Вой ветра и души

      Взгляд Манджиро холоднее промозглого осеннего ветра; чёрные глаза смотрят в глубину души, допытываясь любой истины без слов.       Для Момоко он — лев в клетке.       Ходишь рядом — не трогает, но подойдешь ближе — того гляди и цапнет.       Сбежать от настоящего льва невозможно, да и Окура понимает, что в клетке она одна — жертва. Безвольный кусок дичи, брошенный на растерзание хищнику.       Майки не выбирал жертву самолично, дичь удачно подвернулась в нужное время. Всё закрутилось с небывалой скоростью, Момо одумалась лишь в момент, когда её фамилия была изменена на Сано.       Едва ли она успела свыкнуться с «госпожой Сано» в собственном лице, как ситуация перевернулась. Поныне Момоко вынуждена скрываться — жизнь с мужем стала невыносимой.       Всю нелегкую совместную жизнь между ними пролегала бездонная пропасть — пятилетняя разница в возрасте.       Одно короткое сообщение Эммы «он в ярости, беги», и след Момо в Токио простыл. Стоя на вокзале, Окура не могла поверить, что ей удалось провернуть задуманное. Вновь осматривает билет до префектуры Канагава, сверяя время и станцию — все в точности верно.       Окура пыталась сбегать — и не один раз. Момо сказочно везло, когда попытки побега пресекали подчиненные, что боялись тронуть принадлежащую Майки пальцем лишний раз, а не сам он.       Влажная ладонь накрепко сжимает пластиковую ручку чемодана, а ноги Момо заметно потряхивает, благо пальто скрывало ненормальную дрожь.       Одно упоминание, и Окура заходится неконтролируемой истерией. Сейчас все мысли заняты одним — не в хорошем смысле — и Момо сильно нервничает, перепроверяя билет. Пятнадцать минут до прибытия.       Майки… Нынешний он — не тот Манджиро, в которого беспамятно влюбилась Окура. С каждым днем Сано противел ей все больше — вскоре Момо одумалась, что пора бежать.       Интуитивно Окура поднимает затравленный взгляд от ботинок и обводит платформу.       Манджиро.       Момоко была готова увидеть знакомую невысокую фигуру мужа, но свобода так и рвалась наружу, ломая ребра и разрывая ткани.       На вид кажется, что Сано безнадежно грустный, разочарованный и полный меланхолии, но Окура знает: это не так. Он в ярости. Дьявольски зол.       Его рост около среднего, но тонкая фигура для Момо слишком отчетливо выделяется из толпы. Пристальный взгляд бездонных чёрных глаз беспрепятственно проходит внутрь, как стерильная игла, заставляя колени Момоко подкашиваться от страха. Страха неизвестности.       Майки быстро сокращает расстояние, мягкие светлые волосы колышутся от спешного шага. Окура продолжает трусливо ловить неморгающий взгляд мужа — смотреть не отводя глаз за года она не научилась.       Виделись они около недели назад, но Окура подмечает — глубокие мешки под глазами стали темнее. Раньше она шутила, что когда-нибудь синяки от недосыпа у Манджиро станут такими же черными, как и его радужка.       Момо знает: вспоминать бессмысленно. Тоской о прошлом не сделается лучше никому, но глядя на Майки, стоящего прямо перед ней, ей хочется реветь от несправедливости. Она ждет удара, скверного слова, пощечины — чего будет угодно его изощренному разуму, но Сано бездействует.       Тогда он был Майки. Тем беззаботным Майки, любящим шутки и глупые розыгрыши. Горой стоящим за честь друзей.       Сейчас перед Момо стоит кто-то иной — колоссальная разница заметна и ощутима. Некий Манджиро Сано — до одури властный, аморальный в собственной пошлости и жестокий глава. Его сила огромна и несоизмерима, Окура частенько представляет, если эта сила докоснется её.       «В него словно сам дьявол вселился» — так обозвала ситуацию близкая подруга Момо в прошлом. И Окура действительно раздумывала над этим, вспоминая его резкую перемену.       Майки поднимает руку на уровне лица жены, заставляя Момоко отдернуться назад.       — Я не коснулся, — беззаботно улыбнувшись, шепчет Сано. В глазах Момо — глубокий животный страх. Страх от непонимания поведения и собственной неудачи. Страх самого, чёрт возьми, Манджиро.       Но одна черта неизменно прошла с Майки сквозь года — его убийственная харизма. Во всех смыслах, но Момо, видя улыбку на лице некогда родного человека, продолжает бояться.       Манджиро делает шаг ближе и, не давая возможности отодвинуться вновь, заключает Момо в крепкие объятия. Окура чувствует, как собственное тело остается по-прежнему напряженным, как струна, несмотря на теплое кольцо рук.       Теплое. Родное. Окура давно поняла, что внутри Майки находится нечто необъяснимо-жестокое и слишком темное, чтобы пытаться понять это.       — Я скучал, — продолжает Манджиро, носом зарываясь в гладкие волосы Момо. — А ты, госпожа Сано?       Видя, что Окура стоит, как пришибленная, и молчит, Майки стискивает худое тело жены сильнее — ещё чуть-чуть и послышится хруст ломающихся ребер.       — Неужто совсем не скучала по мужу? — Момоко окидывает быстрым взглядом людей вокруг и, видя, что никому нет дела, кладет руку на плечо Майки и бездумно отвечает:       — Скучала.       — Рад слышать. Госпожа Сано, вынужден передать тебя нашим преданным подчиненным. Постараюсь навестить тебя как можно скорее, — Сано отстраняется, но не убирает руки, что несказанно напрягает Момо.       Окура вдалеке видит людей в форме — им-то не впервой возвращать её после побега. Сдавшись, Момоко изнеможенно плетется в их сторону, понимая: дичь добровольно зашла в клетку, заперев себя и выбросив ключик в пропасть.

