Спаситель

      Если ваша семейная жизнь пошла по наклонной, Тайлер Галпин станет вашим трамплином! Не упустите возможности записаться на приём уже сегодня!       Вспоминая это рекламное объявление, Уэнсдей скучающе вздыхает. И какой адский пёс заставил её прийти в этот кабинет? Ксавье, сидящий слева от неё, скрестил руки в замок, устремив свой взгляд куда-то в пол. Почему не на психолога, к которому он сам же их и притащил — для Уэнсдей остаётся загадкой.       — Всё в порядке, моя демоница, — заверял её Торп. — Многим парам иногда нужна искра, чтобы вновь развести костёр страсти.       Вот только Уэнсдей знала: сколько ни пытайся поджечь промокшее сено, ничего не выйдет. Они — не страстная пара из тошнотворных романтических фильмов, которые так любит её лучшая подруга. А Уэнсдей — не её мать. Мортиша Аддамс всегда славилась своей женственностью, грацией и убийственным обаянием. Уэнсдей ничего из этого не унаследовала.       От Ксавье ей не нужна ни страсть, которую он так старательно пытается дарить ей каждую ночь, ни широкие жесты, по ошибке считающиеся проявлением истинной любви. В её идеальной картине мира Ксавье положено просто существовать, говорить ей «доброе утро» и оставлять в покое до «спокойной ночи».       Именно поэтому их брак продержался целых пять лет. Ксавье идеально выполнял свои обязанности, и Уэнсдей всё устраивало. Вот только, как выяснилось, ему такое положение вещей не нравилось.       — Не строй из себя недотрогу, — говорил он, поглаживая её по острой скуле. — Мы уже не подростки, Уэнс. Время играть в завоевателя и принцессу давным-давно вышло. Почему я просто не могу насладиться тобой?       «Потому что я этого не хочу, Ксавье».       Уэнсдей чувствует его ладонь на своей. Они на приеме. Им надо играть, притворяться счастливой парой, стремящейся побороть трудности в отношениях. Хотя, по мнению Уэнсдей, единственная их трудность — само наличие этих отношений.       А сидящий за столом специалист — не больше, чем очередной шарлатан. Об этом говорят демонята в его ореховых глазах, отплясывая свой традиционный ритуальный танец и прикрикивая: «Купюры! Крупные купюры!». Его взгляд кажется мягким, словно вата, но это ловушка. Ксавье думает, ему интересна их история, но это не так.       Уэнсдей знает: он — хищник, нацелившийся на толстый кошелёк её недалёкого мужа. И судя по тому, что Ксавье уже выложил ему все подробности их отношений, состояние Торпа у него в кармане.       — А потом мы поженились и прожили вместе долгих пять лет, — улыбается Ксавье, кидая взгляд на Уэнсдей. — Она у меня, ну, знаете, немного молчаливая, поэтому…       — Прекрати, — шипит Уэнсдей, обращаясь к психологу: — Мистер Галпин, теперь, когда вы услышали нашу историю, скажите, что мы не нуждаемся в ваших услугах.       — Боюсь вас разочаровать, миссис Торп…       — Аддамс, — поправляет Уэнсдей. — Я не меняла фамилию.       Эта фраза стрелой летит в Ксавье, заставляя его стыдливо опустить взгляд. Деталь, которую он до сих пор считает унизительной. Вероятно, виной тому консервативные взгляды его родителей, а, возможно, постоянные подколы со стороны друзей. Но что бы они в этом понимали? Ксавье единственный в этой странной компании, кто связал себя священными узами брака. Уэнсдей уверена, они сами, когда дело дойдёт до этого кошмара, вмиг станут приличными мужьями, неспособными сказать даже слово против своим избранницам.       Ещё одна деталь, заставившая её разочароваться в мужчинах: их слова кардинально отличаются от действий.       — Аддамс, — снисходительно улыбается Галпин. — На мой скромный взгляд история вашего мужа только доказала обратное: у вас действительно есть проблемы.       Уэнсдей вглядывается в его глаза. Демонята в них дружно водят хороводы, предвкушая, как к их песням добавится звон монет, шелест купюр или звук оповещения о зачислении крупной суммы на карту. Особой разницы для них нет. Уголок губ Уэнсдей едва заметно дёргается. Какой же предсказуемый этот Тайлер Галпин, и какой же наивный её муж!       В подтверждение её мыслей Ксавье произносит:       — Мы готовы начать терапию. Деньги — не проблема. Любовь моей жены дороже любого состояния.       «Помнится, ты говорил, что она бесценна, Ксавье».       — Что же, замечательно! — Тайлер воодушевлённо разводит руками. — Я могу предложить вам встречаться по средам в пять часов, устроит?       — Конечно, мистер Галпин, — кивает Ксавье. — Спасибо, что нашли на нас время!       — Надеюсь, вашего мастерства хватит, чтобы спасти наши отношения, — чеканит Аддамс.       В её словах ощущается яд, пропитавший каждый звук. Она слышала, что опытные психотерапевты предпочитают это игнорировать, не поддаваться на провокации. Тогда пациент становится мягче, между ними тает ледяная стена недопонимания, и терапия начинает приносить результат.       Это её проверка. Если Тайлера эти слова заденут, ноги её больше не будет в его отвратительно белом кабинете, завешанном различными дипломами и сертификатами об окончании очередных курсов. Если он их проигнорирует, они с Ксавье будут посещать его сессии ровно до того момента, пока он не поймёт, что это не работает.       Но Тайлер неожиданно её удивляет, отвечая:       — Можете не сомневаться, миссис Аддамс. Я сделаю всё, чтобы спасти вас.       От его тона и пристального взгляда Уэнсдей неожиданно бросает в жар. Последнее слово не было обобщением, он точно обращался непосредственно к ней. И это пробуждает внутри очень странное, давно забытое ощущение, которое вызывает у Уэнсдей неподдельный страх. Но она не шевелится, не отводит глаза, а продолжает изучать лицо Тайлера. Почему-то ей кажется, что под его маской доброжелательности скрывается куда больше, чем желание наживиться на бедных клиентах.       И она, к своему собственному ужасу, его разделяет.

***

      Дни начинают тянуться в обычном ритме. Ксавье по-прежнему целыми днями пропадает в своей мастерской, устраивая там вместе с друзьями вечера творчества. Домой он возвращается поздно. От него всегда пахнет крепким алкоголем и несколькими видами парфюма, от которого обонятельные рецепторы жалобно ноют. Но это не так плохо. Бывало и хуже.       Уэнсдей работает над новой книгой, закрывшись у себя в кабинете. Пальцы быстро стучат по печатной машинке, стоящей на массивном дубовом столе. Потом она бросает беглый взгляд на законченную страницу, хмурит брови и кидает её в мусорное ведро возле левой ноги. Оно уже переполнено смятыми листами, и это сильно действует на нервы.       Уэнсдей откидывается на спинке кожаного кресла и устремляет взгляд на задёрнутое чёрной шторой окно. В комнате темно и прохладно. На столе стоит ароматическая свечка с запахом хвойного леса — лучшего места, где можно найти тело. Что с ней не так? Почему вдохновение покинуло её в самый ответственный момент?       В «Приключениях Вайпер» недавно появился новый персонаж, на котором настояли фанаты и издательство. Когда Уэнсдей впервые услышала, что именно от неё требуют написать, пришла в ужас. Кажется, её литературный агент ещё несколько часов переводил с латыни все ругательства, которыми она обсыпала представителей издательства, и приносил извинения за свою подопечную.       Но они, на удивление, не расстроились, а даже наоборот, пообещали удвоить гонорар, если она пропишет Вайпер и Йенсу романтическую линию с элементами эротики.       «Это же подростковая литература, Аддамс. Для них это будет самое то».       И Уэнсдей согласилась. В конце концов, писатель должен попробовать всё, не ограничивая себя несуществующими рамками. Вот только… Она не знала, что именно ей писать.       Её единственные в жизни отношения — явно не лучший пример для вдохновения. Вайпер бы убила парня, который подарил бы ей цветы или предложил нарисовать её обнажённой. И до чего-то большего у них бы, естественно, никогда не дошло. Ей нужен кто-то покрепче. С острым умом и загадочной тьмой, таящейся глубоко внутри в ожидании, когда её откроют.       Воображение начинает рисовать нужный образ. Высокий рост, крепкое телосложение — признак силы. Золотистые кудри, блестящие в лучах ненавистного солнца. Ямочки на щеках, служащие обманом, отвлекающим манёвром. И глаза. Ореховые глаза. С опасным блеском и пляшущими демонятами. Уэнсдей тянется к машинке. Её пальцы начинают быстро печатать. Она словно впадает в транс. Новый текст рождается за считанные мгновения, и на этот раз страница отправляется не в урну, а к остальным черновикам книги.       Охваченная внезапным приливом вдохновения Уэнсдей даже не сразу осознаёт, чей образ стал её тёмной музой.

