отпускай

Данила идёт по растаявшему снегу, хлюпает кроссовками по воде и мёрзнет. На улице грязно, прохладно, слякотно, а на душе — промозгло. Дане плевать, что он снова заболеет; сейчас, направляясь в сторону дома, что уже стал родным, он встречает рассвет, слышит щебетание ранних птиц и думает об одном: надо извиниться перед Ильёй. После позавчерашнего разговора с Тушенцовым парень чувствовал себя полностью выжатым: он провёл в раздумьях весь день и долго не мог уснуть. Не выспался, зато понял: он виноват, он был не прав. За Корякова обидно сильно; плевать, с кем он общается, это не данино дело. А уж контролировать Илью Кашин точно не собирается, хоть и ляпнул сгоряча какой-то бред. Стыдно, очень стыдно. Руслан был прав: Илья не заслуживает ненависти, что предназначалась для Тушенцова. И Даня уверен, что общение Ильи с Русланом не продлится долго. Однажды Коряков поймёт, с каким человеком связался, ведь Данила это понял уже давно. Руслан Тушенцов — отчаяние и падение, с ним только в ад. Когда Кашин подходит к дому Ильи, становится совсем светло. Постепенно теплеет, но Даня отчего-то не согревается. Он думает, что это из-за их ссоры. Даня никогда не переживал, когда ссорился с Русланом, потому что знал, что тот обязательно вернётся. Он, словно собачонка, прибегал на каждый зов, вилял хвостиком и крутился под ногами. А потом мог укусить или поцарапать — до крови, до мяса. Потому что Руслан глупый, но не тупой. Впрочем, с Тушенцовым Илью он никогда не сравнивал. Небо и земля друг друга не стоят. Данила топчется долгое время у подъезда, а Коряков всё не выходит. Он даже подумывает подняться на этаж Ильи и встретить его прямо у квартиры, но так резко появляться не хочется. К счастью, Коряков выходит через минут пять. Парень останавливается, когда видит перед собой Кашина: снова замёрзшего, снова больного. Он молчит и смотрит как-то презрительно — Даня никогда не видел такой взгляд. Они оба молчат, будто сказать больше нечего, но в голове Кашина — сотня слов и тысяча извинений. В голове Ильи, наверное, столько же злости к Даниле. — Прости. Банально, но а как иначе? Даня — не романтик, он не напишет поэмы, не сочинит песни и даже не начертит на асфальте мелом «Илья, прости!». Так уж получилось. А Коряков от него такого и не ждёт: знает, что Даня искренен. — Я поступил, как еблан. Ты не заслуживаешь такого отношения к себе, — Кашин чувствует себя нашкодившим мальчишкой, которого заставили извиняться публично. — Я не вправе решать за тебя. Но я пойму, если ты меня не простишь. Он ждёт реакции Ильи, но тот всё ещё молчит. Это молчание, почти издевательское, снова заставляет Даню вспоминать его. Он тоже молчал, когда Дане было больно. Но Коряков, конечно, не такой: он вдруг меняется в лице, расплывается в улыбке и подходит к Даниле вплотную. Встаёт на носочки, дотягивается до веснушчатого лица и легонько целует в самый кончик замёрзшего носа. Дане становится тепло. — Всё в порядке. Теперь, — продолжает улыбаться Илья. Они стоят у подъезда в обнимку; плевать, что подумают люди, — не это сейчас важно. Кашин вдруг понимает, как счастлив был последние два месяца. Ему нравится быть здесь, наверху. Он больше не тонет.

