Путь Шайло

Снилась ему белая безбрежная пустыня. И цветным мерцающее небо с Полярной звездой в сердцевине. И заиндевевшее озеро, блестящее, словно сахарный леденец. И нерпа, что плавала подо льдом и дразнила, виляя то ластами, то хвостом. Снилась ему мать: тёплое брюхо с мягкими розовыми сосками, полными вкусного молока, густая шёлковая шерсть, в которую он и его братья и сёстры, зарывались носами и поскуливали, слепые ещё и беспомощные. Снилось, как мать толкалась мордой, когда он прикусывал острыми, будто иглы, зубами. И все они, семь лохматых комков, пристраивались бок о бок, сосали и напитывались мощью и крепостью. Снилось, как суровый отец приносил пропитание матери, а позже и им с братьями и сёстрами перепадал придушенный заяц, тетерев или детёныш марала. И они ловили полуживую добычу, постигая азы и обучаясь премудростям охоты. Снилось, как они тявкали, прыгали и бегали друг за другом и своими хвостами и резвились в снегу. И как мать начала уходить за добычей на день или на ночь, а затем пропадать на сутки и дольше. Возвращалась она непременно с гостинцем: ногой оленя или овцебыка. И он трусил с братьями и сёстрами наперегонки и вгрызался в сочное мясо и терзал плоть. Насытившись и набив до отказа желудок, он подползал к матери, вклинивался между такими же, как и у него, серыми спинками, и забывался в сытой безмятежности. Снился ему тонкий бледный месяц, чей холодный свет не доставал до земли. И пещера в отвесной скале, где некогда проживал злобный песец, которого прогнал отец и устроил жилище своему семейству. Снилась ему ночь, когда все ощущения вдруг обострились. Мать вскинулась и завыла на луну, и вой пронёсся по заснеженным окрестностям недобрым предзнаменованием. Но тогда он этого не знал. Он задрал морду в бездонную высь и тоже завыл, вторя матери, братьям и сёстрам. Снилась ему гнетущая неизбежность, грохнувшая и оглушившая. Он прижал уши к голове, затрясся, вращая глазами в поисках матери или кого-то из родичей. Мать лежала у входа в пещеру, он бросился к ней, поскользнулся на неуклюжих лапах в красной жиже. Бахнуло снова, завизжала его сестра. Он тыкался мордой в неостывшее ещё тело: вставай, вставай, мама, жалобно скулил. Мать не отзывалась, он трепал её шкуру, но она была неподвижна и незыблема, постепенно сливаясь со скалой, становясь частью камня. Зарокотали голоса. Он ощерился, отскочил, натолкнулся на кого-то из своих, тоже недышащего и закостеневшего, и побежал. Он мчался мимо вековых могучих стволов, и те сверкали огненными очами и разевали дупла-пасти, и из куч валежника торчали скрюченные пальцы, а кто-то косматый с высунутым языком замахивался на него кнутом с деревянной рукояткой. Он бежал и плакал, лежал и плакал, потому что сон не заканчивался, но и после пробуждения, предстоит ему скитаться, и нет тому ни края, ни конца. Видел он и другие сны, светлее и ярче. Самый первый, сон на донышке и первое его воспоминание. Запах табака и пыльной мешковины, большие руки, что распустили бечёвку и достали его на свет Божий. От ужаса он запищал по-мышиному и тут же обмочился. - Не бойся, приятель! – уговаривал его добродушный голос. - Капитан удачливый! – прохрипел старик, пыхая длинной трубкой. – Шайло – особенный! Тому, кто его выберет, крупно повезёт! - Шайло, - ласково позвал капитан. Очень робко он взглянул на него, своего отныне человека. Борода и виски его серебрились, но смеющиеся синие глаза делали лицо молодым и задорным. Мужчина расплатился со стариком, взял Шайло под мышку и отвёз к себе. Капитан Теодор Меллори, так звали человека Шайло, проживал с красавицей-женой и малюткой-дочерью в старинном особняке с башнями, флюгерами, эркерами и балкончиками. Вся эта канитель досталась ему от предков. Сад утопал в зелени. Буйно цвели здесь шиповник и розы, в укромном уголке притаился каменный колодец, ограду увивали плющ и дикий виноград. Домашние капитана встретили Шайло с королевскими почестями и быстро к нему привязались. - Папа, Шайло – шоколадный пёс! – говорила малышка и целовала его в нос. Он полюбил и её и её мать и без колебаний пожертвовал бы ради них жизнью. Но эта любовь не шла ни в какое сравнение с любовью к его человеку. Он молниеносно улавливал малейшие перепады его настроения, и, если тот пребывал не в духе, клал морду ему на колени и облизывал руки, чтобы хоть как-то помочь и проявить участие, и капитан гладил его по холке и называл «славным». Мирное их существование продлилось недолго. Шайло минуло три года, когда в городе вспыхнула неведомая эпидемия. Первой заболела малышка, следующей подкосило жену. Болезнь была скоротечной, всего через неделю капитан заказывал гробы. Шайло, как умел, пытался подбодрить своего человека, но тщетно. Капитан всё чаще спускался в подвал за вином, перестал ходить на службу, рассорился с друзьями. Через год он превратился в затворника, разогнал слуг и, если не