Любимчик

Вообще-то больно ему не было. Он даже немного удивился. Было... Никак. Было странно. Что-то казалось очень-очень неправильным, вертелось на кончике языка, не отпускало. Кроули резко затормозил на зеленый свет светофора, который испуганно моргнув, тут же сменился на красный, не желая злить и без того раздраженного демона. Кроули смотрел вперед, невидяще, заставляя себя злиться, искусственно подстёгивая себя. Злиться все же было привычнее и спокойнее. Злиться никак не выходило. Если бы ангел любил — остался бы здесь, с ним. Нет. Это звучало... по-детски. Глупо. Ничем не лучше, чем: если бы любил, пошел бы с ним на небо. Снова бы стал ангелом. Один-один, правильно, ангел? Мы квиты. Мы на равных. Опять. По-настоящему, они никогда не были на равных. Снова стать ангелом, выдумал тоже, да откуда ему было знать, каким Кроули был ангелом. Откровенно говоря, обычным ангелом Кроули никогда и не был. Когда одного верховного ангела низвергают в преисподнюю, получается очень хорошая история. Разве это была хорошая история? Да, безусловно была. Светофор испуганно моргнул, неуверенно сменяясь зеленым. Кроули бережно выжал педаль сцепления, скидывая непривычное оцепенение. Да, это была хорошая история. Была. Когда в ней был ангел. Я знал, каким ты был ангелом. Знал ангелом. Да ни хрена ты не знал, глупый ангел. Что ты мог знать обо мне? Что ты мог знать о небе? Там, среди звёзд, галактик, метеоров и чёрных дыр, были лишь немногие. Такие, как он, каким он был. Там был Денница, Люцифер. Там был Гавриил. И он сам, тогда его звали... Неважно. Старое имя забыто и похоронено, лишь немногие звезды сохранили память о нем. Кроули как наяву прокручивает в голове золотые спирали галактик, с голубыми туманностями, бархатные черные дыры; золото на крыльях Люцифера, смех Гавриила и его горящие фиолетовым глаза; черноту бескрайнего космоса. Я знал, каким ты был ангелом. Откуда ему было знать? Малыши херувимы творили существ земных и разных. Ангелы начал помогали творить землю. Лишь немногие Ее дети, самые первые, самые любимые были допущены до творения самой материи. Когда-то и он был одним из них. Любимчиков. Лишь с ними Она говорила, когда-то давно, безумно давно, до начала времен. Он так старался забыть об этом, выжечь из памяти и образ Ее и слова, и все, чем он был когда-то. Так старался забыть, что лишь обрывки остались в его памяти, жалкие осколки, небольшая часть того, чем он был когда-то. Тот, он, давно умер и не помнил. Я знал, каким ты был ангелом. Что он мог знать? Если Кроули и сам не помнил. Рыжая собака метнулась под колеса, и Кроули резко вжал в пол тормоз, наблюдая, как собака бежит на другую сторону улицы. Щелчок пальцами и пес меняет направление движения, чтобы встретиться со своими хозяевами, которые ищут его четвертый час подряд. Кроули говорит себе, что это никакое не добро, ведь потеряв и не найдя свою собаку, эти люди смогли бы научиться ответственности. Смогли бы стать лучше. Теперь не станут. Мама говорила: запомни самое главное — не обманывай себя. Он тормозит у обочины, ошарашенный светом, который смог вспомнить и звуками Ее голоса, казалось бы потерянными навсегда. — Самое главное: не обманывай самого себя. Свет был вокруг Нее и внутри Нее, Она сама была чистейшим светом. Он слушал и не понимал. Как можно обмануть себя? И он обещал Ей, что себя никогда не обманет. Он готов был обещать Ей все, что угодно. А главное — готов был что угодно выполнить для Нее. — Ты поймешь, малыш, — Она была так терпелива с ним. Так терпелива со всеми, — просто запомни это: постарайся не лгать самому себе. Как он мог забыть? И он не забывал. Никогда по-настоящему не забывал. Она была так настойчива. — Не