сынмин отвлекается на скрип двери. Наверное, Джисок наконец решил лечь спать. Если не будет подхихикивать и стучать ногтями по экрану телефона, как вчера, то и Сынмин быстро провалится в сон под его размеренное дыхание с верхней кровати. Через распахнутую дверь залетает победный вой. Видимо, Джуёну спать еще не хочется, в отличие от… Вразрез всем ожиданиям Сынмина, после того, как дверь обратно закрывается и слышатся тихие шаги, «Джисок» заваливается ему под бок. Никакой это, конечно, не Джисок: фигура рядом более широкая, и от нее исходит тонкий цветочный аромат, которым сосед Сынмина по комнате не пользуется. Ну и, несмотря на всю свою прилипчивость, Джисок все же предпочитает спать в собственной кровати, а не в его, Сынмина, кровати, расположенной на нижнем ярусе. Зато у Чонсу широкие плечи, любовь к подобным запахам и склонность не ночевать в своей постели. — Сынмин-а, — жалобно тянет он. — Нас официально выгнали из клуба крутых парней. Сынмин хмурится, но в темноте комнаты сведенные к переносице брови не видны. К тому же, Чонсу утыкается лицом в его большую домашнюю футболку, так что даже при включенном освещении не увидел бы. Тем не менее, он всегда чувствует, что у Сынмина на языке вертится вопрос, который он не может должным образом выразить словами. — Теперь у этих оболтусов игральный клуб в гостиной, — вздыхает Чонсу и трется щекой о плечо Сынмина. — У меня от этих цветных вспышек и их криков уже голова раскалывается. Сейчас помру-у! Видимо, чтобы полностью показать свою злость и разочарование, Чонсу недовольно мычит и смыкает зубы у основания шеи Сынмина. Несильно — даже и следа не останется, но мурашки все равно простреливают поясницу. Сынмин вскрикивает, вздрагивая всем телом. — Меня-то за что? — обиженно приговаривает он. — Не знаю, — просто отвечает Чонсу и, по-видимому, в качестве извинений оставляет на месте укуса беглый поцелуй. — Таблетку выпил? — вздыхая, спрашивает Сынмин и поддается порыву нежности, осторожно касаясь волос Чонсу и перебирая их. После покраски они, кажется, стали вдруг намного мягче, чем когда были обесцвечены. Или просто в сердце Сынмина все стало намного более слащавым, подменяя реальность, а волосы все такими же и остались. — Не-а, — голос Чонсу вибрацией оседает на ключицах. — Мне просто нужны тишина и спокойствие… и все пройдет. Губы Сынмина трогает легкая улыбка. — И поэтому ты пошел ко мне? — тихо спрашивает он. — Чтобы Гонили-хён не мешал тебе своей болтовней? Знаешь, я ведь тоже бываю очень разговорчивым… — Гониль-хён теперь тоже в их клубе, — грустно отзывается Чонсу. — Мы с тобой одни остались. — Забавно. Сынмин слышит, как в ответ раздается возмущенный вздох. Ага, забавно, как же, звучит голосом Чонсу в его голове. Сквозь закрытую дверь слышатся возбужденные прикрикивания. Кажется, среди этого ансамбля звуков можно даже разобрать особенный смех Гониль-хёна. — Кошмар какой, ни дня спокойствия с этими задротами, — говорит Чонсу таким же голосом, каким обычно возмущается на всю вкусную еду перед своим носом, когда он на диете. — Гониль-хён — предатель. Сынмин продолжает по-глупому улыбаться и пропускать темные волосы сквозь пальцы. — На самом деле клуб крутых парней не у них, а у нас, — шепчет он. — Пока они садят зрение за компом и не обращают внимания ни на что, кроме своих игрушек, мы можем делать все что угодно… — Например? — спрашивает Чонсу, и Сынмин в ответ пытается пожать плечами, но, ввиду груза чужой головы на одном из них, не может этого сделать. Он тянется к гирлянде, оставшейся в комнате еще от Гониль-хёна, щелкает по маленькой кнопке, и помещение заливается тусклым мигающим светом. В темноте хорошо, и им двоим вовсе не обязательно видеть, чтобы почувствовать друг друга, но иногда этого хочется, прямо как вредного десерта на ужин. Блики играют на волосах Чонсу, но быстро теряются из виду, когда он приподнимает голову и немного сонным и вымученным взглядом смотрит Сынмину в глаза. — Спать? — аккуратно