Океан

⭒⭒⭒

      Минхо вздыхает, потирая лицо, откидывается на спинку старенького рабочего кресла и оглядывается по сторонам, ногой отпинывая чемодан в сторону. Не сильно, скорее лениво и обреченно. Стены уныло-голые, и одному богу известно, как оборудование не успело испортиться в этом отсыревшем ангаре. Конечно, он преувеличивает, и предыдущий «ссыльный» улетел всего полчаса назад. Камин давно остыл, но тут не было сыро. Просто невыносимо влажный и буквально бесконечный ветер снаружи успел заставить его продрогнуть до костей. Минхо снова вздыхает.       Это была катастрофа, и он проклинает свою неспособность иногда просто заткнуться и делать так, как велят, потому что теперь он здесь, на ебучем острове, вместо того, чтобы заниматься чем-то куда более интересным. Его коллеги ушли в океан работать над наикрутейшей исследовательской ближайшие две недели, а он на три месяца застрял один в этом сраном ангаре с кучей сраных экранов и необходимостью в тупую следить за полученными данными. Идеальная строчка в его резюме для будущей головокружительной карьеры. Браво, Ли Минхо. Та дерзкая реплика в сторону научрука определенно того стоила. Он смотрит на мигающие диаграммы в мониторах и вздыхает в третий раз, поднимаясь с кресла и решая, что растопить камин все же необходимо. Как и застелить чистую постель, поставить чайник и сходить ближе к цивилизации за продуктами.       «Все не так уж и плохо, смотри на это позитивнее», — пищит всплывающее уведомление от Джисона, и Минхо закатывает глаза, смахивая его с экрана вместе с дурацким селфи с корабля. Спасибо, Хан, это определенно заставит чувствовать себя лучше. Без сомнений, ага. Минхо убирает телефон обратно в карман, решает, что на сегодня с него достаточно и толкает тяжелую дверь в единственный в этом углу недоцивилизации паб.       Атмосфера внутри гнетет не меньше, и ему приходится собрать в кулак всю волю, чтобы не сбежать в первые пять минут. Но здесь он может наконец согреться после долгого пребывания на ветру, взять себе дерьмовый виски и надеяться на то, что готовят здесь лучше, чем его собственноручно вымученная стряпня. На него поглядывают с нескрываемым интересом и толикой пренебрежения, он чувствует, и это логично. Здесь все друг друга знают, а он — залетный. К таким всегда относятся настороженно. Бармен на его немного затравленный взгляд исподлобья только еле заметно усмехается, продолжая неспеша протирать бокалы и кивая на позиции в меню. Минхо соглашается с его выбором, решив, что хуже точно не будет. Парень от этого расплывается в светлой улыбке, и Минхо на секунду даже зависает на его усыпанном веснушками лице. Он будто и не должен вовсе находиться в столь унылом месте, ему бы в какой-нибудь солнечной Филадельфии щурится от палящих лучей, а не наливать усталым работягам.       — Всем привет! — слышится сбоку, сразу за противным звоном колокольчика, и Минхо почти физически ощущает, как меняется атмосфера этого места. Он оборачивается, с почти неподдельным интересом наблюдая за тем, как угрюмые лица разглаживаются, замученные взгляды начинают светиться и тихий паб наполняется веселым шумом. Кто-то смеется, машет рукой, кто-то ближе к выходу встает из-за стола, чтобы крепко обнять вошедшего парня. Тут и там звучат пустые разговоры, вроде «как ты, сынок?» и «погодка-то сегодня не ахти», и парень отвечает всем с широкой улыбкой, внимательно кивая на чужие рассказы и отвечает на вопросы, пока наконец не добирается до барной стойки, запрыгивая на стул рядом с Минхо и тут же получая высокий стакан с трубочкой от бармена.       — Спасибо, Ликси, — говорит парень, довольно обхватывая пластик губами и подмигивая. И Минхо, наверное, впервые в жизни видит, как кто-то выполняет что-то подобное так, что в этом не чувствуется флиртующего подтекста. Какой-то он… Слишком простой и открытый. Парень почему-то притягивает взгляд, и Ли понимает это только после того, как успевает отметить в собственном сознании, что тот обаятелен, широкоплеч, дружелюбен, что у него красивый смех и умилительные ямочки на щеках. Он одергивает сам себя, заставляя отвернуться и уткнуться в собственное пойло, но краем глаза все же видит, что его заметили.       — Привет, — говорит парень, после секундной заминки. Он не особо торопится, не смеется, не подкатывает. Ничего такого, он, кажется, даже действует несколько осторожно. Минхо снова поднимает голову, чтобы ответить на приветствие, и осторожно улыбается, кивая в ответ. Парень улыбается шире, немного расслабляясь и двигая стул чуть ближе, и смотрит на «Ликси», задумчиво потягивая свою странно-бледную жидкость. Наверное, какой-то коктейль, думает Минхо. Ему почему-то становится неловко.       — Ну и в чем ты провинился? — Спрашивает парень, отставляя стакан в сторону и снова оборачиваясь. У него смеющийся взгляд, но без издевки. Это скорее дружеское подтрунивание, но они не друзья, так что Минхо напрягается еще сильнее, чувствуя, что отдает бразды правления своим никчемным организмом собственной тревожности и надеясь, что паникующий мозг не сотворит очередной катастрофы.       — Провинился? — Переспрашивает он, стараясь хотя бы выглядеть расслабленно, но почему-то по глазам этого парня буквально видно, что он читает его насквозь. Они кажутся абсолютно черными в этом освещении и так завораживающе контрастируют с абсолютно щенячьим выражением лица.       — Ты ведь не думаешь, что ты первый, кого сюда сослали? — Ухмыляется парень, пожимая плечами. — Так что ты сделал?       Минхо немного сдувается. Не совсем, но все же неприятно, когда на тебе очевидное для всех клеймо лузера, а ты даже не знаком со всеми этими людьми. «Ликси» смотрит на него с сочувствием во взгляде, а «парень» остается спокойным, как ни в чем не бывало. Будто это обычное дело, просто интересный факт, ничего особенного. Смотрит и с интересом ждет ответа.       — Просто я не большой фанат устоявшихся процедур, — уклончиво говорит Ли. — Что не очень-то поощряется руководством.       Парень молчит, задумчиво и пытливо глядя ему в глаза, и Минхо выдерживает этот взгляд не долго, поднимает брови в немом вопросе, и тот отмирает, усмехаясь и указывая в сторону бармена рукой с зажатым стаканом.       — Это Феликс, — говорит он, на что «Ликси» немного смущенно улыбается. — Меня зовут Крис. Или Чан, как удобнее. А ты?..       — Минхо, — Отвечает Ли. — Ли Минхо, океанолог, лузер-аспирант, не умеющий лизать зад начальству.       Чан тихо смеется, делая еще глоток, но тут же садится уже в пол-оборота к Минхо, улыбаясь еще шире (что, казалось бы, просто невозможно) и задумчиво прикусывает губу. Взгляд у него какой-то шкодливый, допытывающий, смеющийся.       — А теперь расскажи конкретнее, Ли Минхо, что ты сделал? Расплывчатые формулировки это слишком скучно.       Минхо фыркает, отводя взгляд. Щеки начинают немного гореть, и он надеется на то, что это ветер и алкоголь, а не смущение от странного диалога. И вроде бы не происходит ничего особенного, но он почему-то все равно ощущает этот разговор будто на грани. Может, дело в странном взгляде, а может в том, что Крис горяч, как земное ядро, и Минхо не может не признать этого хотя бы перед самим собой.       — Сказал научруку, что ее дедовские методы были актуальны лет десять назад, и если она хочет все еще нести гордое знамя прогресса на своих плечах, ей стоит хоть иногда слушать свежие идеи.       Феликс фыркает, Чан рядом начинает смеяться и это звучит как-то поощрительно. Будто он не ляпнул самую кошмарную вещь, что слышали стены университета, похоронив свою карьеру, а исполнил потрясающий комедийный номер. Будто он снова в школе, и пацаны хлопают его по плечу за удачную шутку над учителем.       — Это, пожалуй, второе место, — хмыкает Чан. — Новичок почти выбился в лидеры.       — Определенно, — улыбается Феликс. — Но трехлетний рекорд Франсин побить по-прежнему нереально. Думаю, она навеки останется легендой в этих стенах.       — Что сделала Франсин? — спрашивает Минхо, потому что ему действительно сложно представить, как можно облажаться еще сильнее.       — Франсин переспала с мужем своего научрука, а наутро так разнервничалась, что та все узнает, что пролила на нее кофе и прожгла халат, пытаясь исправить свой фэйл.       — До сих пор представляю ее дрожащие руки, — со смехом подхватывает Чан.       — Вывод — не выходи курить с людьми, от взгляда которых у тебя мандраж и отключение работы мозга, — улыбается Феликс.       Минхо смотрит на них почти что в абсолютном шоке.       — Это ужасно, — говорит он. — Буквально все в этой истории.       — Ужасно то, что через полгода она вернулась сюда, запоров исследование. Данные уничтожены, какая-то катастрофа с дисками и снова на глазах руководства. Подробностей мы так и не смогли вытащить, но она сказала, что собственный рекорд определенно побила.       — Вывод, — ухмыляется Феликс, многозначительно вдернув брови. — не стоит опрометчиво спать с чужими мужьями, особенно мужьями своего руководителя, иначе тремор рук от чужого взгляда может стать хроническим.       Минхо посмеивается. Трудно признать, но истории чужого позора помогают немного расслабиться и посмотреть на свою ситуацию с другого ракурса. Виски приятно согрел, тело постепенно оттаяло, перестав быть таким напряженно-деревянным, а смех в пабе так и не стих, даже несмотря на то, что Чан уже давно говорил только с Минхо, а не заряжал своей улыбкой уставшие лица. Будто одного его присутствия было достаточно, чтобы что-то зажечь внутри этих людей.       — А ты чем занимаешься? — спрашивает Минхо, лениво облокачиваясь виском на собственную ладонь.       Чан немного тушуется, поджимая губы. Не то чтобы он выглядел смущенным или типа того, просто в этой позе чувствовалось какое-то появившееся напряжение.       — Рыбная ловля, — говорит он, наконец поднимая взгляд. Немного осторожный, Минхо даже склоняет голову, пытаясь понять, в чем причина. Он почти успевает подумать, что Чану может быть неловко просто от того, что он чувствует себя… плебеем рядом с ним? Боже, как это ужасно прозвучало даже в его голове, но Ли часто видел лица людей, вынужденных говорить о своих «примитивных» профессиях после того, как он упоминал о своей научной степени. И Лицо Чана все же отражало другие эмоции. Не этот раздражающий Минхо неоправданный ничем, кроме нелепых убеждений, стыд.       — Обычно люди из твоего круга ну, знаешь, не поощряют вылов рыбы. Жители океана как святыня и все такое. Честно говоря, я понятия не имею, чем вы здесь питаетесь, потому что, ну, это основная деятельность этого места. Здесь везде рыба.       Минхо глупо моргает пару раз, зависая, а после начинает громко смеяться. Подумать только, этот парень боялся, что Ли отчитает его, или типа того. Ну, справедливости ради, океанологи и правда не могли есть предмет своих исследований в большинстве случаев, но Минхо даже подумать не мог, что его предшественники выработают в бедняге чуть ли не птср.       — Обычно да, — улыбается Минхо. — но я не из их числа, и ты убедишься в этом, как только мне принесут заказ.       Чан удивленно вскидывает брови, постепенно сбрасывая эту неловкость и снова расслабляясь. Его улыбка становится еще ярче.       Минхо проводит в пабе последующие два вечера, и Чан всегда появляется, перекидывается любезностями с другими гостями и в итоге подсаживается к Минхо за стойку. Ли не против. После унылого дня в помещении, где он не может согреться даже сидя впритык к камину, эти вечера возвращают в него тепло. Чан каждый день сидит все ближе, улыбается ярче и рассказывает больше. На третий день Минхо узнает, что Чан не пьет, и бледная хрень в его извечном бокале, что Ликс наливает, как только видит его в дверях — лимонад. Простой лимонад, и Минхо почти отбивает лоб ладонью, потому что упорно не понимает, как можно пить что-то холодное и освежающее в такой дубак. Аргументы, что на дворе лето, не работают совершенно. На этом острове, по его мнению, лета не бывает, — здесь бесконечная сырость, пробирающий до костей ветер и никакого солнца — бесконечные облака не пропускают его ярких лучей, оставляя лишь свет и серость.       