Жечь электричество

И до тех пор, пока нас не обесточат,

Пока не догорит аварийных фонарей заряд…

      Немногочисленные фонари, которые каким-то чудом всё ещё работали, честно пытались осветить мрачные коридоры столичного метро, но получались у них максимум не слишком уютные сумерки. Что ж, и на том спасибо. Трое молодых людей — каждому из них, несмотря на понятную измождённость, на вид нельзя было дать больше тридцати пяти — твёрдой походкой направлялись к неказистой импровизированной сцене, по пути дожёвывая наскоро сделанные чёрствые бутерброды. Эти юноши, большинству обитателей станции кажущиеся, как минимум, странными, приходили сюда почти ежедневно. Вы спросите, почему «почти»? Просто нынешняя обстановка сделала болезненными всех без исключения. Но те трое правда старались не пропускать ни одного дня даже по болезни.

Мы будем жечь тут электричество, что есть мочи,

Всем жителям подземным свой позитив даря…

      Немногочисленные прохожие невольно оборачивались, окидывая взглядом молодых людей, невозмутимо садящихся на край сцены и достающих из футляров свои музыкальные инструменты. Да, здесь был повод для удивления. Дело в том, что после скандальной утечки радиации, из-за которой люди вынужденно скрылись под землёй, количество деятелей искусства стало резко уменьшаться, и вскоре они пропали совсем. Эти музыканты были единственными на станции, у кого получалось сохранять энтузиазм, несмотря ни на что. Такое упрямство, безусловно, заслуживало уважения.

Над нами руины Москвы, под нами огни преисподней.

Мы не знаем, который сейчас час и что за дата сегодня…

      Ярослав — лидер этой странной компании — привычно глянул на часы, стрелки которых давно застыли на шести минутах седьмого, и улыбнулся своим спутникам. Не вымученно, как улыбалось большинство, а светло и до жути заразительно. Дима ответил другу тем же, и только юноша со старинным именем Велес сдержанно кивнул. Они втроём были вынуждены делить тесную каморку — назвать её квартирой не получалось даже с натяжкой, — они часто недоедали, из-за чего, наверное, уже заработали раннюю стадию анорексии… Однако остальным об этом знать необязательно. Всем сейчас нелегко, зачем нагружать кого-то своими проблемами?       — Поколдуем, Яр? — привычно спросил Дима.       — Поколдуем, — отозвался Ярослав, попутно настраивая свой микрофон.

Может быть, утро среды, а может быть, вечер субботний.

Радиационный фон наверху спадёт лишь лет через сотню…

      Что уж тут скрывать, жизнь всех выживших после московского миниапокалипсиса обитателей столицы изменилась к худшему. Власти оперативно перекрыли границы города, отказываясь пускать людей и внутрь, и наружу, опасаясь «заражения и последующих мутаций здорового населения страны». Ярослав считал, что это всё брехня. Какое заражение? Какие мутации? Жители станции за долгое время обитания под землёй умирали разве что от голода. Или от каких-то простудных осложнений. Впрочем, погибших по первой причине было гораздо больше. Скорее всего, правительство мелочно посчитало трагедию весомым поводом избавиться от «лишних ртов» и поэтому оставило людей без шанса на нормальную жизнь и хоть какую-нибудь гуманитарную помощь. Умно, конечно. И невероятно жестоко. Если так хотели избавиться, можно было просто убить их — быстро и безболезненно. Но раз уж не убили, нужно продолжать жить. Желательно, полной жизнью. Несмотря ни на что.

За нами никто не придёт, нас уже не спасут,

Мы грызём друг другу глотки за воду и растворимый суп…

      А ведь, что самое обидное, никто из троицы музыкантов не был москвичом. Они просто приехали сюда на гастроли с театром — Дима и Ярослав в нём работали актёрами, а Велес отвечал за их сценические образы. Кто ж знал, что всё так обернётся? Показ мюзикла, к слову, не состоялся. Не успел. Деньги за билеты, наверное, вернулись обратно покупателям. А может и не вернулись. Какая теперь разница? Что касается остальных работников театра, они сейчас либо обитали на другой станции, либо… Во всяком случае, здесь юноши их не встречали.

Страшный суд уже позади, и походу, нам повезло –

Наказано зло, никто из нас не стал отпущения козлом…

      — Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, раз, раз… — микрофон работал исправно, и это было, пожалуй, так же удивительно, как и великое упрямство бывших театралов. Казалось, техника чувствовала настрой своих хозяев и самозабвенно подхватывала у них стремление служить искусству даже тогда, когда силы на исходе. Благородный порыв. Впрочем, Ярослав понимал, что без музыки им уже не прожить. Музыка — она яд и лекарство. Воздух и наркотик. А бывших наркоманов, как известно, не бывает. Вот и приходится выкручиваться, день за днём принимая новую «дозу» и стараясь не думать о том, что электричество тоже когда-нибудь кончится.