***

— Руслан, ты же понимаешь, что так не может продолжаться вечно? Алина всё не унималась со вчерашнего дня. После раскаяния Тушенцова в том, что он — долбаёб, она только и говорила об этом. От понимающей и доброй подруги не осталось, кажется, ни следа. Руслан понимает её, конечно, но вот она его — нет, оттого обидно. Девушка никогда не была в подобной ситуации, а Тушенцов считал, что сделал всё правильно. И пытаться загасить внутренний пожар из чувств — тоже правильно, хоть и немного неадекватно. Но наплевать — главное, что Даня счастлив с Ильёй. Если Кашин рад, то всё было не зря. Они шли в школу. Парень устал от бесконечных луж и снежного месива: излишки весны, а ведь раньше она была тёплой. Впрочем, и Руслану раньше было тепло, ведь тогда он был с Даней. — Понимаю я всё, — буркнул он. — А вот ты нихуя меня не понимаешь. — И не собираюсь! Ты ведёшь себя странно. Парень закатывает глаза и отворачивается от подруги. Он надеялся, что этот дурацкий разговор, наконец, закончился. И Алина действительно смолкла — Руслан уже успел обрадоваться, но ощутил, как его резко дёргают за рукав. Он оборачивается в сторону девушки и уже готов высказать ей всё, что думает, как она показывает вдаль и шепчет «смотри!». Тушенцов смотрит. Впереди две фигуры — явно мужских. Руслан очень не хочет, но узнаёт в них Даню и Илью. Они вместе. Им, кажется, хорошо. Нет, не кажется. Руслан отворачивается. — Видишь, всё превосходно, — с грустью усмехается он. Не у него, конечно. Алина сочувствующе глядит на парня и слегка поглаживает его плечо. Ей сейчас тоже не очень.

***

В школе, к несчастью Руслана, он встречает их несколько раз. Теперь они вместе. Тушенцов хочет вырвать себе глаза и разорвать в клочья сердце, что каждый раз неприятно покалывает. Чужое счастье сводит Руслана с ума. Сидеть на уроках сложно, когда в мыслях только два человека. «Уже не один», — смеётся Тушенцов. Хотя для него это сродни трагедии. Совсем тяжело становится на предпоследнем уроке: физ-ра да ещё с десятым классом. Повезёт, если это не параллель, в которой учится Коряков. Но когда ему вообще везло? Парень из последних сил наворачивал круги по спортзалу, то и дело поглядывая на Илью. Он вечно улыбается и смеётся, а Руслана это бесит. Невозможно. В конце урока, уже в раздевалке, к нему подходит Коряков. Руслан правда старался одеться как можно быстрее, но Илья опережал его по всем фронтам. Хотелось забиться в угол и делать вид, что тебя не существует. Илье Корякову плевать, что там хотелось Руслану. — Привет, Рус. Какой же невыносимый пиздец. — Ага, — выдавливает из себя Тушенцов. Он отводит взгляд, лишь бы не видеть искрящиеся глаза напротив, но выходит отвратно. — Я с Даней помирился, представляешь? — он улыбается. А Руслан злится. — Классно, — выплёвывает парень. — Мне идти надо. — Стой, подожди! — вдруг спохватился Коряков. — Коля тусу устраивает, я хотел тебя позвать. Пойдёшь? Тушенцов всё мнётся, смотрит на такую спасительную сейчас дверь в раздевалку и почти задыхается от собственной беспомощности. Он — птица в клетке, а Илья его вот-вот сожрёт. — Бля, слушай, давай я тебе потом отвечу, ладно? Просто щас реально бежать надо, — на одном дыхании выпаливает парень. Илья понимающе смотрит и улыбается. Опять. А Тушенцова уже блевать тянет от его улыбки. — Хорошо. И Руслан пулей вылетает из раздевалки.

