Невыносимость и Большая Мягкость

Обычный учебный день в академии. Самый разгар большой обеденной перемены. По огромному зданию беспорядочно снуют толпы молодых "разбойников". В просторные школьные окна бьёт яркий солнечный свет, обещая скорейшее потепление . В воздухе витает некая особая атмосфера , присущая только в школах. Скоро долгожданный конец учебного года, скоро долгожданная свобода. Из стороны столовой идут какие-то вкусные запахи, и наверняка там сейчас бесконечные очереди. Повсюду слышен топот и крики. Вся школа будто дрожит, рычит, переливается звонкими детскими голосами. Повсюду толкотня , давка, очереди. Где-то во дворе слышится скрежет старой метлы. Немногочисленные деревья мирно покачиваются на ветру, издавая мелодичный шелест. Вот, Канаэ - среднестатистический учитель биологии в этом среднестатистическом учебном заведении... Стаж работы достаточно солидный как для такой молодой учительницы, также имеет чуть ли не безупречную репутацию. Все дети любят её за спокойствие и терпение, а учителя уважают за умение общаться с детьми и поддерживать дисциплину в одно время. Канаэ легко находит общий язык со всеми, умея при этом не говорить. Всем также известно, что у неё есть младшая сестра - Шинобу Кочо, она же глава студенческого комитета . Девушка довольно симпатичная, но увы, не очень разговорчивая. Несмотря на язвительный характер, является довольно популярной среди мужской половины учащихся. Сестры-бабочки, как их прозвали, очень похожи - обе являются интровертами, обе умны и безумно красивы. Разве что , Шинобу в разы посуровее и холоднее будет. Ну и , так как сегодня на работу не вышел другой учитель биологии, на Канаэ свалилось вдвое больше работы, и заинтересованной биологическими науками Шинобу сегодня придется справляться в лаборатории в одиночку, ведь сама Канаэ едва закончила копаться с горой документов только в обед. Все тело , после нескольких часов в недвижимом положении, просто умоляло хоть о какой-то активности. Надо бы пройтись. Несмотря на большую усталость, её походка всё так же остаётся грациозной и воздушной , как цветок на ветру... Большие , будто застывшие , глаза излучают через призму лиловых оттенков только сильное и бесконечное спокойствие. Высокие шпильки, несмотря на общий шум, звонко цокают по белой плитке . Длинные, черные локоны слегка развеваются при каждом шаге, оставляя после себя едва заметный, сладковатый шлейф цветов. Шаги до точности размеренны и одинаковы. Торопиться куда-то сейчас совсем без надобности. В голове нету ни единой целостной мысли, только сильно ноют виски . Глаза невзначай встречаются с голубыми табличками, обозначающими названия классов. Кабинет географии, кабинет 34, кабинет химии, лаборатория, подсобка, кабинет истории, чья-то классная комната, кладовая, ещё один класс. Вдруг, мимо нее с дикими воплями пробегает молодой Зеницу Агацума, в классе которого она , кажется, вела биологию год назад. За ним с топотом и грозной невнятной речью тут же несётся Хашибира из его параллели, размахивая кулаками и пыхча. Возле нее Агацума немного остановился и сделал попытку поклониться , после чего в него влетел Иноске. Этот крик блондина наверняка слышали на всех этажах. Не став разъединять парней, Канаэ лишь мягко улыбнулась и предупредила их, направляясь дальше по коридору. Такие ситуации, как эта, встречались чуть ли не каждый день, все уже давно привыкли. Разъединять их не было смысла и сейчас. И вот, даже того и не заметив, Канаэ подошла вплотную к знакомому кабинету математики . Если её муж не вышел , то можно заодно и навестить его , с утра ведь даже не увиделись толком. В браке с Санеми она относительно недолго - чуть больше двух лет. До этого они ещё встречались где-то пол года. Она чудесно помнит то прекрасное время, и каждый раз вспоминая его , непроизвольно улыбается. И только Канаэ тихо открывает дверь, как ей прилетает потрёпанный учебник в лицо. Очевидно , что её Санеми сейчас был не в лучшем настроении. - Кого ещё там принесло?!! Кому ещё жить перехотелось?! - Голос Санеми сейчас больше похож на рёв разъяренного медведя . Но уже давно привыкшая к его вспыльчивому характеру, Канаэ лишь аккуратно поднимает несчастную книгу с пола , и обходя разбросанные в порывах злости листки бумаги, подходит к ужасу всех учеников академии - Шинадзугаве-сенсею. Ведь обычно, выглядит он как минимум недоброжелательно. А