Совсем не телевизор

Люди почему-то упорно думали, что Сенку делал что-то ради кого-то там. Вранье, честное слово. Ничего он ради никого не делал. Вообще. Никогда. Потому что ничего не чувствовал. Вообще. Никогда. Потому что на самом деле Сенку — андроид. Искусственный интеллект, который успешно имитировал человеческое поведение. Под искусственной кожей — инновационный сплав и размеренный мотор. И пульс совсем-совсем не ускорялся при... Потому что Сенку ничего не чувствовал. Ладно. Вранье. Блять. Помогите. Каждый человек прячет какие-то свои черты глубоко внутри. Асагири Ген, к примеру, глубоко в душе был реалистом. Даже по отношению к самому себе. И вообще довольно здраво смотрел на окружающие его вещи и собственные реакции. Но очень тщательно это скрывал. Очень. Даже тщательнее скрывал, чем от одногруппников на учёбе то, что он ставит на фон девчачьи дорамы и ромкомы, когда делает домашку. Если правильно подобрать дораму — там все будут в гареме, использовать других, интриговать и убивать. Очень, знаете ли.. В общем, Ген давно и старательно отучил себя врать самому себе, поэтому теперь, когда пытался, выходило очень неубедительно. "Я не влюблен в Ишигами Сенку. Я не влюблен в Ишигами Сенку. Я не влюблен.. Я не.. Ладно. Я да". И, честно говоря, это были ужасные новости. В смысле, у Гена уже были и отношения, и секс. И протекали эти отношения очень даже здорово. Мирно сходились, мирно встречались, мирно расставались. И полностью по согласию к обоюдному удовольствию. Кеко-чан он даже потом по дружески помогал готовится к свиданиям с другим парнем, в которого она серьёзно, по уши втюрилась и поэтому очень волновалась. Но то же отношения. А то любовь. Любовь у Гена протекала обычно плохо. Примерно как острый грипп зимой, сотрясение мозга и открытый перелом. Одновременно. И ещё пару чарок крепкого, дорогого саке перед этим выпить. Объекты тоже обычно были, блядь, интересные. Нет бы влюбляться в милых старшеклассниц, школьных красавиц или поп-звёзд. Хотя поп-звёзд он конечно уважал. За количество работы на образ. Нет бы в милых творческих ребят с худ отделения. Это все время получались какие-то очень непонятные, очень непохожие на него, Гена, люди. Странные и сложные, как с других планет, неизвестные биологические виды, мутанты и пришельцы из космоса с десятью глазами и коленями в обратную сторону. Ген был таким чертовски жалким ксенофилом. Ген влюблялся в людей, которые его по-настоящему восхищали. Девчонка, ведущая на ютубе канал про христианство, библию, всякие такие тексты и влияние на культуру. И стримы. Ген был в чате на каждом стриме, в свое время. На каждом. Байкер-хулиган. А потом... Нет-нет-нет! Не вспоминать. И в довершение Ген умудрился крашнуться в препода, который физмату вёл что-то профильное. Ген, конечно, твердо знал, что. Но страшное святое название предпочитал не произносить. Даже мысленно. И слава всем богам (но не христианскому, Ген слушал про религию, хотя конечно скорее пялился на её губы, и бог, кажется, мудак) что все давно привыкли — Асагири Ген есть на всех парах, на которые его хоть теоретически могут пустить. На тех, на которые пустить не могут, тоже есть, но тихонечко. Никто не удивлялся, че ж он там, с физматом, торчит и внимательно слушает. Кроме самого Гена. Серьёзно, если надо было влюбляться в кого-то постарше, то почему, например, не в милую, добрую Фукуи-сан, которая посмотрела в его несчастные, голодные глаза, опустила взгляд к обтрепанным кедам и приняла его работать на радиостанцию в 17 по разрешению опекуна. Мудрая, мудрая женщина чётко уловила за дном зрачков — ещё немного и Ген на последние деньги купит подводку с юбкой и пойдёт продавать свидания. Очень хотелось... К тому времени уже давно жрать. Поэтому как раз удобно, пока в "красивом" весе. До самого пи.. Окаменения прекрасно сотрудничали. И книжки... Милые книжки. Тонкий баланс между тем, что заставляла писать гордость начинающего профессионала и тем, что людям можно продать. Шедевр. Любимый ребёнок. Ребёнок, признанный обществом. Скажите, Асагири-сан, как вы добились столь многого в девятнадцать лет? Вкалывал как проклятый. Дома бывать не хотелось. Нет, понятно, даже закономерно. Каждая влюблённость протекала тяжёло. В самом прямом смысле протекала — Ген чувствовал себя старой, ржавой бочкой в которую кто-то зачем-то налил воды. И теперь вода льется из всех щелей тонкими острыми струйками. Зажмешь ладонями одну дырку и вдвое сильнее захлещет из других. Закроешь рот, чтобы не сболтнуть излишне искренний комплимент — выдадут излишне сверкающющие глаза. Зажмуришь глаза в наигранном выражении лица — тут же захочется тетрально повиснуть на чужой руке. Чтобы прикоснуться. Ужас. У-ужа-а-ас. Нет, Сенку прекрасно вписывался в эту цепочку. Прекрасно дополнял собой статистику. Идеально вписывался в любой существующий график на эту тему. Всё шло по нарастающей. К сожалению, первый и единственный график существовал только у Гена в голове и был не математически точно, а