Ад пуст — бесы среди нас

ещё шекспир писал — ад пуст. все бесы среди нас. зал суда пустеет стремительно. зал суда пустеет, оставляя послевкусие крови и спекшихся криков — эхом отдаётся в ушах шум у любого, кто порог переступит. кровь. крики. вода, разводы оставляющая после себя — тяжёлый, густой, оседающий в лёгких запах металла при каждом вздохе. человеческие останки — девичья рука тянется к костям, оставшимся после очередного "приговора" — она только зовёт это приговором. на деле это — её развлечение. её хобби. ей нравится слушать, как человек, чьей паникой пропахло всё вокруг, умоляет, стоя на коленях. нравится сочувственно кивать головой в такие моменты, дуя губки — а потом разрушать надежду щелчком пальцев. кровь капает, стекая по стенам — а фурина смеётся заливисто. — ты перегибаешь палку. фурина на голос мужской обернуться не успевает — крепкие руки толкают её ко всё тому же бедному столу, залитому кровью убитого. что он сделал? в чем провинился? да плевать ей с высокой колокольни, собственно, что он там сделал. это волнует в сто крат меньше, чем то, как липкие щупальца ползут по ногам. — тебя волнует? твоя задача быть моим судьей. приговор выношу я. нëвилетт обожает в ней всё. обожает то, как её пухлые губы бантиком сворачиваются каждый раз. каждый день. каждый час — нëвилетту от этого голову кружит. обожает, когда она ногой болтает, зевая — о, эти прекрасные ноги. стройные бедра. нëвилетт знает, что пройдёт пара минут и эти бёдра будут дрожать — созданные специально для неё гидро тентакли уже пробрались под ткань коротеньких шортов — нëвилетт наваливается на неё, свободно заломив обе руки за спиной. это должно приносить ей боль, но..это их игра. и с правилами фокалорис потрясающе хорошо знакома. — как мы заговорили. а ещё ты раздвигаешь передо мной ноги. что будет, если моя рука опустится между них прямо сейчас, моя госпожа? фурину бросает в жар. его тёплые, бархатные уста опаляют ласковым шёпотом ухо — элегантная шляпка съезжает вниз, с коротким стуком шлепнувшись на пол. один из элементальных отростков, созданных нëвилеттом, забирается под шорты — фурина жмурится в предвкушении комментариев. но вместо этого слышит тихий смех около уха, отчётливо уловив в нём хриплые нотки. она знает этот смех. — готовилась, значит? и не надела. целый день ждала, когда мы останемся одни.. фурина дёргается. он не отпускает. он крепче сжимает в своих руках, покуда отросток скользит меж половых губ, планомерно задевая клитор — её бросает из жара в холод, а губы изгибаются скулежом. её тело — их храм разврата. и нëвилетт знает это. нëвилетт, пальцы чьей свободной руки ползут под пиджак и блузу, к груди. для того, чтобы стиснуть мякоть плоти девичьей, между пальцев пропуская сосок — нëвилетт любит и это. до фанатизма обожает доводить её до иссупления. слушать, как она скулит и извивается, чтобы потом брать — брать, брать, брать её, так, чтобы её чувствительное нутро сжималось вокруг его члена, потрясающе давя на рассудок. сегодня их обоих ждёт что-то особенное. — оближи. пальцы соскальзывают с груди, вызвав недовольный стон — фурине не нужно оборачиваться, чтобы знать — прямо сейчас он улыбается. тяжело дышит и едва сдерживает себя. фурина любит боль. поэтому пальцы, прислоненные к её губам, кусает, изогнувшись приятной глазу дугой — это раззадоривает интерес. она давно намокла — как иронично. нëвилетту достаточно взять верх и власть, чтобы она была влажной и текла, словно последняя сучка. но это не мешает ей дразнить. тереться бёдрами об его пах, назад поддавшись, при этом отталкивая от себя изо всех сил. это возбуждает ещё сильнее. она знает, _что_ он хочет сделать. и от предвкушения ей сносит крышу. — плохая девочка. визг. она меняет положение благодаря множеству щупалец — холодных и мокрых — они держат её руки. оплетаются вокруг груди, талии, бёдер — одежду