три минуты и тридцать семь секунд

Дело было в том, что Римус обижался на него уже три минуты и тридцать семь секунд. Что, между прочим, равняется «Love Of My Life» Квинов. Целая песня могла бы пройти за это время. Фредди Меркьюри бы спел: «Любовь всей моей жизни, ты ранила меня», — и ещё кучу разных слов, которые сделали бы хуже в этой ситуации для Сириуса. И для Римуса тоже? Как же хорошо, что никто из них не додумался включить музыку… Неужели Римус сейчас испытывает то же, что и лирический герой этой песни? Римус в отчаянии? Он хочет заплакать или закричать от боли? Римус молча лежал на их кровати, а Сириус — рядом, боясь пошевелиться. Вот бы сейчас коснуться его. В этом успокаивающем для Сириуса жесте заключалась бы вся его любовь и всё его раскаяние. Сириусу стало бы в тысячу раз спокойнее, если бы Римус не просто его не оттолкнул, а ещё бы и прикоснулся в ответ. Римус никогда не умел громко обижаться. Он мог уйти, оставить всё как есть. Мог просто смотреть на Сириуса, так ничего и не сделав. Мог отвернуться. Он никогда не устраивал скандалов, кричал крайне редко, кидался посудой всего раз, как и сам Сириус — и то потому, что те последние дни выдались для них обоих слишком тяжёлыми. Они никогда не ругались, как та самая сумасшедшая парочка из телека, где каждый убеждает себя и партнёра, что питает исключительно ненавистные чувства в отношении другого. Они решали все тихо и мирно. А иногда и вовсе не решали, и все проходило само. Но проблема в том, что так только больнее. Сириусу жизненно необходимо внимание. Без него он чувствует себя в тысячу раз хуже. А Римус, наоборот, его боится. Он не умеет спорить и активно злиться. Если на Сириуса накричать и отчитать его, ему будет лучше, чем если его вовсе проигнорировать. Потому что игнорирование — это самое страшное наказание для Сириуса. На душе скребли кошки. Сириус уже пару раз извинился после их небольшой и абсолютно безшумной и короткой ссоры. Они не выясняли отношения — просто Римус обиделся и лёг на кровать. Сириус чувствовал себя ужасно. — Прости меня… — со всем раскаянием вторил ему Сириус, — пожалуйста, прости… А Римус не отвечал. Сириус тоже замолчал. Может, им станет легче. Так прошло уже почти четыре минуты. Сириус не мог это выносить. Он умирал изнутри. Римус его больше не любит… Глаза защипало. В горле появился ком. Быть такого не может, чтобы они разлюбили друг друга. Но Сириус мудак. Он сам виноват. И, кажется, заслужил. — Римус… — шепнул он. — Чего? — ответил тихо тот. Ответил… И даже посмотрел на него! — Прости меня, пожалуйста, — искренне сказал Сириус, — я тебя люблю. Римус не улыбался, но и не хмурился. Его лицо не было суровым или злым. Никаких отрицательных эмоций в виде грусти или печали там тоже не было. Было только спокойствие и немного досады. Совсем чуть-чуть. Он как будто смотрел на ребёнка, который признавался, что разбил вазу. Но Сириус не ребёнок. И вазы не разбивал. Он чувствовал себя ненужным. До боли неприятно. — И я тебя, — ответил Римус, немного сжав губы, — люблю. И, кажется, сдался. Потому что, когда Сириус сжал его в крепких объятиях, он сделал то же в ответ. — Прощаешь? — Просто нужно было спросить, Сириус, — сказал Римус, коротко поцеловав его в лоб, — я же не запрещаю. — Прости меня, — улыбнулся Сириус и сделал взгляд кота из Шрека. — Прости-прости-прости… — его жалобные глаза были немного мокрыми, поэтому Римус нежно протер их пальцами. — Просто я тоже очень люблю с орешками… — Я попросил не есть мой шоколад, а ты меня не слушаешь, — выдохнул Римус, — ты — ребёнок самый настоящий. — Я больше так не буду, — сказал Сириус, и тут же понял, что именно так и ведут себя дети. Губы сами собой расплылись в улыбке — Сириус тихо рассмеялся. — Я куплю тебе фургон шоколада с орехами! Римус обижался на Сириуса всего одну песню, длиной теперь, пожалуй, более напоминющую «I Was Born To Love You», но Сириус был уверен, что «You're My Best Friend» была бы куда более подходящей. Преодолев крохотное расстояние между ними, Римус чмокнул Сириуса в щеку и, мимолетно улыбнувшись, лёг обратно на свое место, где лежал до этого. Сириус почувствовал огонь в груди. Как же сильна их любовь, что терпит такие испытания. Ссоры для них нипочём. Они всё преодолеют. Всё смогут пройти. И огонь (но не тот, что в груди у Сириуса) и воду. Вместе. Сириус позволил себе лечь прямо на грудь Лунатику. Это его любимый жест, чтобы показать, что он чувствует. Хоть это и не всегда удобно, зато очень приятно. Римус не был против.