***

      Наступает среда. В кабинете психолога всё повторяется: Ксавье начинает изливать ему душу, едва его задница опускается на мягкое кресло.       — Понимаете, я чувствую некоторую отстранённость Уэнсдей, — жестикулируя, мямлит он. — Она как будто больше не хочет меня видеть, хотя я знаю, она любит меня, но как можно дарить любовь человеку, который тебя даже не замечает? Ну, в смысле, я понимаю, что мы — творческие люди, и поэтому много времени проводим порознь, но всё-таки…       Тайлер слушает его, подперев руками подбородок. Уэнсдей уверена: он лишь притворяется. Словесный поток Ксавье просто невозможно воспринимать с таким серьёзным видом. Она скользит взглядом по стенам кабинета в надежде отыскать какой-нибудь диплом об окончании актёрской школы. Другого объяснения, почему Тайлер ведёт себя так сдержанно, у неё нет.       Уэнсдей снова рассматривает его похвальные листы, заключённые в деревянные рамки. Потом проходится по корешкам книг, стоящих на полках. В основном это труды известных психологов, вроде Зигмунда Фрэйда или Карла Густава Юнга. Но на одной из полок Уэнсдей находит книги, которые слегка её удивляют: «Дракула» Брэма Стокера, «Френкенштейн» Мэри Шелли и «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» Роберта Стивенсона. Интересно, он действительно их читал, или это вещи бывшего арендатора этого помещения, которые просто было жалко выбросить?       Потом взгляд Уэнсдей цепляется за самого Тайлера. Его торс обтянут грязно-оранжевой водолазкой с надетым поверх пиджаком в клетку. В кабинете становится душно — то ли от отсутствия кондиционера, то ли от речи Ксавье, — и Тайлер оттягивает горло водолазки. Уэнсдей нервно сглатывает. Сегодня она выбрала довольно лёгкое платье с открытым верхом, но это не спасает её от жара, охватившего каждую клеточку её тела.       Тайлер ещё сильнее оттягивает водолазку и вдруг поворачивается к Уэнсдей. Столкновение их взглядов вызывает разряд электричества, пробегающий по позвоночнику. Уэнсдей чувствует, как жар её тела сосредотачивается где-то внизу живота. Её вечно бледное, словно скульптурный мрамор, лицо вспыхивает румянцем. Она пытается скрыть его, отвести взгляд, но поздно: на лице Тайлера появляется едва заметная, адресованная только ей улыбка.       Он всё понял.       — …и это всё просто выбивает меня из колеи! — услышав голос Ксавье, Уэнсдей вдруг осознаёт, что последние несколько минут даже не обращала на него внимания. — Мистер Галпин, скажите, вы ведь понимаете, насколько всё серьёзно?       — Ну разумеется, — Тайлер качает головой. Его брови хмурятся, придавая лицу серьёзное выражение.       Но Уэнсдей оно кажется совершенно неуместным и ему не подходящим. Фальшивым. Словно он играет не ту роль. Она представляет, как эти поджатые губы расслабляются, расплываясь в чеширской улыбке, как брови слегка приподнимаются вверх, а взгляд становится, томным, загадочным. Как его лицо склоняется над ней, а губы касаются нежной, чувствительной кожи, заставляя её гореть в адском пламени…       Уэнсдей прочищает горло, пытаясь отогнать эти странные навязчивые мысли, которые посылает ей сам Сатана. Если она сейчас же не покинет этот чёртов кабинет с его развратной аурой, её тело расплавится, подобно воску в огне.       — Знаете, я выслушал вас, — Тайлер трёт переносицу. — И у меня есть предложение: давайте проведём два персональных сеанса с каждым из вас, чтобы я мог лучше… — он переводит взгляд на Уэнсдей. — Понять ваши желания.       Она нервно сглатывает. Ксавье энергично кивает, приговаривая: «Да, док, это именно то, что нам нужно!», а Тайлер самодовольно улыбается.       Впервые в жизни Уэнсдей искренне чувствует благодарность к своему мужу: он только что сделал ей самый лучший подарок.

