И никого не стало...

      Дуло револьвера приставлено к виску. Играю в русскую рулетку — моя любимая игра, о которой недавно вспомнил. Раньше я часто играл в неё. Надеялся проиграть. Теперь мне плевать.       Просыпаешься в чужой квартире. Мне выдали её, после чего насильно вселили туда — это не мой дом, а чужой. Я даже не пользуюсь футоном — я лежу на полу. Вокруг пустые или разбитые бутылки. Сорванные бинты. Грязные ножи. Отвёртки. Полупустые пачки сигарет. Я пытался не спать, чтобы не видеть прошлое, но у меня не выходит. Мой организм пытается сбежать из серого настоящего в красочное прошлое.       Контрабандистские сделки.       Убийства.       Пытки.       Бойни. Я называл их "скотобойни". Я ненавидел всех. Я считал всех животными. Недолюдьми. Мусором. Всех, но больше всего — своих "коллег". Бродячие псы, натренированные на убийства других бродячих псов. Чёртовы крысобои. Торговцы людьми и их органами. Химическим оружием. Сутенёры. Контрабандисты.       Тем страннее выглядит решение Мори-сана в глазах Исполнительного комитета. Я видел столько секретов Портовой мафии, что меня нельзя было выпускать из неё живым. А он выпустил. Чёртов псих, почти наравне со мной. Бесчувственный манипулятор и настоящий раб Мафии.       Будни в Портовой мафии скрасил однажды один демон. Ещё один чёртов псих, ещё хуже меня.       Я тогда ненавидел всех. Неоднократно пытался покончить с собой. Я ненавидел себя, свою работу, свою дорогую квартиру, свою жизнь — само существование себя. Я хотел покончить со всем, причём красиво и безболезненно. Мне нужно было что-то разрушительное. Что-то безумное. Что-то ещё грязнее моей чёртовой души. Что-то, что было бы бездной, которая бы поглотила меня.       Так я встретил Фёдора Достоевского. Но это была единичная встреча — так тогда казалось. Он не стал моим спасением от мафиозных будней. Не стал моим врагом. Не стал никем.       Мне стало хуже. Мне понадобилась боксёрская груша. Желательно, живая груша. Объект для моих издевательств. Игрушка в моих руках. Послушная, жаждущая моих издёвок. И при этом умная, с большим потенциалом, которая бы убила меня.       Так я встретил Рюноскэ Акутагаву. Кажется, я случайно сломал эту игрушку. Я не понимал, почему он позволял мне тренировать на нём мои "расширенные методы ведения допроса". Почему он сносил мои оскорбления. Почему не жаловался боссу. Почему так возжаждал моего признания. Я не понимал — и мне было плевать. Я просто издевался над ним и выдавал это за обучение будущего члена Исполнительного комитета. Из него вышел превосходный мафиози. У него есть таланты, но он не хочет знать об этом. Он зациклен на моём признании настолько, что оно стало смыслом его жизни. Он проигнорировал его, чтобы ему было, ради чего жить.       Мой врач-психиатр, Кобо Абэ, советовал мне раскрасить мои чёрные будни чем-то светлым. Советовал заняться спортом. Посоветовал Мори-сану не загружать меня работой, и он даже последовал этому совету, после чего стал обращаться ко мне только тогда, когда не мог обойтись. Даже мягко намекнул на то, что надо что-то делать с селфхармом. У меня появился чёртов досуг, и я не знал, чем его занять. Я просто пил. Я не хотел ничего видеть. Не хотел ничего знать. Воспринимать. Не хотел бы чувствовать, если бы чувствовал что-то. Мне действительно нужен был свет. Мне нужно было бы что-то, что согрело бы меня.       Так я встретил Оду Сакуноскэ. Он стал моим спасением. Моей надеждой. Моим будущим. Моим первым другом за всю мою беспросветную жизнь. Я не мог не загубить его. Теперь он мёртв. Он просил с меня клятву помогать другим, и я дал её.       Потом Вооружённое детективное агентство. Столько воспоминаний... Мисс Кристи сказала мне никогда не упоминать о нём, и насильственная электросудорожная терапия по её приказу убедила меня в этом. Нельзя даже думать об этом. Так что оставим это.       Впрочем...надо будет позвонить мисс Кристи, уточнить, что мне можно, а что нет. Чёртовы предупредительные меры после той истории со Смертью небожителей. Столько мер, будто я был её главой.       Сейчас я пуст. Сейчас я ненавижу только себя.