пил, валялся на полу в отключке. Заброшенный Шайло самостоятельно добывал себе пищу, охотился на кроликов, барсуков и куропаток. Он забредал всё дальше, рыскал по полям, лесам и болотам. Как-то он отсутствовал дольше обычного и на обратном пути уже издалека почуял запах опасности и беды. Шайло ринулся на подмогу, но на месте особняка застал лишь выгоревший остов, смрадно дымящий на всю округу. Хозяин не выжил, никто бы не выжил в том жутком пожаре, и Шайло остался один. А с ним - необъятное чувство вины за то, что оставил своего человека, позволил погибнуть, не спас. Он уселся возле своего бывшего дома, посреди неухоженного, заросшего сорняками и колючками сада, завыл горестно и безутешно. И выл, пока вой полностью из него не вышел. Соседи попытались приманить пса, засвистели, зачмокали. Они были неплохими людьми и могли бы его приютить. Но вместе с капитаном Шайло лишился и рассудка. Он шарахнулся назад и сиганул в колодец, не желая быть без своего человека... Очнулся он от невыносимой жары под невнятное глухое бормотание. Повсюду простирались барханы, люди в цветастых одеяниях сидели кругом и неотрывно взирали на старца со сморщенным кирпичным лицом и щёлками вместо глаз. И хоть Шайло не знал их языка, догадался: молятся они о воде. Он пошевелился и неожиданно обнаружил, что вместо собачьих, у него короткие и цепкие вараньи лапы. Песок заскрипел, когда он, переваливаясь, направился к своему новому хозяину-жрецу, но не к своему человеку. Он никогда его не полюбит, но поможет предсказывать погоду и направление ветра, пока не сбежит. А на одном из привалов брюхо Шайло вспорет когтями дикая голодная кошка. То было лишь началом его странствий. Становился он вороным конём и возил хозяина по полю брани среди тысячи тысяч убиенных, в зрачках которых отражались облака. Становился он беркутом, восседал на плече маркиза, зорко выслеживал добычу и по свисту взмывал вверх и падал камнем вниз. Становился пумой, и поклонялись ему жители поселения, приносили жертвы и возлагали дары к его обиталищу. Становился ездовой лайкой, бежал в эскимосской упряжке впереди саней и выигрывал великие гонки. Становился облезлой дворнягой, чей хозяин хотел продать его за бесценок, но никто не купил, и хозяин избил Шайло до полусмерти, а сам повесился. Становился толстокожим носорогом в кованой броне, и погонял его Железный Воин, гроза южных народов, кровожадный убийца. Становился кудрявым щенком, катал бубенчики по вощенному паркету, а его хозяйка, чуть похожая на дочку капитана, хлопала в ладоши, хватала его на руки и тискала до тошноты. Становился быстроногой антилопой и летел быстрее ветра, разрезая пространство, пока не поразила его пылающая стрела. Становился величавым слоном и таскал на спине тяжёлые брёвна для строительства храма, покуда не настигла его пуля браконьера. Умирал и перерождался он неисчислимое количество раз, но всегда со смутной неопознанной надеждой отыскать своего человека. Последний хозяин возглавлял цирк на колёсах и отличался редкой изощрённой жестокостью. Он стегал Шайло за неповиновение, держал в клетке и кормил объедками. Он сбежал из шапито, как сбегал всегда и ото всех. Он нёсся день и ночь, пока не споткнулся и не упал в кучу прелой листвы и не смог уже подняться. Тогда он заполз между корнями столетнего дерева и уснул, мечтая не просыпаться и прекратить свой бег... Кто-то пощекотал ему нос, и он проснулся. - Он дикий! – веснушчатая физиономия над ним угрожающе нахмурилась. Мальчишка ткнул его пальцем, Шайло отпрянул, вжался в ствол тощей спиной, задрожал. - Не трогай, Киран, он заразный, - велела девочка постарше и брезгливо поморщилась. - Отстаньте! Это я его нашёл! – растолкав друзей, вперёд выступил мальчик с оттопыренными ушами и спутанным гнездом волос на голове. – Я – Тео, а ты? Он опустился на корточки и протянул руку. - Ш… Ш-ш-ш-айло, - просвистел он. И заозирался затравленно, собираясь припустить через колючие заросли ежевики или напрямик сквозь крапиву и бурелом, да случайно глянул в лицо собеседнику. И сердце его застучало, он бы завыл ликующе, или встал на дыбы, или завилял хвостом-крендельком, или описал победоносный круг над кронами, или громогласно затрубил хоботом. - Хочешь быть моим братом, Шайло? – мальчик широко улыбнулся, будто прочитал творившееся у него на душе. - Хочу, – он осторожно и несмело коснулся руки Тео. - Тогда идём к тётушке, - обрадовался Тео и помог Шайло подняться. – Не бойся, тётушка добрая! Спустя много лет и испытаний синеглазый Тео упадёт на колени и воскликнет: «Шайло, я больше не хочу быть тебе братом!» А Шайло счастливо засмеётся и кинется ему на шею. Но это будет совсем уже иная история. Теперь же Тео крепко сжимает грязную ладошку Шайло и ведёт домой. Ночью умытый, расчёсанный, обласканный и наевшийся Шайло крепко уснёт рядом со своим названным братом, а во сне увидит Полярную звезду.