Нам дарована новая жизнь, ворота нашего рая

Плотно заперты изнутри, навеки герметично задраены…

      Несмотря на более чем скверную жизнь в метро, выходить наружу решались немногие, ведь из-за радиации подобное было сродни самоубийству. И эти смельчаки казались остальным такими же странными, как и музыканты. Неудивительно. Надежда — глупое чувство, но жители станции всё равно пытались сохранить хоть малейший намёк на нормальное существование. Только так им удавалось не сойти с ума. Электричество, которое лишь чудом до сих пор работало, помогало поддерживать иллюзию повседневной жизни. И люди были благодарны настолько, насколько вообще возможно благодарить что-то неодушевлённое.

Они не пропускают отравленный воздух и гамма лучи,

Мы приговорены к высшей мере, но нам не нужны палачи…

      Пальцы Ярослава ласково поглаживали гриф электрогитары, попутно задевая натянутые струны. Подкрутить «ми» и «соль» до идеального звучания, настроить нужную громкость… Привычная и успокаивающая рутина. Юноша даже почти забыл, что до трагедии играл в рок группе, только будучи студентом театрального училища. То же касалось и Димы, который сейчас в качестве разминки вдохновенно подбирал на сольном синтезаторе очередную импровизацию. А Велес, как он сам рассказывал, впервые взял в руки бас-гитару года два назад от нечего делать и опыта игры с кем-либо до недавнего времени не имел. Тем не менее, все трое довольно быстро вспомнили о своих навыках и научились подстраиваться друг под друга. Правда, барабанщика в этой компании чертовски не хватало.

Для исполнения приговора мы всё сделаем сами,

Друг друга всеми доступными способами кромсая…

      — Привет всем, кто до сих пор не отчаялся и продолжает верить в лучшее! — голос Ярослава звучал бодро и почти не наигранно. Идущие мимо люди замедляли шаг и останавливались, в бесконечно усталых глазах некоторых из них мелькал проблеск чего-то, отдалённо напоминающего радость. Гитарист улыбался, понимая: для жителей станции музыка стала источником надежды.       — Недавно мы с Яриком сочинили новую песню, — подхватил Дима, подмигнув другу. Толпа одобрительно загудела. — Начнём, пожалуй, с неё, если вы не против. Итак, «По лезвию вечности»! Раз, два, три, и…       За неимением барабанщика музыканты решили, что «палочки» — отсчёт до начала песни — даёт один из вокалистов. Схема простая, но рабочая. И главное, чтобы начать играть, не приходится ждать какого-то замысловатого жеста или молчаливого кивка. Довольно удобно.

Весёлого мало, все боятся панически финала трагического,

Но есть одна радость: сеть пока что даёт электричество!..

      Голоса Димы и Ярослава привычно дополняли друг друга, заставляя окружающих замирать от восторга. Песня эхом отражалась от стен метро и, словно живая, бродила по его коридорам. Дети — истинные цветы жизни, переносящие невзгоды куда более стойко, чем взрослые, — поднимали вверх худые ладошки и хлопали в такт, пытаясь забрать себе часть этой бешеной энергетики. А музыканты отдавали им всё до последней капли, не прося ничего взамен. Ничего, кроме возможности видеть солнечные улыбки и горящие искренним восторгом глаза.

Run away, run away from the radiation!

Move on, move on! Say good-bye to the sun…

      С каждым днём быть оптимистом становилось всё сложнее, а реализм всё больше смахивал на пессимизм. Проклятая радиация отняла у людей дом, работу, семью, здоровье и даже то, существование чего казалось каждому незыблемой истиной, — синее небо над головой и солнце, молчаливо и снисходительно наблюдающее за жизнью на Земле. Многие жители станции просто потеряли свой смысл, из-за чего на фоне смертей от голода или болезней порой случались и самоубийства. Оставшиеся в живых, как бы страшно и печально это ни звучало, раз за разом вздыхали с облегчением. Еды на человека становилось немного больше, да и электричество начинало тратиться не столь интенсивно. А трупы просто сжигали. Ни могил, ни памятников… Полное забвение. Почти все до жути боялись умереть сами и втайне желали смерти другим.

Hide, hide from the murderous rays,

Welcome to the last party in the history of the human race…

      Петь тоже стало куда труднее, чем раньше. Голос больше не лился неудержимым потоком — его приходилось направлять. Держать опору получалось только благодаря непрошибаемому упрямству. Горло нещадно хрипело, а тело пронизывала ненормальная слабость. Но ничего, Дима знал причину и даже почти привык к мыслям о неизбежном. Возможно, скоро ему будет уже не до пения, так что нужно успевать ловить последние счастливые моменты. Последние… Страшно.

Мы не знаем, кому сказать спасибо за то, что есть ещё ток,

За то, что мы сможем оставить потомкам этот вещдок…

      Возможно, когда-нибудь в далёком будущем Москву вновь откроют для посещений. В метро к тому времени останутся только холодные полусгнившие трупы самых последних людей, сжигать которые уже некому. В останках этих несчастных обязательно заведётся какая-то ползучая мерзость, а запах будет таким кошмарным, что все станции закроют на реставрацию или вовсе замуруют. И новые жители Москвы станут довольствоваться автомобилями, автобусами, трамваями… Но это случится ещё очень нескоро. Правительство наверняка сначала дождётся спада радиационного фона. А про нынешних «людей подземелья» все забудут. Если уже не забыли.