***

Руслан никуда не пойдёт. Ясно как день, ведь там будет Илья, а если будет он, то будет и Даня, а если будет Даня, то… Тушенцов прекрасно понимает, что не готов — сейчас уж точно — ввязываться в круговорот хуйни в природе. Хуйня — это Данила Кашин, потому что никак иначе его не описать. Видеть его — одно дело, но видеть его с кем-то — совсем другое. Руслан не сможет сдерживать себя, он это знает. Проходил уже. Он думает, что было бы славно стать невидимым или исчезнуть с лица Земли, потому что после разговора с Коряковым другого не остаётся. Парень выжимает из тебя все соки, даже не подозревая об этом, а ты просто живёшь с этим дальше. И как только Даня с ним встречается?.. Руслан вытирает пот со лба своей футболкой, и ему глубоко плевать, что от него воняет и что он выглядит ублюдско. После физ-ры вообще удивительно человеком остаться, так что Тушенцов ещё более чем «хорошо сохранился». Он закрывает глаза и выдыхает: усталость накатывает с новой силой, и парень вот-вот провалится в сон. К счастью (или не совсем), в стену рядом с ним прилетает мяч. Баскетбольный. Руслан дёргается так сильно, что чуть не сворачивает себе шею: он пялится на место, куда только что со скоростью света прилетел тяжёлый мячик. Тушенцов переводит взгляд на неудачных спортсменов, пока те пожимают плечами и посмеиваются. — Сорян, Русик, — смеётся его одноклассник, которому Руслан бы хотел размозжить голову в обычное время, а сейчас — вдвойне. — Уëбок, — выплёвывает Тушенцов и уходит в более безопасное место, чтобы дождаться Алины в целости и сохранности. Руслан стоит в коридоре и с какой-то душевной тяжестью глядит в потолок. В руках у него мешок со спортивной — и вонючей — одеждой, а на плече рюкзак, из-за которого тяжело становится не только на душе. Перемена идёт уже минут шесть, и Руслан даже подумывает пойти на урок без подруги, но что-то его останавливает. Возможно, он просто не хочет тащиться на четвёртый этаж один, ведь всегда можно свалить свой рюкзак на хрупкие плечи Алины, потому что «я тебя всю перемену ждал, ты охуела?». Из-за угла вдруг кто-то выходит, и Тушенцов бы даже не обратил внимания, если бы не знакомый запах, со всей дури ударивший в нос. И в память, к сожалению, тоже. По коже побежали мурашки, а в голове сами собой начали вырисовываться картинки из прошлого. Даня. Парень смотрит на Кашина, который его, кажется, даже не заметил. Он рассматривает расписание и что-то пишет в телефоне. Ну конечно, какой там Руслан Тушенцов. Для Дани теперь намного важнее какая-то бумажка с расписанием на стене. Руслан тупит взгляд, надеясь, что Кашин его не заметит и просто пройдёт мимо, потому что даже смотреть друг на друга после того разговора — верх неловкости. В конце концов, все шумы затихают, и Тушенцов даже думает, что Даня ушёл, но когда звук шагов приближается, Руслан задерживает дыхание. Он почти осязает, что Данила стоит рядом. Он чувствует его телом и… душой? — Эм… — заговаривает Кашин. — Ты Илью не видел? У него щас физ-ра должна была быть. — Он уже ушёл, — почти шёпотом выдавливает из себя Руслан. Поразительно, что он вообще смог что-то сказать. — Понятно, — отвечает парень, но уходить не собирается. Тушенцов всё равно ждёт, когда тот развернётся и пойдёт к своему Илье, но Кашин стоит на месте и, наверное, смотрит прямо на Руслана. — Что? — наконец, нарушает молчание Тушенцов. — Я хотел поговорить с тобой. — Нам не о чем говорить, — Руслан качает головой и уже хочет взглянуть на Даню, но тот неожиданно выдаёт: — Спасибо. И уходит. А Руслан в ахуе.