сейчас , как минимум , как предвестник скорой смерти. Растрепавшиеся волосы, сбитое тяжёлое дыхание, сильно мятая рубашка , и твердо сжатые кулаки - последствия нескольких, видимо , уж довольно эмоциональных уроков . Приближаясь, Канаэ невзначай подмечает, как красиво играет обеденное солнце в его светлых локонах. - А , это ты... Прости. Я не ушиб тебя? - Уже чуть более спокойным тоном пытается произнести парень. Канаэ , не ответив , отрицательно покачала головой - ей удалось увернуться в этот раз. Она прекрасно понимала, как временами тяжело бывает на работе с детьми. Такова уж профессия учителя. Профессия, которую они оба когда-то выбрали. Профессия, против которой когда-то были против и её родители. Отложив книгу, она подошла ещё ближе и напрасно попыталась придать несчастной рубашке мужа более-менее адекватный вид. Впрочем, лучше не стало. Потом, после недолгой попытки вытянуть из мужа откровение о причине его бурных эмоций , ей приходится лишь наблюдать за его резкой жестикуляцией и грубой, нецензурной тирадой в адрес некоторых учеников, министерства образования и вообще всего мира . С каждым словом он разгорается все больше, нервно меряя шаги возле доски . Если бы она его не знала так хорошо, наверняка бы очень испугалась . Но она его знает, поэтому даёт сполна выговориться, зная, как это важно для него. Он абсолютно открыт и не подбирает выражения, полностью выплескивая свои эмоции перед родным человеком. Даже в такой момент он выглядит в какой-то степени мило для жены - непонятно только как. В какой-то момент Канаэ лишь тихо вздыхает , и тихо подойдя к своему громадному комку злости , вдруг ласково приложила тонкие ладони к его острому, загорелому лицу. Этот жест , как и всегда, попросту обезоруживал Санеми, и широко раскрыв темные глаза , он позволил девушке невесомо провести руками по его напряжённым мышцам , и сомкнуться надёжным кольцом на спине. Она часто так делала , когда ему было тяжело. Уткнувшись в неё носом , парень продолжил возмущённо бормотать ей что-то в шею , но уже с куда меньшим запалом. Бледная девушка, устало прикрыв глаза, продолжила гладить его широкую спину , слушая тембр знакомого голоса. Со временем , злость постепенно исчезла, и дышать ему стало легче , будто это эффект Канаэ. Будто бы она всегда источала сильный, всепоглощающий свет, способный растопить каждого . Этот свет за считанное время мог расщепить его злость в приятное ничто . Она понимала его полностью и до конца, читала проще , чем открытую книгу. Он будто растворялся в её нежных, невзрачных прикосновениях. И вот наконец, закончив наконец свой длинный монолог, он исподлобья заглянул ей в лицо и слабо улыбнулся . Ему становилось чуть легче в присутствии этой девчонки. - Аура у тебя такая что-ли? Как у тебя это всегда получается ? - низким , хриплым голосом спросил мужчина , продолжая вглядываться в глубину её чудесных глаз. В самую пучину этого мягкого , невыносимого совершенства, хорошо знал которое один лишь он. По крайней мере в эту бесконечную секунду. Ей удавалось раз за разом укрощать его скверную натуру своим лишь присутствием. Он терялся в мгновениях. Где-то за дверьми вдруг эхом послышался неестественно высокий крик Агацумы , прямо как в фильме ужасов. Канаэ тихо посмеявшись, мягко поправила непослушную прядь на макушке мужа. Его спокойное и теплое дыхание в шею безумно ей нравилось. Затем , мягко соединив их губы, она продолжила считать его сердцебиение . Перемена скоро подойдёт к концу , и сюда снова грянет толпа непослушных умов. Но это только будет. А сейчас просто безумно важный момент, который они оба готовы переживать вечно. Мягкие прикосновения , тихие вздохи , драгоценный блеск в глазах. Санеми мог позволить себе открыть нежную и честную часть натуры возле Канаэ, и только возле нее. Где-то на улице резвились стайки птичек в перерывах между слабыми порывами ветра. Вдруг дверь резко скрипнула , и на пороге показался юный Танджиро Камадо. Он тяжело дышал, видимо только что бежал. А по едва сдерживаемому веселью было ясно, что он только что пребывал где-то возле Агацумы. И уже ровно через мгновенье он , покраснев до ушей, пулей выскочил из кабинета , захлопнув дверь и выкрикнув всевозможные извинения. Но Канаэ его будто и не заметила, продолжая всё так же излучать ту самую, до невозможности мягкую ауру в объятиях уже чуть смущенного Шинадзугавы.