За то, что звучит микрофон и гудит синтезатор,

Пока генератор наматывает бесплатные киловатты…

      «А синтезатору недолго гудеть осталось», — в очередной раз настигли Диму невесёлые мысли, пока довольный Ярослав горячо благодарил зрителей за внимание и аплодисменты и объявлял следующую песню. Велес окинул клавишника таким печальным взглядом, что стало ясно — знает. Или, по крайней мере, догадывается. Впрочем, басист всегда казался слишком мудрым и проницательным для своего возраста. Хотя сам иногда признавался, что некоторые вещи предпочёл бы не знать.       «Пожалуйста, не говори Ярику», — молча попросил Дима, вспомнив, насколько легко Велес читает людей по глазам. И по едва заметному кивку понял — не скажет.

Их уже никто не посчитает, и счёт никуда не пришлёт;

Мы прыгаем в танце, проламывая ботинками лёд…

      Пугающая новость свалилась на Диму буквально за несколько дней до трагедии. Диагноз, узнав который, юноша будто разом лишился сил. Рак. Всего лишь три буквы означали целую загубленную жизнь. Друзьям, коллегам и знакомым актёр решил до поры до времени ничего не говорить, а сам регулярно ходил на обследования и готовился к операции, не теряя надежды на успешный исход. С голосом пока всё было в порядке, слабость более-менее подавлялась кофе и энергетиками, нездоровая худоба скрывалась под одеждой свободного кроя… Никто ничего не заподозрил. А потом, в связи с утечкой радиации, операцию пришлось отменить. Да и не только операцию. Отменилось вообще всё.

Над нами руины Москвы, под нами преисподней огни –

Сквозь холодную корку бетонного пола нам пятки лижут они…

      Сказать, что Дима тогда испугался, — не сказать ничего. Он был в ужасе. Первое время юношу одолевал страх за себя, а потом он осознал, что больше боится за Ярослава. Они ведь с приюта были лучшими друзьями. Дима тогда на правах старшего старался оберегать яркого и эмоционального мальчишку, которого часто дразнили из-за женственных черт лица и хрупкой фигуры. С возрастом пришло осознание, что они стали друг для друга самыми близкими людьми. Даже не друзьями — братьями. Поэтому теперь так страшно было умирать, оставляя Ярика на произвол судьбы. Одного в этом жестоком мире. А говорить другу о болезни — ещё страшнее.

Заставляя плясать веселей на обломках искалеченных судеб:

Вечеринка в разгаре, автопати не будет…

      Свою смерть Диме в последнее время удавалось представить пугающе легко и ясно. Он был почти уверен, что после того, как это произойдёт, Ярослав сначала откажется выпускать мёртвого друга из объятий, шепча ему на ухо какие-то глупости, надеясь на его скорое пробуждение. Потом — когда, наконец, поймёт — накинется на Велеса с кулаками. В самом прямом смысле этого слова.       «Почему? Ты ведь всё знал и даже не попытался помочь!» — совершенно несправедливое обвинение, но басист не станет отрицать. Ярик, впрочем, сам вскоре успокоится, и тогда придёт осознание необратимости. И Велес молча притянет к себе всхлипывающего друга, который до этого момента в последний раз плакал в приюте около десяти лет назад.

Мы хотим танцевать, как завещал нам Цой в конце двадцатого века!

Конец света — неплохой повод, чтоб замутить дискотеку…

      Сейчас нужно просто выкладываться на полную. Меняться микрофонами, ходить и прыгать по сцене во время проигрышей, восхищать бледных от подземной жизни зрителей гитарными и клавишными соло… О грядущем лучше не задумываться. Что будет, то будет, и этого, к сожалению, не изменить. Но, тепло улыбаясь Ярославу во время небольшого перерыва между песнями, Дима понял ещё одну вещь. В день смерти он обязательно извинится перед другом за своё молчание.

Откройте сердца для позитивных вибраций,

Пусть когти радиации снаружи царапают нашего бункера панцирь…

      Перед заключительной песней гитарист по своему обыкновению стянул с волос не слишком плотную резинку, и длинные чёрные локоны рассыпались по плечам водопадом, чуть поблёскивающим от света аварийных фонарей. Зелёные глаза внимательно, будто в ожидании чего-то, оглядели сгрудившихся вокруг сцены людей. Пальцы неспешно опустились на гриф, и Ярослав сказал всего одну фразу:       — Нам нельзя терять надежду, ведь «Шоу должно продолжаться»!       Под одобрительный гул толпы музыканты заиграли всем известный хит группы «Queen». Шоу будет продолжаться до тех пор, пока жив хоть кто-то. И пока здесь, под непригодной для жизни Москвой, есть электричество…

Нам тут хоть бы хны. И, кажется, лучшее, что в жизни сделали мы, -

Это как раз вот этот чёртов пир во время чумы…