***

      Следующей среды Уэнсдей ждёт, словно это апокалипсис, который она сможет лицезреть из первых рядов. Гардероб, к которому она до этого не проявляла никакого интереса, подвергается строгой пересортировке. Она даже приглашает Энид, чтобы та помогла ей избавиться от ненужного барахла и найти тот самый алмаз, который обязательно привлечёт желанный взгляд.       Вскоре после бутылки красного сухого вина они его находят. Обтягивающее платье чёрного цвета, длиной чуть ниже колена с открытыми плечами и глубоким декольте, которое Уэнсдей некогда подарила её мать. Наверное, надеялась, что когда-нибудь этот наряд станет той самой спичкой в отношениях дочери и её мужа.       До этого момента Уэнсдей ненавидела этот наряд, пряча его подальше от своих глаз. Теперь же он заиграл для неё новыми красками.       — Уверена, Ксавье понравится твой сюрприз, — одобрительно произносит Энид, когда Уэнсдей крутится перед зеркалом.       — Думаю, его сердце не выдержит того, что я для него готовлю.       Энид заливается смехом. Она уверена, что это очередная мрачная метафора в стиле её подруги. Уэнсдей же едва заметно улыбается уголком губ своему отражению.       Никогда ещё вкус порока не был таким сладким.

***

      Первым на индивидуальный сеанс идёт Ксавье. Уэнсдей проводит час в комнате ожидания, слушая в наушниках любимые мелодии Вивальди. На неё странно смотрят люди. Она не уверена, в чём тут дело: в Аддамсовской ауре, от которой обычно все шарахаются за версту, или в её наряде, по общепринятым меркам явно не предназначенном для похода к психотерапевту?       Когда Ксавье выходит из кабинета, Уэнсдей тут же поднимается с места. Стук её каблуков обретает слишком быстрый ритм, и ей приходится замедлить шаг, чтобы не вызвать ненужных подозрений. Вряд ли кто-то так спешит на приём к психологу. Даже если это Тайлер Галпин.       — Я буду ждать тебя здесь, моя демоница, — Ксавье оставляет лёгкий поцелуй на её щеке и улыбается. — Надеюсь, ваша беседа поможет тебе кое-что переосмыслить.       — Не сомневайся, Ксавье. Так и будет, — заверяет его Уэнсдей.       Она заходит в кабинет, закрывая за собой дверь. Тайлер, как обычно, сидит за столом, просматривая свои записи в блокноте. Наверняка он исписал все листы бумаги, конспектируя поток мыслей Ксавье. Уэнсдей не двигается, ожидая, когда же Тайлер оторвётся от блокнота и наконец посмотрит на неё.       Это происходит через мгновение.       Тайлер бросает взгляд на Уэнсдей и замирает. Она чувствует, как он скользит по её обтянутой платьем фигуре, останавливаясь на оголённых участках. Объективация. Причина, по которой Уэнсдей ненавидит открытые наряды: они привлекают липкие и похотливые мужские взгляды, от которых немедленно хочется скрыться под более практичной одеждой.       Но от взгляда Тайлера не хочется убегать. Наоборот, Уэнсдей смахивает с плеча чёрные локоны, открывая ему ещё больший обзор на своё декольте.       — Добрый вечер, мистер Галпин, — невозмутимо произносит она, садясь в своё кресло. — Надеюсь, мой муж не сильно утомил вас своими речами?       — Что вы, миссис Аддамс, — Тайлер прочищает горло, возвращая к ней свой взгляд. — Выслушивать проблемы людей — моя работа, и я счастлив, когда она приносит плоды.       «Часто ли это запретные плоды?» — думает Аддамс, стараясь сохранить непроницаемое лицо.       Мгновение они смотрят друг на друга. Она выпрямляет спину, подобно аристократке, а он подпирает подбородок левым кулаком, задумчиво смотря в её глаза-омуты и выискивая там нужный сигнал.       Кабинет погружается в мёртвую тишину — один из любимых звуков Уэнсдей. Прерывают её только настенные часы, которые своим тиканьем, кажется, способны свести с ума любого человека. Уэнсдей мечтает, чтобы они встали и наконец затихли, но увы, батарейки в них работают исправно.       