На четвертый день Чан подвозит Минхо до дома, если чертов ангар можно было назвать таковым. Минхо не мог. Голые стены все еще душили, пустота напоминала, что он далеко от уюта собственной квартиры, а несмолкающий ни на секунду ветер и близость моря создавали невыносимый белый шум, от которого хотелось кричать и рвать на себе волосы. Чертов ангар был еще более унылым, чем бесконечно серое небо.       — Мы с друзьями завтра хотим выбраться кое-куда с ночевкой, не хочешь с нами? — Спрашивает Чан, будто набравшись смелости, когда Минхо уже выползает из машины, попрощавшись, и движется к дверям. Он оборачивается, смотрит задумчиво на эту надежду в глазах и мысленно смеется с бровей домиком. Он улыбается аккуратно, одними уголками губ, и кивает, прежде чем поджать их, пока предательская широкая улыбка не вырвалась наружу, и отворачивается, сильнее кутаясь в ветровку.

⭒⭒⭒

      Утро начинается с прокисшего молока и плесени на хлебе, так что Минхо стонет, давясь горьким, черным кофе и наскоро жарит яичницу, надеясь не спалить всю кухню. Джисон звонит по видеосвязи, рассказывая об их успехах, и Минхо улыбается, глядя на их с Чонином дурачества, напоминая себе не курить внутри ангара и убеждать друзей изо всех сил, что у него все нормально. Было и впрямь вполне «нормально», если в сутках считать только те пару часов в пабе, когда они с Чаном разговаривали обо всякой ерунде, вкусно ели и Минхо позволял себе ни о чем не думать.       — Я привыкаю, — натянуто улыбается Минхо, когда стук в дверь привлекает всеобщее внимание, и он переводит взгляд с экрана.       — У тебя гости? — Тут же спрашивает Чонин, — это точно был стук.       Минхо хмурится, вставая с места и взглядом давая понять, что он на минуту. Но минута растягивается, потому что за дверями стоит неловко улыбающийся Чан, потирая затылок, и Минхо переводит взгляд с него на часы.       — Сейчас одиннадцать утра, — говорит он вместо приветствия.       — Ага, — говорит Чан, — я принес завтрак.       Он выглядит каким-то извиняющимся, и Минхо ничего не понимает, но пакет и два стаканчика выглядят до ужаса соблазнительно после его утреннего молочно-хлебного фиаско, так что он молча отходит в сторону, пропуская Чана внутрь. Тот загорается тут же, светясь довольной улыбкой и даже не пытаясь скрыть свое довольство. Минхо мчится к ноутбуку.       — Ты что, завел парня?! — громко спрашивает Джисон, и Ли, стараясь не краснеть, слишком спешно отвечает коротким «ПОКА!», прежде чем захлопнуть крышку ноутбука и сделать вид, что голос Хана не разносился эхом на весь ангар.       Он поднимает взгляд, не особо понимая, как себя вести, и наблюдает за тем, как Чан выставляет на стол сэндвичи и достает кофе из подставки, неловко вертясь внутри импровизированной кухни в попытке найти мусорное ведро. Минхо давит смешок и идет на помощь.       — Так почему ты здесь так рано? — спрашивает он, когда с едой покончено и он наконец перестает проклинать этот мир за его жестокость.       — Мы собираемся через час, — пожимает плечами Чан. — Хотел убедиться, что ты успеешь закончить с делами и собраться.       — И какой план? — Улыбается Минхо, допивая свой кофе.       — Это сюрприз, — зеркалит улыбку Чан, глядя на него исподлобья, и Минхо изо всех сил старается игнорировать тот факт, что ему хочется скинуть свитер, хотя обычно в этом помещении он кутается в несколько пледов.       — Окей, — быстро отвечает он, отводя взгляд и осматривая свое пустое, по прежнему даже близко не обжитое, жилье. — Окей. — Кивает он еще раз и поднимается с места.

