Запретный плод

Тёмные коридоры общаги. Уже за полночь. Слышно только, как воют собаки за окном и медленно передвигаются по этажам ночные воспитатели, скрепя тапками об пол. Комната. Тусклый свет Луны пробивается через рваные шторы, освещая рабочий стол Влада; учебная литература, справочники, папки с документами - всё укутано белым рассеянным сиянием. Так тихо и спокойно. Самая приятная атмосфера, чтобы прочитать любимое произведение - «Собачье сердце». Как бы Влад не любил бумажные книги, ночью ему приходилось читать с телефона. Он знал, что это сильно портит зрение, но парень очень любил сатирическую повесть Булгакова, что мог пренебречь своим здоровьем. «Сломанный однажды - не сломаешь дважды», - подумал Влад и приступил к прочтению. Момент, когда Шарика обливают кипятком, казался парню самым трогательным, поэтому, несмотря на то, что он читал эту книгу уже тысячи раз, скупая слеза вновь и вновь обжигала его утонченные скулы. «Ну сколько можно?», - думал он. Закрыв ладонями лицо, Влад погрузился в свои мысли. Раздумья длились недолго, ведь послышался скрежет дверной ручки. Парень убрал телефон и притворился, что спит. - Влад, это я, - послышался шёпот. - Рома? Я думал, что это воспитательница, - увидев парня, он приподнялся на кровати. - Доброй ночи… Рома выглядел уставшим. Конечно, в темноте нельзя было разглядеть его лица, но что-то подсказывало Владу, что его друг негодует. - Ч-что с тобой? - в волнении спросил он. - Влад… - начал Рома, - я больше так не могу. Без лишних слов, парень убрал телефон и встал с кровати. Лунная дорожка теперь освещала лицо Влада. Его светлые волосы отблёскивали золотом; глаза цвета лазурного неба были похожи на океан, в котором хочется утонуть; черты его лица стали чётче и острее. - Или сюда, - произнёс парень, протягивая руки вперёд и зазывая Ромашку в свои объятия, - расскажи мне обо всём. Рома шагнул ближе и тоже оказался в свете Луны. Кудрявые тёмные волосы парня играли с белыми лучами, переливаясь; длинные ресницы чуть закрывали прекрасные голубые глаза, наполненные слезами; поджатые губы дрожали. Рома приник к Владу, уткнувшись ему в плечо. - Всё будет хорошо. Расскажи мне о том, что тебя гложет, - произнёс томно светловолосый парень. Смахнув рукой слёзы, парень с кучерявыми волосами кивнул. Присев на кровать, Рома склонил свою голову на плечо Влада и начал свой рассказ. Чёрные тени скользили по стене, холодной общажной стене. Деревья за окном, похожие на страшные и сломанные пальцы, качались от ветра. Слышен был вой собак. Парни просидели так очень долго и заметили это лишь тогда, когда свет солнца начал щекотать их лица. - Влад… - начал Рома. - Аа, - произнёс блондин в привычной ему манере. Возможно, от других это послышалось бы грубо, но так обычно отзывался Влад, когда его называли по имени. Рома замолчал. Они лишь смотрел в глаза своему другу и видел в них самое прекрасное, что есть в этом полупустом общежитии, в этом мрачном городе, в целом мире… Взгляд Влада бегал по лицу Ромы: внимательно изучал его скулы, небрежную щетину, мельком пробежался по его бровям, задержался на глазах цвета самых красивых ландышей и плавно, почти осторожно, перешёл на губы. И Рома это заметил. Парни потянулись друг к другу. Казалось, ещё одно мгновение и они впервые почувствуют вкус самого сладостного яда на Земле - вкус запрещённой любви, но самой прекрасной. Они оба прикрыли глаза, наслаждаясь друг другом. Ещё секунда отделяла их от мечты. Ещё один миг, но… - Термометрия. Доброе утро, Влад… - воспитательница по прозвищу Богиня зашла в комнату, - я не поняла. Что здесь происходит? Мы теперь ещё и на кроватях однополых друзей скакать будем? Это что такое? - Вы не так всё поняли… - Я всё так поняла. Так, быстро ко мне в воспитательскую! Парни почувствовали ту тяжесть наручников, что отныне были надеты на их руки. Посмотрев друг на друга, они поняли, что всё-таки вкусили тот запретный плод. Рома видел, как тягостно его другу (или уже больше, чем просто другу), и решил сказать ему всё, что чувствует. - Если Бог - женщина, - сказал он, указывая на Богиню, - я в раю. Я с тобой. Последний раз парни посмотрели друг другу в глаза, такие чистые и голубые, и переуступили порог в ад - в воспитательскую.