художественно изображен его собственными нервами. Выдернутыми и изогнутыми. И Сенку идеально.. Сенку-чан просто был идеальным. И слава извечному правилу — хочешь что-то прятать, так прячь на видном месте. Ген был чертовски восхищён Сенку. Но, кстати, сюрприз, абсолютно каждый человек здесь был чёртовски восхищён Сенку. Ген не то чтобы был особенным или по крайней мере таким не выглядел. Но кем Ген определённо был, так это реалистом. Глубоко в душе. Он определённо по уши втюрился без особых надежд и ничего не мог с этим сделать. Поэтому молча страдал перед сном четыре вечера подряд. Это было единственное реально свободное время в сутках. В остальные моменты Ген либо делал всякие дела во имя науки, либо спал крепким здоровым сном молодого парня, упахавшегося на свежем воздухе. Суммарно отдыха в сутки все равно получалось почему-то раза в четыре больше чем выходило до окаменения. Выходило в неделю. На вечер пятого дня считая от признания факта Ген как-то смирился. На шестом дне даже начал получать какое-то извращенное удовольствие. Только надо было думать очень осторожно — чтобы чуство, как будто держишь в ладонях пиалу, полную до самых краёв, и жидкость в ней держит одно поверхностное напряжение. Чтобы чувство, как будто ты сам до самых краёв полон не стало чувством, как будто ты расплескиваешься и падаешь. Ген ни на что особо не надеялся — жить было уже замечательно просто от самого того факта, что он умел пока любить. Сенку же все равно его из своей жизни не выгонит, а Гену и хватит. Тем не менее, всякие мелкие штуки, типа, притащить чаю, подержать и передать он все равно делал первым и с радостью. Заботится о Сенку было... Здорово. Честно. А Сенку.. Сенку Ген давался тяжело. Примерно так, как даётся нормальным людям и абсолютным гуманитариям органическая химия. Непонятно зачем, непонятно на каком упорстве и даже если все вышло правильно, то ещё непонятно почему. Менталиста он понимал замечательно, но только в девяти из десяти случаев. И получался тот самый десятый случай только при одном условии — они взаимодействовали один на один. И чтобы больше никого. И все это здорово отдавало квантовой физикой. При наблюдателе один результат. Без наблюдателя другой. Только квантовая физика все таки была сердцу роднее и понятнее человеческих отношений. Он определённо что-то чувствовал. Отрицать этот факт уже было просто невозможно. Он определённо что-то чувствовал к Асагири Гену. Менталисту, болтологу и просто придурку, который сердце продал за бутылку колы. Сенку продал. Отрицать факт было невозможно, но Сенку упорно отрицал. И нарабатывал наблюдением базу данных, чтобы потом, основываясь на ней, проводить.. Эксперименты. Сенку же учёный. Если ничего не понятно — попробуем протестировать практикой. Хотя данных, конечно, было то ли мало, то ли данные были какие-то не те. Объект "Асагири Ген" упорно не понимался до конца. Объект "собственные эмоции".. Ну, у Сенку были некоторые подозрения.                                * * * Некоторое количество времени спустя в обсерватории было очень темно. Потому что была ночь. И даже почти очень тихо. Потому что два человека, которые сидели на полу разговаривали шёпотом. Потому что было очень странно произносить такие слова совсем вслух. Потому что от этого у них появлялся повод сидеть близко-близко. — И что мы с этим будем делать? — спросил один человек. — Не знаю. Но мы, к примеру, можем сделать вид, что проблемы не существует, так, как будто избегание все решит. — ответил ему второй. — Не можем. — Как скажешь. Тогда... Мы можем начать встречаться? — О. Наверное. Да. Да, давай. А остальным скажем? — Если честно, я не очень хорошо себе представляю, как. И что тогда начнётся. — Правильно — хмыкает человек, с волосами, стоящими верх. — Пусть наше непонятно что проходит в естественных условиях. — Тем более — смеётся ему собеседник — все равно, кажется мне, не сильно то много поменяется — Вот именно! Даже не думай отлынивать от работы.. — Да даже не думал! — он перебивает чужую фразу. И оба они смеются. А потом ненадолго наступает тишина. — Тогда.. Сенку.. Сенку-чан. А можно я тебя поцелую? — Можно. Давай, менталист. Посреди каменного мира, в деревне Ишигами, в очень темной обсерватории, потому что это ночь, на деревянном полу сидят совсем близко друг к другу два человека. Они почему-то чувствуют себя очень-очень счастливыми. Один из них подаётся вперёд и целует другого. Другой целует его в ответ. Короче говоря, влюблённости у Гена реально обычно пиздец. Но лично он считает, что в целом, когда дошло до Сенку-чана, стало настолько ужасно, что даже просто замечательно. И долго и счастливо им, в традиции всех сказок и перерывах между работой на благо человечества, светит очень классное. А Сенку просто считает, что это того стоит. Хотя, конечно, сложно. Гораздо сложнее чем телефон. И даже чем телевизор. И иногда даже, может быть, немножко чем ракета. Но это того стоит. Определённо. И не Ишигами Сенку тут боятся трудностей, ну чесслово