***

      С момента неудавшегося побега прошла неделя — Окура оказалась взаперти.       Манджиро владел многой недвижимостью по всей Японии, но в Токио — по скудным данным Момо — он имел с десяток квартир. Несколько из них были оформлены на жену, и Окура надеялась, что Майки прикажет отправить её в одну из них.       Но Сано выбрал наиболее изощренный способ, сослав её в их дом, построенный до женитьбы.       Момоко питала искреннюю ненависть, видя светлые стены и дорогую мебель, коей огромный особняк был заставлен полностью.       Странным для Момо оставалось не только решение Майки, но и его недельное отсутствие.       В доме ежедневно появлялась одна Айко — женщина, что до отказа заполняла холодильник. Ела Окура мало — еда портилась, но Айко исправно пополняла его каждый день.       Пятничный холодный вечер — Окура наслаждалась осенним вечером на просторном балконе. Да, Сано не пожалел денег на дизайнеров и мебель, но толку, если Момо не могла смотреть на интерьер, ведь все здесь неистово кричало, что к этому приложена рука мужа.       Момоко сидела на втором этаже, услышав громкий хлопок двери, резко подскочила — обжигающий горло бергамотовый чай пролился на плед. Айко никогда не шумела, тихо прикрывая за собой дверь, и Окура быстро сообразила, что это не она. Стены зашлись тряской, быстро передавшейся самой Момо, нервы которой и без того были безжалостно расшатанными.       Накинув пушистый плед на плечи, Окура бесшумным шагом проследовала в коридор с высоким потолком, с лестницы глядя на входную дверь.       Майки.       Момоко щурится, всматривается в непроницаемое лицо мужа, меланхолично смотрящего в одну точку.       Майки резко переводит тяжелый взгляд на жену, подскочившую от неожиданности.       — Даже не встретишь? — криво усмехнувшись, вместо приветствия произнес Сано.       Окура хочет плакать от накрывшего с головой ужаса. Стоило Майки появиться здесь, как дом вновь поглотила темная аура, присущая ему одному. С трудом переборов страх, Момо быстрым шагом сбежала по лестнице.       Момоко встала позади мужа, откинув свой плед на кресло. Стянув белый форменный плащ с плеч Сано, Окура подала тихий голос:       — Где ты был?       — И ты решила попортить мне настроение расспросами с порога? — резкий голос заставил Момо покрыться мурашками, боязненно прижав плащ ближе. Пах он отвратительно, несмотря на опрятный внешний вид — кровью и дымом улиц Токио, по которым взаперти стосковалась Окура.       — Извини. Я от беспокойства, — на рваном выдохе произносит Момоко, наблюдая за Майки, что опустился в одно из кожаных кресел гостиной. — Будешь чай?       — Буду.       Окура достает чашку из полки, краем глаза видя — Сано смотрит. Ужасающе пристально. Так, будто боится, что вместе с заваркой в чай полетит капля яда. Если капля и полетит, то только женских слез — Момо роняет чашку в воздухе, но тут же схватывает. Встревоженно закусывает губу, слыша нехороший смешок.       Отдав чай Сано, Окура присела на край противоположного кресла, укрывшись пледом, словно он — непробиваемая броня, что сможет спасти её от нападения Майки.       Глубоко выдохнув, Момо прикрывает глаза и делает негромкие глотки. Сильно давится чаем, когда слышит звук битого стекла — осколки дорогого фарфорового сервиза разлетелись по всей плитке гостиной.       Окура поднимает глаза на Майки. Он зол — прямо как неделю назад.       — Я ненавижу бергамот, — без привычной улыбки громко отрезал Сано, исподлобья глядя на жену. — И ты об этом прекрасно знаешь. Может, у тебя на примете кто-то другой, предпочитающий бергамотовый чай, м-м? — тянет Майки, устраиваясь в кресле поудобнее.       Момо видит искры агрессии в черных, будто пропасть, усталых глазах. Голос дрожит, звучит подобно лжи, но Окура уверенно отвечает, соприкасаясь взглядом с мужем:       — Это неправда.       — Да-а? — с издевательской насмешкой уточняет Манджиро, наигранно приподнимая брови. — Ты, госпожа, повторюсь, Сано, мне непонятна. Эдакий мой персональный ящик Пандоры, к которому за года я так и не нашел ключа.       Сано любил разбрасываться красивыми метафорами, но говорить не любил от слова совсем. Окура понимала, что это стоит дорогого, но не могла уловить нити разговора.       — Может, мне стоит выбросить ящик, если я не знаю разгадки? Как думаешь, Момо?       — Я… Я правда не знаю, Майки, о чем ты, — отставив чашку на столик, с опаской ответила Окура.       — О тебе. Ты женщина неглупая, будь добра не притворяться, — задумчивый мрачный взгляд Сано по-прежнему скользил по лицу жены.       — Я совсем тебя не понимаю, — отчаянно выпалила Момо, чьи губы от волнения заметно подрагивали.       — Хорошо, — Майки резко поднимается, быстро сокращая расстояние. Мгновение — он угрожающе склонился над женой, оперев руки о подлокотники кресла. — А так?       — Майки, я больше не стану сбегать, я…       — Ничего ты не поняла, — презрительная ухмылка на лице Сано расползается шире.       Момоко успевает испуганно моргнуть, как чувствует крепкую руку на своей шее. Если Майки приложит всю несоизмеримую силу — ей не жить.       — Пожалуйста… Отпусти, — в момент удушения Момо желает лишь одного — чтобы Майки разжал хватку поскорее.       — Ох, Момоко, я тебя никогда не отпущу, — пальцы на тонкой шее стискиваются сильнее, гарантируя ужасный синяк. — Слишком сильно люблю, понимаешь?       — Я… Тоже, — хрипит Момо, длинными ногтями царапая руки Манджиро. Понимает, что долго так не протянет.       — Надеюсь, больше таких глупостей ты не совершишь. Я все спускал тебе с рук, а кажется, зря. В следующий раз — если он произойдет — я оставлю тебя без языка. Или без ног, — пренебрежительно посмеивается Майки, резко отнимая руку от шеи. Окура хватается за горло, в которое будто воткнута сотня игл, пытаясь выровнять дыхание — выходят только рваные хрипы.       — Не забывай, милая Момо Сано, кто твой муж. И поверь, может он очень многое, — Майки, не обращая внимания на битое стекло, идёт на кухню, возвращаясь с бутылкой виски.       Окура искоса наблюдает за мужем, по-прежнему не убирая рук. Манджиро одним движением выплескивает чай Момо на пол, наливая в фарфоровую чашку виски.       — Тебе пора спать, госпожа Сано, — нежно произносит Майки, вновь поднимаясь с кресла.       Слезы невольно брызгают из красивых глаз Момо, она жмурится и интуитивно вжимается в кресло, прикрывая голову руками.       — Ну что же ты пугаешься, милая Момо.       Окура чувствует — её стиснутые руки трепетно накрывают ладони Сано. Отведенные в сторону — теперь Момо лишилась мнимой защиты.       Майки ласково сжимает плечи Момоко и поднимает её с кресла. Пошатываясь от головокружения, Окура опускается на колени — прямо на холодную плитку. Сано небрежно глядит на жену, усаживаясь на её кресло.       — Твоя нервная система дает сбои. Нужно беречь себя, госпожа Сано, — поучительно изрекает Майки, неодобрительно качая головой. Вновь прикладываясь к изящной чашке с крепким спиртным внутри, негромко смеется.       Окура, опираясь одной рукой об пол, страдательно смотрит на своего мучителя, что некогда был любимейшим человеком на всей Земле.       Многозгачно глядя на жену, сидящую буквально у его ног, Майки цинично ухмыляется.       Спустя время Сано со вздохом поднимается — алкоголь давал о себе знать — и легко подхватывает Момоко с пола. Держит за изгиб коленей и плеч — накрепко.       Разум Момо всё ещё нечист — замылен и затянут незримой пеленой.       Майки опустит легкое, невесомое тело жены на шелковые простыни и нежно поцелует.       Лишь на следующее утро, увидев Момо в ванной — со вскрытыми венами — Сано пожалеет обо всем сказанном и упущенном.