Зато их звук заглушает тягучий, словно сладкая карамель, голос:       — Я расспросил вашего мужа о некоторых подробностях ваших отношений, — говорит Тайлер, указывая на блокнот. — Хочу сверить его показания с вашими. Вы же не против?       — Отнюдь, — отвечает Уэнсдей.       — Хорошо, тогда приступим, — Тайлер переводит взгляд на блокнот и начинает зачитывать записи. — Мистер Торп утверждает, что ваш брак — плод великой и чистой любви, которая зародилась ещё в школьные годы.       Плод великого похмелья, если быть точнее. Уэнсдей помнит, как отвратительно началось это сумасшествие, которое все называли химией. Однажды утром они просто проснулись в одной кровати совершенно без одежды и воспоминаний о вчерашнем вечере. Уэнсдей назвала это глупой случайностью. Ксавье же нашёл в этом знак: она — та самая девушка, его муза, с которой ему сужденно провести всю жизнь.       Поэтому Уэнсдей отвечает:       — Ксавье свойственно преувеличивать.       — Как скажете, — улыбается Тайлер. — Дальше он говорит, что вы очень быстро согласились стать его женой. Полагаю, причина — та же истинная любовь?       Ага, как же. Ксавье сделал ей предложение лёжа в больнице под капельницей. Доктора еле откачали его от передоза какими-то галлюциногенными грибами, которые художники из его тусовки использовали для прилива вдохновения. Сами по себе они были безвредны, но, как объяснил доктор, в сочетании с шотами текилы, которых Ксавье в тот вечер влил в себя огромное количество, они едва не вызвали остановку сердца.       Винсент Торп умолял Уэнсдей сжалиться и принять предложение его умирающего сына. Только Сатане известно, как она поддалась на его уговоры. А потом Ксавье выжил.       — Любовь до гроба, если точнее, — с едва уловимым сожалением в голосе отвечает Уэнсдей.       — Хорошо, — Тайлер качает головой и переходит к следующему пункту. — Как давно у вас был секс?       — А что ответил мой муж на этот вопрос? — интересуется Уэнсдей.       — Я хочу услышать вашу версию, — произносит Тайлер.       — Разумеется, — Аддамс приподнимает подбородок. — Семь месяцев назад.       Это был последний раз, когда она позволила себе терпеть эту пытку в виде его неуклюжих прикосновений. Ксавье вообще никогда не отличался особым мастерством в постели. Наверное, виной всему было то, что он лишился девственности с Уэнсдей в алкогольном беспамятстве и решил, что после этого любой секс покажется ей сказкой.       Ксавье не хватало ни опыта, ни техники, ни минимальной уверенности в своих действиях, которую он маскировал за раздутым самомнением. Да и сам по себе он, что уж греха таить, никогда не казался Уэнсдей эталоном мужской привлекательности. Но она думала, что дело в ней, что её вообще не интересуют парни или девушки.       Но эти сеансы опровергли подобные мысли.       — Занятно, как сильно расходятся ваши ответы, — с усмешкой подмечает Тайлер. — Ваш муж назвал вчерашнюю дату.       — Лесть у Торпов в крови, — пожимает плечами Уэнсдей. — Особенно самим себе.       Тайлер улыбается. Потом поднимается с места и начинает задумчиво расхаживать по кабинету, словно прокручивая в голове какую-то мысль. Уэнсдей чувствует, как по её коже растекается жар, словно кто-то залил её расплавленным воском. Для обычных людей это очень болезненное ощущение, но в ней оно пробуждает особые чувства, опасные и запретные.       По телу пробегает дрожь, когда Тайлер подходит сзади и опускает свои большие ладони на её острые плечи. От ощущения чужой кожи Уэнсдей вздрагивает. На неё не похоже. Тело напрягается, натягиваясь, как струна виолончели. Она боится пошевелиться, боится его спугнуть и боится узнать, что последует дальше.       Тогда Тайлер наклоняется к её уху, и над ним раздаётся хриплый голос, заставляющий мурашки бегать по спине:       — Вы же пришли сюда не говорить о своём муже?       — А вы можете предложить мне что-то получше? — лукаво интересуется она.       