***

Кабинет математики был привычно душным: окна не открывались на проветривание даже на переменах, а нудные монологи учительницы только усугубляли положение. Они сидели молча: Руслан искренне делал вид, что ему интересно рассматривать весенние пейзажи за окном, а Алина тактично его не трогала. Она заметила перемены в настроении Тушенцова моментально — стоило девушке выйти из раздевалки и почти издевательски произнести «соскучился?», получив в ответ лишь безразличное выражение лица друга, всё стало ясно. Алина прекрасно знала, кто так влияет на Руслана. Она едва заметно коснулась чужой руки. Руслан непонятно дёрнулся, но внимания на девушку так и не обратил. Специально игнорировал её, давая понять, что разговаривать не настроен. Тушенцов сам по себе был не особо открытым человеком, а выдавливать из него все чувства приходилось долго и упорно. Но если Руслан был расстроен и подавлен, то слов ты из него не вытянешь ни за что. — Руслан, — тихо позвала Алина. — Ты бы хоть записывал, а то эта мымра завтра тетради собирать будет. Привычной усмешки не последовало. Тушенцов по-прежнему молчал и старательно делал вид, что подруги не существует. Алина тяжело вздохнула: она осторожно оторвала от тетрадного листа небольшой кусочек и написала «кто грустит, тот трансвестит :)», после чего подсунула записку Руслану. Парень прочитал, но никакой реакции ожидаемо не было. Он смял листок и вложил его в свой пенал. Девушка надулась и показательно отвернулась от Тушенцова. Духота начала сдавливать виски, и Руслан почувствовал, как начинает болеть голова. Все мысли были заняты одним единственным человеком и его дурацким «спасибо», так что ещё одну головную боль он просто не переживёт. Руслан поднимает руку и на учительское «чего тебе, Тушенцов?» отпрашивается в туалет. Нужно выйти, подышать свежим воздухом, проветриться и, в конце концов, перестать думать о Дане. Бродить по коридору Руслан не решается: если увидят, то высока вероятность, что предъявят за прогул урока. Он направляется в старый добрый туалет, где безопасно не только прогуливать, но и торговать запрещёнкой — проверено опытом. Он умывается холодной водой и несколько минут смотрит в небольшое заляпанное зеркало над раковиной. Руслан давится своим отражением, оно ему противно. Сколько бы ни умывал лицо и ни тёр его полотенцем, отвратительное ощущение собственной слабости не исчезает. Тушенцов пытается разглядеть хоть что-то хорошее в своих тёмных глазах, но видит пустоту. Пустоту, что заполнялась лишь живым блеском голубых глаз. Руслан так ярко возвышался в чужих глазах, совсем позабыв, что в своих он больно падает. Он снова ощущает тот выразительный взгляд и думает, что окончательно сошёл с ума. Стоп. Руслан оборачивается и видит перед собой Кашина — настоящего, а не плод воображения. Значит, Руслан не сошёл с ума?.. Данила неловко мнётся и всеми силами старается не смотреть Тушенцову в глаза — Руслан его пристально разглядывает. Парень утирается рукавом лонгслива и выжидающе поглядывает на Кашина. «Ну что же ты молчишь, Данечка?», — думает. Данила прокашливается и, наконец, заговаривает: — Слушай, — и Руслан слушает внимательно, внемля каждому слову. — Илья звал тебя на тусу. Не приходи, окей? Ты там не нужен. Он уходит, смерив Тушенцова презрительным взглядом. Не нужен? Если бы Руслан был там лишним, то Коряков бы и не подумал его звать. Или не нужен он там конкретно Дане? Неужели Кашин настолько боится своего бывшего, что начинает играть по-грязному? Руслан не удивится, если Данила успел наплести Корякову всякую чушь вроде «Руслан не пришёл, потому что ненавидит тебя. И вообще он плохой, не общайся с ним». Тушенцов усмехается собственным мыслям. Всё же с тех пор они оба поменялись. Он возвращается ближе к концу урока. На его лице больше нет прежней отстранённости и подавленности: он уверенно идёт к своей парте, игнорируя назойливое жжение где-то в груди, вызванное словами Кашина. Он садится на место и видит, как Алина улыбается, печатая что-то в телефоне. — Что, женишки пишут? — усмехается парень. — Я смотрю, ты больше не обиженный на жизнь дурачок? — она отрывается от дисплея и осматривает друга. — Чего так долго? — Да так, встретился кое с кем, — отмахивается Тушенцов. — Нас Коля позвал к себе на тусовку. Ты идёшь? — Да, — не задумываясь, отвечает Руслан.