⭒⭒⭒

      Друзьями Чана оказывается компания из еще трех человек, и им приходится сильно тесниться в его машине. Минхо сидит зажатый между парнем по имени Хенджин, который ползает в своем телефоне, и Сынмином, выглядящем так, будто его выдернули с универа, где он читал лекции нерадивым студентам. Рядом с Чаном сидит Чанбин, и они все, даже залипший в телефоне Хван, разговаривают безостановочно. Они смеются, рассказывают какие-то истории, поют песни, перебивают друг друга буквально через слово и выглядят как чертовски дружная и очень громкая компания. Минхо немного шокирован, но Чан периодически смотрит на него через зеркало и подбадривающе улыбается. А еще Минхо дружит с Джисоном и Чонином много лет, так что он действительно привык проводить время с шумными и чертовски энергичными людьми. В какой-то степени это даже успокаивает — он боялся неловкой обстановки или чрезмерного количества вопросов, заданных только для того, чтобы развеять тишину, но ничего подобного не происходит. Иногда они спрашивают о чем-то, но это не вопросы в стиле «а как вы познакомились с Чаном» или «над чем ты работаешь», а что-то вроде «А Крис рассказывал, как мы однажды напились и стащили лодку у старика Эда? Это было невероятно!». Минхо смеется. Минхо не дергается, когда слишком тактильный Хенджин сопровождает свои шутки касаниями его локтя или коленки. Минхо почти не вздрагивает, когда понимает, что умудрился так расслабиться, что переборщил с привычной (дня его знакомых, и совершенно не привычной для посторонних людей) грубостью в адрес Бина, потому что тот спокойно смеется в ответ и говорит, что сегодня в соревновании подьебов Минхо определенно отвоевал корону у Хенджина, на что последний делает наиграно шокированное лицо, прежде чем снова рассмеяться. Минхо следит за реакция Чана, и Чан кажется довольным, наблюдая за ними и посмеиваясь.       План оказывается ужасным, потому что они останавливаются с другой стороны острова, сгребают рюкзаки, которые все это время были спрятаны в багажнике, и поднимаются в горы. Минхо понимает, почему Чан так сильно настаивал на удобной обуви и теплых вещах. И не то чтобы все перечисленное не являлось и без его напутствий основой частью гардероба Минхо, особенно в последнюю неделю.       — Я тебя почти ненавижу, знаешь, — ворчит Минхо, плетясь следом и вызывая смех у остальных, пока Чан оборачивается на него с самым невинным видом из возможных.        — Тебе понравится, обещаю, — улыбается он, прежде чем отвернуться и продолжить путь. Минхо верит, просто ерничает для вида.       Спустя час Хенджин театрально стонет, что больше не может идти и они должны бросить его здесь умирать, Сынмин закатывает глаза и становится во главе процессии, пока все смеются и подыгрывают ужасно дерьмовой театральщине, а Чанбин закидывает Хвана на свое плечо и тащит его, скинув Чану свой рюкзак. И это все происходит так обыденно и будто отработано, что Минхо почему-то не сомневается, что эта история так или иначе повторяется из раза в раз.       Они поднимаются уже затемно, доставая фонарики и пытаясь разглядеть тропу. Хенджин удивляет Минхо ближе к вершине, забирая у Чана тяжелый рюкзак Бина и бодрым шагом догоняя Сынмина. Он казался действительно хрупким все это время, но, судя по всему, он просто хотел таким казаться. Чан замечает удивленный взгляд Минхо, усмехаясь и чуть задерживаясь, пропуская Чанбина вперед и замедляя шаг рядом с Ли.       — Мы полны сюрпризов, — как-то смущенно улыбается Чан, будто поясняя ситуацию, но при этом вызывая только еще больше вопросов.       — Я заметил, — кивает Минхо, стараясь не запнуться о какую-нибудь дурацкую ветку, пока вглядывается в скачущий по дороге свет фонарей. — Так вы все работаете на одном судне, или типа того?       Чан издает быстрый смешок, и Минхо успевает заметить как его брови удивленно дергаются вверх, прежде чем он берет себя в руки и отрицательно качает головой.       — Нет, это была бы катастрофа, — смеется он. — Ежедневное выступление драмкружка в открытом море.       