Уэнсдей не видит, но чувствует его улыбку. Потом Тайлер отдаляется, направляясь к двери. Раздаётся щелчок замка. До этого на двери висела лишь табличка «не беспокоить», прекрасно справляясь со своей задачей. Теперь они заперты. Вдвоём. От осознания этого сердце Уэнсдей начинает биться в лихорадочном ритме.       Тайлер медленно подходит к ней, кладя руку на плечо, и наклоняется к её уху:       — Встань, — приказ, произнесённый его хриплым голосом, заставляет Уэнсдей подчиниться.       Если бы такое вытворил Ксавье, его щека в следующую же секунду бы горела от удара. С Тайлером, вопреки здравому смыслу, всё по-другому.       Уэнсдей медленно поднимается с места, разворачиваясь лицом к Тайлеру. Теперь, когда их разделяют чёртовы несколько сантиметров, она может рассмотреть его, как следует. Коснуться кудрявой чёлки, посчитать количество родинок, словно образующих созвездие, заглянуть в ореховые глаза. Тайлер касается большим пальцем уголка её губ, медленно проводя по ним и заставляя приоткрыть рот. От этого движения у Уэнсдей подкашиваются ноги, и она подчиняется, делает то, что ему нужно.       В следующую секунду Тайлер толкает её назад, на свой стол, касаясь губ своими. Сначала трепетно, почти невесомо. Потом более требовательно. Она ощущает его язык на своём нёбе, и шумно выдыхает. Звук похож на стон, молитву, в которой она просит его не останавливаться.       — Нас могут услышать, — шепчет Уэнсдей, отстраняясь и прикладывая палец к его розовым губам.       — В этом кабинете отличная шумоизоляция, — заверяет её Тайлер. — Да и к тому же, пациенты могут по-разному выпускать эмоции во время сеанса.       Уэнсдей вздрагивает, когда он прислоняется к шее губами, оставляя на ней влажные поцелуи. Она закрывает глаза. Мир вдруг перестаёт существовать, словно его поглотила бездна. Разум покидает её. Остаётся лишь тело, сгорающее и изнывающее от давно забытых ощущений. А, быть может, от тех, которые она испытывает впервые.       Уэнсдей тянется к пиджаку, чтобы стянуть его с Тайлера, наконец-то осуществив желание, преследующее её последние две недели. Она дёргает плотную ткань вниз, оставляя его в водолазке с высоким горлом. Возможно, это и к лучшему, что он носит именно их. Она поможет скрыть всё, что здесь сейчас произойдёт.       Запустив пальцы под плотную ткань, Уэнсдей проводит ими по рельефному торсу. Её действие отзывается у Тайлера сдавленным стоном. Потом она тянет её наверх, и он помогает избавить себя от одежды.       Как она и думала, у Тайлера подтянутое тело. Загорелое. С россыпью родинок, которая продолжается с щёк. Уэнсдей крепче прижимается к нему. Хочется больше жара, больше контакта, чтобы они оба сгорели в адском котле, как последние грешники.       — Ты красивый, — внезапно для себя произносит она.       — Я хочу посмотреть на тебя, — шепчет Тайлер, смотря ей в глаза.       Уэнсдей аккуратно спрыгивает со стола, поворачиваясь к нему спиной. У её платья чертовски неудобная застёжка, придуманная явно не для таких случаев. Она заводит руки за спину, нащупывая замочек, и чувствует пальцы Тайлера. Они вместе тянут её вниз, и Уэнсдей прикрывает глаза, сосредотачиваясь на звуках. Главное, чтобы ткань не порвалась, а иначе выйти отсюда будет очень сложно.       Застёжка медленно спускается к лопаткам, потом к пояснице, и Уэнсдей начинает освобождаться от рукавов. Тайлер оставляет поцелуй на её плече, вновь разворачивая лицом к себе. От этого резкого движения платье летит на пол, оставляя Уэнсдей практически нагой. Под такой наряд не подошёл ни один из её бюстгальтеров, и она пришла сюда без него.       Глаза Тайлера темнеют из-за расширенных зрачков. Он проводит языком от её шеи до вздымающейся груди. Когда он подцепляет зубами один из её сосков, Уэнсдей едва не вскрикивает, прикусив себе язык. По нему растекается металлический привкус. Тайлер не останавливается, спускаясь ниже.       