предавай себя, малыш. Он и не предавал. Всё, что он делал, никогда не шло в разрезе с тем, что он ощущал правильным. Всё ли? Разве всё? — Я не хотел падать, — вырывается у Кроули вслух. Он закрывает рот рукой, как ангел тогда, совсем недавно и так безумно давно, когда Кроули поцеловал его. Я просто задавал вопросы. Разве он не лгал себе? Он знал, почему упал и знал, почему стал демоном, о, он отлично знал. Так почему же никогда не признавал этого вслух? Ведь ангел ему верил. Верил, потому что и сам он верил в свои слова. Лгал. Самому себе. Откуда Она могла знать? О, Она знала всё. Прошлое и будущее, то, что было и могло бы быть. Значило ли это, что всё предопределено? — Будь сильным, малыш, — говорила Она. — Тебе придется быть очень и очень сильным. Я верю, что ты справишься. Даже если ты сам перестанешь верить, помни: я всегда верю в тебя. Значит он и должен быть тем, кем был? Был ли это его выбор? — Вы вольны выбирать, — сказала Она, —люди вольны будут выбирать. И ты волен выбрать, малыш. Но за выбор придётся платить. Я — ангел, а ты — демон. Мы — не друзья. Мы вообще не знакомы. Он платил. Он не понимал тогда. Звезды сияли перед ним, бесконечные и прекрасные, такие же, как и он, как и мама. Звезды, что он сотворил, вдохнул в них жизнь. Отдал им часть себя, запечатлев на них свое старое имя и свою сущность, то, кем он являлся, кем он был тогда. В последний раз, когда они говорили, Она была печальна. Она знала? Она создала его для падения? — Вы созданы быть счастливыми, малыш. Я создала вас, чтобы вы были счастливы. Почему он забыл об этом? — Пожалуйста, не лги себе. Постарайся не лгать себе. — Почему ты больше не говоришь со мной? — спрашивает Кроули вслух, и его голос звучит жалко и потерянно, а он вовсе не тот, кто может позволить себе выглядеть жалко. — Даже если я не отвечу, я всегда тебя слышу. Азирафаль никогда не говорил с Ней. Никогда не слышал этого. Когда мама говорила с ними, его попросту не существовало. И неожиданно Кроули становится его жаль. — Ты всегда был Ее любимчиком, — говорил Метатрон, и в его голосе звучала ненависть. Никакой ненависти тогда еще не существовало. Ее попросту не успели придумать. Кроули замер тогда, застыл, не зная, что делать, замер оцепенев, не умея отвечать. Он был — сама любовь и свет, и не умел, не знал, как нужно защищаться. Не умел ничего из того, чему научился здесь, на земле, будучи демоном. — Мама, — позвал он, веря, что Она услышит. Что Она не допустит. В первый раз Она не ответила. — Слишком поздно, — сказал Метатрон, и небеса разверзлись под ногами Кроули. И он падал, падал, бесконечно, вниз во тьму. И Она была с ним, утешая, поддерживая. Он видел исходящий от Нее свет. И Ее не было. И стало пусто. Когда одного верховного ангела низвергают в преисподнюю, получается очень хорошая история. Черта с два. Это была история о тьме и смерти, о ненависти и боли, о бесконечном холоде. Разве это можно назвать хорошей историей? Всегда был любимчиком? Что ж, он и был любимчиком. Даже в аду. Лучше всех проявил себя на земле. Лучше всех служил Люциферу. Сложно перестать быть лучшим, если это все, что ты умеешь. А сейчас… Ангел отправился туда, к ним, не зная ни черта ни о них, ни о том, чем были небеса. Не зная, что Ее голос давным-давно не звучал там. Слишком давно. Несомненно, у Ангела был план. Он был слишком умен, чтобы не иметь плана. Вот только… он ведь понятия не имел, с кем ему придется столкнуться. Кроули вывернул руль, резко меняя направление движения. Тадфилд. Ему нужно было туда. Ему нужна была помощь. — Я всегда тебя слышу, — вспомнил он снова. — Да уж, надеюсь, — недовольно ответил Кроули. В луже под колесами вспыхнула радуга.