Он фыркает снова, но потом все же рассказывает, что Сынмин — программист и работает на какую-то крупную компанию удаленно, просто пытался сбежать на остров от людей, но ему не повезло, потому что если Хенджин решил к кому-то прилипнуть, он уже не отцепится. Что сам Хван держит здесь пекарню, где они, на беду Сынмина, и познакомились. И что Чанбин действительно работает с ним на одном судне. Вернее, что Чан работает на судне Чанбина последние пару лет.       — Пришли! — оповещает Хван, скидывая рюкзак, и Минхо отрывает взгляд от Чана, пытаясь разглядеть хоть что-то. Глаза не окончательно привыкли к темноте из-за света фонарей, но он все равно видит, что перед ним поляна, хотя все это время они пробирались по тропе сквозь деревья. Там уже лежат какие-то бревна, что дает понять, что это частое место для подобных мероприятий. Хотя, это и так было понятно, ведь они двигались целенаправленно, а не искали, где бы остановиться, наобум. Чан опускает рюкзак и садится на корточки, распаковывая его и подзывая Хенджина помочь. Чанбин и Сынмин делают тоже самое, и вскоре Минхо наблюдает за слаженной работой установки трех палаток.       — Я думаю, трое вполне могли бы уместиться в одну, — комментирует Минхо, просто чтобы хоть как-то участвовать в процессе, а не чувствовать себя лишним. Бин на это тихо смеется, а Хенджин закатывает глаза.       — Могли бы, но после одной такой ночевки Сынмин зарекся еще хоть раз делить с кем-то спальное место, так что теперь всегда носит свое одноместное сокровище с собой, — посмеивается Чан.       — Они были ужасны, — ворчит Сынмин, глубже забивая колышки в землю. — Ты не можешь упрекать меня.       — Боже, заткнись, — скулит Бин, — я тысячу раз извинялся.       Хван хохочет, переглядываясь с тихо смеющимся Чаном, и на секунду Минхо снова чувствует неловкость от того, что не в теме. Какими бы простыми и дружелюбными они ни были, у них были свои шутки, свои места и свои воспоминания, а он всего лишь залетный, что вернется домой через пару месяцев и с трудом вспомнит о них через неделю.       — Мы будем жечь костер? — спрашивает Минхо, привлекая внимание, на что Чан поднимает голову и его улыбка немного гаснет.       — Да, да… — говорит он. — Можем вместе собрать сухих веток, если ты не против? Думаю, здесь и без меня разберутся.       Минхо кивает, поднимаясь. Он для этого и спросил, но хотел сходить один. С другой стороны, не хватало только заблудиться в одиночестве в горах посреди ночи, уставшим, голодным и расстроенным из-за ерунды, так что он соглашается.       — Я буду нагло рыться в твоей провизии в поисках еды, — предупреждает Хван Чана, и тот отмахивается, мол, валяй, кто бы сомневался. Минхо хватает один из лежащих фонариков, прежде чем двинуться за Чаном.       Они ходят в тишине, сопровождаемой только хрустом, шелестом и смехом вдалеке, пока Чан наконец не решает заговорить. Тихо, то ли боясь реакции, то ли что их услышат.       — Это было год назад, также поднимались на это место. Бин наконец набрался смелости позвать с нами Ликса, и тот согласился.       Минхо слышит тихий смешок, но действительно не может разглядеть выражение лица Чана в такой темноте, хотя видит, что тот немного опустил голову, как тогда, в пабе, рассказывая, что он рыбак.       — Мы взяли две палатки, и как-то так само собой вышло, что Бин, Ликс и Мини были в одной. Не помню уже, почему мы не оставили их одних, возможно Сынмин сам сбежал, лишь бы не находиться в замкнутом пространстве с Хенджином, но как только следующим днем Феликс вышел из машины возле своего дома, мы услышали столько нелестных отзывов о «довольной роже Чанбина», что поразились выдержке Мина молчать все это время, и его неожиданной способности орать на людей трехэтажным матом. Честно говоря, до того дня я не думал, что он вообще способен повышать голос. В общем, с тех пор он предпочел потеть с палаткой за плечами, а не делить спальное место с… Э-ээ… Парочками бесстыдных придурков. Кажется, именно это определение было самым мягким.       Минхо посмеивается, и не столько с истории, сколько от того, что его настроение вернулось в норму, потому что это было приятно — то, что Чан, кажется, действительно видел его насквозь, понимая, что именно приносит ему дискомфорт и старался исправить это. Это было непривычно и удивительно. Эта странная забота. Минхо не привык к тому, что кто-то так ювелирно, а не раздражающе навязчиво, заботится о его эмоциях.