Боль, кровь, жар, удовольствие. Всё это смешивается воедино, наполняя Уэнсдей совершенно незнакомым ей раньше ощущением. Она откидывается назад, позволяя Тайлеру делать с собой что угодно, лишь бы только это не заканчивалось. Видя её реакцию, он улыбается, проводя пальцем по низу живота и просовывая их под ткань чёрного белья.       — Чёрт! — шипит Уэнсдей, чувствуя прикосновения к клитору.       Вторая рука Тайлера ложится ей на рот, и он шепчет:       — Боюсь, никакая звукоизоляция нам не поможет, если ты будешь так кричать, — шепчет он. — Или ты хочешь, чтобы твой муж к нам присоединился?       Уэнсдей отрицательно мотает головой. Она будет тише. Тайлер убирает ладонь с её рта, перемещая её на затылок. Он притягивает к себе лицо Уэнсдей, хватая её губы своими и оставляя на них рваные поцелуи, при этом не переставая массировать клитор. Всё смешивается, превращаясь в ядерную бомбу из давно похороненных глубоко внутри ощущений, и через мгновение Уэнсдей видит искры, словно перед её глазами взорвали фейерверк.       Тело слабеет, как будто она вдруг стала тряпичной куклой. Уэнсдей утыкается лицом в мускулистое плечо Тайлера в попытке найти опору. Дьявол. Это был её первый оргазм, полученный с другим мужчиной. Это осознание с ужасом бьёт её по голове, напоминая, что она только что изменила своему мужу.       Но Уэнсдей слишком слаба, чтобы думать об этом. А Тайлер останавливаться не собирается.       Оставив её ненадолго, он обходит стол, выдвигает верхний ящик и возвращается с блестящим пакетиком в руках.       — Ты уверена? — контрольно интересуется он, а Уэнсдей подмечает то, как быстро они вдруг перешли на «ты».       — Да, — шепчет она.       — Хорошо, — кивает Тайлер.       Он тянется к ремню брюк, и Уэнсдей дрожащими руками помогает ему от них избавиться. Остаются лишь белые боксеры. Тайлер стягивает их, обнажая свой возбуждённый член. Уэнсдей наклоняется, аккуратно проводя рукой по всей длине.       Стеснение, по её мнению, абсолютно ненужная эмоция. Особенно в таких ситуациях. Она ускоряет темп, слыша стоны Тайлера. Он берёт её за плечо отталкивая назад и призывая остановиться.       — Если ты продолжишь в таком духе, всё закончится ещё до начала, — с усмешкой произносит он.       — Да, это было бы обидно, — соглашается Уэнсдей.       Тайлер раскатывает презерватив по всей длине. Кладёт руки на бёдра Уэнсдей и притягивает их к себе, оставляя красные следы на бледной коже. Он входит неторопливо, давая ей привыкнуть и наблюдая за её ощущениями. Уэнсдей чувствует жжение между ног. Но от него не хочется избавляться, а наоборот, усилить.       — Быстрее, — просит она, обхватив руками его лицо.       Тайлер, не отводя взгляда, подчиняется. Его темп постепенно нарастает вместе с распирающим, но таким приятным чувством. Стол начинает шататься, не выдерживая их силы. Уэнсдей слышит, как катится ручка, как падает на пол блокнот с заметками Тайлера о пациентах, как раскрываются ящики. Но это всё кажется слишком неважным, совершенно не стоящим их внимания.       Тогда она вцепляется зубами в шею Тайлера, оставляя на ней кровавые поцелуи. Стон и размашестые движения служат сигналом — ему это чертовски нравится. Уэнсдей улыбается, прикусывая его ещё сильнее. Тайлер двигается быстрее, срывая с её губ частые вздохи.       Уэнсдей прижимается к его телу. Хочется больше контакта, больше прикосновений, чтобы Тайлер касался её везде. И он понимает её желание, проводя руками по её пояснице и спускаясь ниже, к ягодицам, грубо обхватывая их. Уэнсдей обвивает его своими ногами. Теперь они максимально близки. Но ей мало и этого.       Она запускает руку в его мягкие волосы, наматывая их на пальцы, и оттягивает, чтобы сорвать с губ Тайлера ещё один стон. В ответ он накрывает губы Уэнсдей своими, дразняще прикусывая их.       