произносит Сынмин и кладет ладонь Чонсу на щеку, мягко ее поглаживая. Чонсу качает головой, но не в попытке стряхнуть назойливую руку, а немо отвечая на вопрос. Он наклоняется ниже, мажет губами по губам и выдыхает теплый воздух на лицо, пуская мурашки по спине. Сердце Сынмина никак не привыкнет и на каждый поцелуй отдается гулким стуком в груди. Чонсу наверняка чувствует, как оно трепетно бьется под ребрами. Сынмин тоже никак не привыкнет. Ему все еще кажется, что он отвратительно целуется, хотя прошло уже шестьсот двадцать пять дней. Он считает — как и дни с дебюта. Шестьсот двадцать пять дней, полных и радости, и страданий. Шестьсот двадцать пять дней, проведенных рука об руку. Шестьсот двадцать пять дней, за которые он должен был научиться целоваться, но, видимо, так и не сумел этого сделать. Сынмин отвечает не сразу, на секунду потеряв связь с реальностью, а после двигает губами и неловко сталкивается с Чонсу зубами, когда надавливает ему на затылок и притягивает ближе к себе. Но они не останавливаются, как в первый раз, и Чонсу даже не подхихикивает над этой глупой ситуацией. Глаза закрываются сами собой, все тело мгновенно расслабляется, и Сынмин надеется, что своими неумелыми губами он приносит Чонсу хоть каплю того же удовольствия, что Чонсу приносит ему своими, мягкими, пухлыми, сладкими и такими родными. Дыхание сбивается, шаткий вздох касается мокрых губ, когда Чонсу отстраняется. Сынмин так и не открывает глаз, слепо подставляясь под легкие поцелуи, сползающие по подбородку на шею. Чонсу целует его под ухом, и Сынмин плавится окончательно, растекаясь бесформенным нечто по простыни. — Давай посмотрим Discovery? — горячим шепотом говорит Чонсу, опаляя ухо. — Хочу на капибар глянуть. — Что?.. — растерянно спрашивает Сынмин. — Ты уверен, что хочешь смотреть на капибар, пока… — Новый поцелуй приходится ровно в самое чувствительное местечко, и кожа вмиг коробится под губами Чонсу. — …пока делаешь это? — Абсолютно, — с готовностью отвечает Чонсу и наконец отлипает от него, снова устраиваясь рядом. Его рука касается груди Сынмина, скрытой за складками невыглаженной футболки, но быстро соскальзывает с нее, подцепляя затерявшийся в одеяле телефон. Сынмин не возражает, не грызется и позволяет Чонсу рыться в смартфоне, в котором содержится почти вся его жизнь. Последнее, что Сынмин с ним делал, — отсматривал старые фотографии. Искал что-то забавное, чтобы запостить на день рождения Хёнджуна, но в итоге замер, увидев совсем дурацкое селфи, где они с Чонсу щурятся и дуют губы уточкой. А теперь на него смотрит Чонсу и усмехается, но ничего не говорит. Он ничего не говорит и об истории запросов на Youtube, хотя там есть что прокомментировать с ехидной улыбочкой на лице — но Чонсу лишь набирает буквы на клавиатуре и тыкает на первое попавшееся видео, переворачивая телефон горизонтально. Прибавляет звук — и дикторская речь вдаривает по ушам, заставляя Сынмина побитым зверьком забиться Чонсу под бок. — Только не плачь потом, если кто-то останется голодным или если кого-то растерзают прямо на камеру, — предупреждает Сынмин. — И не жалуйся, если плакать начну я. Чонсу смеется и свободной от телефона рукой зарывается в жестковатые волосы, массируя кожу головы. Сынмин расслабляется. Его щека незаметно оказывается на мерно вздымающейся груди. Возможно, он мешает Чонсу смотреть и перекрывает своей головой весь экран, но Чонсу ничего не говорит и не пытается спихнуть его куда подальше. Сынмин чувствует себя так, будто после длительной и усердной тренировки в зале наконец добрался до своей кровати и упал на нее плашмя. Чонсу продолжает играться с его волосами, и Сынмин довольно урчит в ответ на ласку. Сменяющиеся картинки расплываются перед глазами. Закадровый голос льется в уши, но остается там бессмысленной кашей, потому что Сынмин уже не способен понять ни слова про камуфляжную окраску животных. А малыш капибары все-таки достается на обед ягуару.