⭒⭒⭒

      Они сидят у костра и поедают запасы еды почти до утра, рассказывая Минхо наперебой всякие истории и передавая бутылку рома по кругу. Чан не пьет, как и всегда, довольствуясь своей коробкой сока. Минхо, вопреки недавним душевным терзаниям, входит в их компанию так органично, что ему самому кажется, что так и должно быть, и это странно, волшебно, пугающе и печально одновременно. Он не знает, что он чувствует — радость или тоску, или и то и другое одновременно, и он совсем запутался. А может это просто усталость, алкоголь и непривычная социальная активность высосала из него все соки.       — Смотри, — тянет его Чан, показывая вверх, и Минхо поднимает голову, замирая и ошеломленно глядя на звезды. Небо абсолютно чистое, и они слишком далеко от заглушающих все на свете огней крупных городов, к которым он привык, так что все небо усыпано яркими точками. Минхо слышит тихий смех, и он знает, что они довольно улыбаются его реакции, но не может оторвать взгляда, чтобы заставить их прекратить посмеиваться над его детским восторгом. Пока не слышит тихий щелчок камеры. Он оборачивается, видит в свете костра как Чан смущенно прикусывает губу, поднимая извиняющийся, но все еще шкодливый взгляд. В этих черных глазах огонь костра, и он готов смотреть в них вечно. Он не может оторваться, и он почти готов ляпнуть, что это завораживает сильнее, чем увиденное секундами ранее звездное небо. Черт возьми, он так глупо и совершенно отчаянно влюблен, что становится стыдно и хочется кричать. Он ничего не знает о Чане, он знаком с ним несколько дней, это так до ужаса нелепо, но он так хочет, чтобы Чан всегда смотрел на него этими глазами…       — Забыл отключить звук, — тихо смеется Чан, ни капли не раскаиваясь. — Но это действительно красивый кадр. Останется тебе на память.       Минхо моргает. Потом моргает еще раз, покачивая головой и мысленно стараясь выбить все идиотские мысли из своей головы.       — Миллион лет не делал фотографий, — комментирует он, потому что ничего больше в голову не лезет. Чан выглядит удивленным, а Хенджин от возмущения чуть ли не валится с бревна, на котором сидит.       — Это преступление, — говорит он. — Ты категорически виновен, тебе нет оправдания. С этого дня ты обязан делать по снимку в день и отправлять мне в качестве подтверждения, что строго выполняешь назначенные тебе исправительные работы.       Минхо поднимает бровь, но все только отводят взгляд и согласно кивают.       — Хван помешан на фотографии, — спокойно поясняет Сынмин, — и следует собственной теории о том, что каждый день необходимо останавливаться хотя бы на пару минут, наслаждаться увиденным, созданным или пережитым, и тогда ты никогда не будешь думать о том, что твоя жизнь утекает сквозь пальцы. Фотография — идеальный инструмент для исполнения, и она надежнее гаснущих воспоминаний. Он подсадил на это всех нас.       — И это действительно так, — говорит Хенджин. — Разве кто-то из вас пожалел хоть раз, что вписался проверить ее?       В ответ все согласно молчат и кидают на Минхо многозначительные взгляды, и они точно означают, что от него требуется согласие. Ли оглядывает всех, тянет время, но все же вздыхает, закатывая глаза.       — Окей, я попробую, — сдается он, вызывая всеобщие улыбки и действительно радостные объятия Хенджина. Возможно, Чан не шутил, когда говорил про его крепкие, не выпускающие клешни, раз даже невозмутимый Сынмин сдался. Хотя, Минхо подозревает, что Сынмин сдался вовсе не поэтому.       — Тебе нравится? — Тихо спрашивает Чан, когда разговор снова уходит куда-то в сторону и Бин о чем-то оживленно спорит с Хваном.       — Лучше, чем в ангаре, — пожимает плечами Минхо.       — Да, там… — Чан неловко пожимает плечами, очевидно пытаясь подобрать слово. — Немного пусто и не обжито. Было бы странно, если бы ты чувствовал себя уютно в таком месте.       — Ничего не поделать, — отвечает Минхо, делая новый глоток и неотрывно глядя в костер. — Это место сложно даже временно считать жильем. Так, пустой рабочий кабинет с койкой в углу.       Чан молчит, задумчиво кусая губу — Минхо видит боковым зрением — прежде чем кивнуть самому себе.       — Думаю, кое-что сделать все-таки можно, — улыбается он, заставляя Минхо обернуться. — Но к этому мы вернемся позже. А сейчас почти пять утра и, думаю, мне пора попробовать уснуть.       Хван зевает, подтверждая, что пора расходиться, и все начинают постепенно расползаться по палаткам. Минхо видит только Сынмина, по-прежнему задумчиво глядящего в костер, прежде, чем скидывает обувь и застёгивает молнию.

⭒⭒⭒

      Минхо думает, что это одна из самых странных ночей в его жизни, и дело вовсе не в походе в горы, звездном небе и неожиданной компании. Дело в том, что он не может уснуть, потому что Чан лежит всего в нескольких сантиметрах от него, и они одни, и он немного пьян, и его сердце колотится как сумасшедшее. Минхо не знает, спит ли Чан, он этого не видит, но сам он почти дрожит от внутренней борьбы с самим собой. Потому что он никогда не был в подобных ситуациях. Ну, может, когда-то очень давно, курсе на первом или типа того, но это точно ощущалось совершенно невероятно. Потому что одна его часть, залитая ромом и не ощущавшая человеческой близости очень давно, желала сделать что угодно, чтобы быть ближе. Коснуться или придвинуться вплотную, в случае чего делая вид, что крепко спит. А другая раздавала ему воображаемых подзатыльников и убеждала не совершать непоправимых глупостей, потому что меньшее, чего он хотел — это напугать или разочаровать Чана, когда они заперты в одной чертовой палатке, на вершине горы, посреди леса, и они на острове, откуда ему не выбраться еще пару месяцев. Минхо сходил с ума. И тихое сопение рядом не помогало.       Это длилось несколько часов, и он слышал, как Сынмин все же потушил костер и зашумел молнией палатки. Как природа оживала непривычными для городского жителя звуками, видел, как светает. Его все же сморило, и он не помнил, как и когда отключился, но проснувшись днем от громкого смеха и беготни Хенджина, ворчаний Бина и невыносимой духоты нагревшейся палатки, мысленно похвалил себя и дал орден за железную выдержку.       Они смешные и помятые, и волосы Чана торчат во все стороны, а лицо Хвана выглядит так, будто накануне он ревел несколько часов без продыху, а не слегка напился и отоспался на свежем воздухе. Они спокойно завтракают, лениво собирая вещи и наслаждаясь тишиной. Минхо смотрит на горизонт, где нет ничего, кроме бесконечной воды, и наслаждается ветром.       Возвращаются тоже в ленивой тишине, и если по пути вниз еще перебрасываются какими-то фразами, то стоит им упасть в машину, все быстро отключаются под какую-то успокаивающую музыку, которую ставит Чан. Минхо проверяет мобильный и пару рабочих приборов на случай, если за ночь были какие-то сбои, а он не знал в связи с отсутствием сети, и ненадолго залипает на вид из окна. Он раздумывает несколько секунд, а потом все же включает камеру, запечатляя смазанный пейзаж из окна. Выходит странно и красиво, и эта смазанность отлично передаёт движение. Суть ведь была в воспоминании, а не качестве. Минхо считает, что с задачей он справился.

⭒⭒⭒