разъедает. прямо так и разъедает, куда щупальца достают. теперь фурина видит его. его лицо. его губы. — мой верховный судьбы наконец достаточно разозлился, чтобы показать мне, наглой девчонке, где моё место? давай же, милый, преподай мне урок. пять минут хватит? фурина издевается. фурина продолжает что-то говорить без остановки, пока он щёлкает своей ширинкой для того, чтобы склониться к ней, медленно целуя — это прервет поток никому не нужных оскорблений. и поможет ему проглотить её глубокие стоны, когда одновременно он окажется внутри неё, а одно из его щупалец — сзади, в её потрясающей заднице. она отказалась от растяжки и это лишь её выбор. потрясающее ощущение — дрожь её сладких бёдер, которые сдвинуть не позволят все те же отростки. сжимающееся тугим кольцом горячее нутро — всё как и ожидалось. может быть здесь его и ждали. но не сзади. за счёт чего и создаётся такой контраст — она так сексуально сжимается. так сексуально дрожит и плачет, скуля что-то в его губы, терзающие её собственные, не давая кричать — нëвилетт чувствует себя гребаным насильником. но это так возбуждает. особенно когда он начинает двигаться, постепенно ускоряясь и сцеловывая абсолютно в с е звуки, которые она издаёт. и это так прекрасно. так отвратительно — фурина захлёбывается от боли. и так прекрасно — глотать собственные слезы, роняя оставшуюся реакцию в его уста. ей не описать то, как же плохо и как же хорошо от того, как плохо. тесно. и это трение, созданное живой, горячей плотью — и совершенно гладкое щупальце в заднице — кажется даже, что они соприкасаются между собой. фурина скулит, словно щенок подбитый, испытывая острое желание перерезать ему глотку. но вначале — кончить. чем глубже его толчки, тем сильнее боль. и тем сильнее её желание. пелена слез застилает глаза — волосы светлые растрепаны и липнут к плечам да шее — но ей так плевать. тем более плевать становится, когда его губы сменяются ещё одним щупальцем во рту. — ты знаешь, что нужно говорить? пальцы обхватывают её щеки — щупальце исчезает. нëвилетт улыбается мягко — но степень коварства от того лишь сильнее растёт. — к чёрту иди. сквозь всхлипы слышится в ответ — ожидаемо. нëвилетт отпускает её фарфоровое, кукольное личико, отступив. член выскальзывает из разработанной дырочки, заскользив меж половых губ — но не проникая. она не кончит, пока не он не услышит то, что хочет слышать. от анального секса кончить сложнее в разы — поэтому отросток в её очаровательной, сладкой попке продолжает двигаться с прежней скоростью. но дополнительной стимуляции не даёт, впитывая, словно губка, реакцию. и реакция есть. фокалорис недовольно брови морщит, извиваясь — соскочить или насадиться на него самостоятельно не даёт фиксация. крепкая фиксация, из-за которой она не перестаёт ощущать себя абсолютно беспомощной. влажной настолько, что хочется кричать. но не получающей того, чего ей так хочется. и от этого делается ещё хуже. от того, что ей придётся сказать. _заслужить_ своё чертово удовольствие. — ладно, ладно! ты мой господин. мой единственный и неповторимый судья, без которого я бы не смогла ничего. ты — главный. и член у тебя большой. и пяти минут мало. отвернувшись, молвит. и этого достаточно. достаточно, чтобы щупальца живительной влагой рассыпались, позволяя обвить его за шею — нëвилетт бережливо обнимает за талию тонкую, целуя нежно шею девичью. и не трахает её больше, как безумный — а проникает во внутрь снова со всей нежностью, на какую только способен, одной рукой помогая ей — этого достаточно. ей — чтобы рассыпаться мириадами осколков в его руках, тихо-тихо выстанывая его имя. ради этих тихих секунд, после которых нëвилетт возьмёт её на руки, целуя в висок и унося из залы, как своё самое сокровенное и важное, стоит жить. стоит любоваться ей. любить её, расслабленную, измотанную и так трепетно жмущуюся к нему.