Их тела, липкие и разгорячённые, крепко прижимаются друг к другу, становясь одним целым. Словно так и надо. Словно он — действительно её вторая половинка, которую судьба до этого момента так старательно прятала от Уэнсдей, не давая ей познать истинную страсть, почувствовать это порочное наслаждение каждой клеточкой своего тела, окунуться в этот адский котёл и сгореть в нём заживо.       Уэнсдей дышит загнанно. Между ног усиливается пульсация. А потом её тело содрогается, и она лишь успевает вцепиться ногтями в плечи Тайлера, чтобы не упасть назад, когда все силы вмиг покидают её. Его руки перемещаются ей на спину, создавая опору.       Но через некоторое время это становится бесполезным. Протолкнувшись в неё особенно глубоко, Тайлер издаёт протяжный стон, наваливаясь на Уэнсдей всем своим телом и впечатывая её лопатками в деревянную поверхность стола. От такого удара на спине точно останутся синяки. Но это не страшно.       Уэнсдей смотрит в его глаза затуманенным взглядом. Ей не хватит всего словарного запаса и всех языков мира, чтобы описать, что она испытывает сейчас. Наслаждение? Эйфорию? Нет, эти чувства меркнут по сравнению с её ощущениями.       Тайлер оставляет на её губах лёгкий поцелуй, прежде чем отстраниться. Пока она пытается прийти в себя, он избавляется от презерватива и натягивает разбросанную одежду. Когда он подаёт Уэнсдей руку помощи, она хочет отказаться, так и оставшись лежать голой на этом столе. Но противное тиканье часов напоминает, что время, к сожалению, не останавливается, оно неумолимо бежит вперёд, и их драгоценные минуты наедине скоро истекут.       Тогда Уэнсдей нехотя поднимается с места. С каждым элементом одежды к ней всё быстрее возвращается способность здраво мыслить, а с ней и колющее грудную клетку осознание.       Она изменила своему мужу.       Уэнсдей прокручивает этот факт в голове, пытаясь ощутить хоть что-то, но все её чувства испаряются. Как будто секс с Тайлером забрал их, оставив её наедине с прежней пустотой.       Она застёгивает замок платья и прикрывает глаза. Кажется, что ничего и не было.       — Полагаю, ваш муж скоро вернётся за вами, миссис Аддамс, — произносит Тайлер, бросая взгляд на часы, и занимает своё место за столом.       — Ну разумеется, — отвечает Уэнсдей, складывая руки на животе.       Тайлер обводит её взглядом и усмехается. Тогда Уэнсдей спешно ищет какую-нибудь отражающую поверхность. И когда находит, едва сдерживается, чтобы не выругаться. Её аккуратно уложенная причёска варварски растрёпана и превращена в воронье гнездо, макияж размазан по всему лицу, а извечно бледная кожа горит от поцелуев Тайлера.       Для полной картины не хватает только надписи на лбу: «у меня был секс». Хотя всё и без неё понятно.       Уэнсдей разглаживает юбку платья, прочищая пересохшее горло.       — Вы говорили, что спасёте мой брак, — произносит она, подходя к столу Тайлера.       — Неправда, — отвечает он. — Я обещал спасти вас, и с этой задачей справился на отлично. Как вы считаете?       Его тон снова обретает ту самую серьёзность. Уэнсдей была права: она действительно фальшивая. Тайлер использует её в качестве ловушки, а когда в неё попадается жертва, захлопывает свой капкан, не давая ей и шанса на побег.       Она с самого начала знала его уловки и всё равно на них купилась. Хотя нет, добровольно сдалась, самостоятельно попав в капкан и закрыв его. Наверное, поэтому она не чувствует поражение, а наоборот, ощущает себя победительницей.       — После вашей работы мне предстоит долгий бракоразводный процесс, — чеканит Уэнсдей.       — Надеюсь, вы со всем этим справитесь, — доброжелательно произносит Тайлер. — Но мне как специалисту нужно знать о вашем состоянии. Вы не могли бы выделить время на нашу встречу, скажем, в эту субботу в шесть?       — У меня плотный график, — отвечает Уэнсдей. — Но нельзя пренебрегать терапией.       — Тогда до встречи? — спрашивает Тайлер.       — Да.       Уэнсдей покидает его кабинет с мыслью, что ей надо пересмотреть свои взгляды насчёт психотерапии.