когда настанет тьма.

Что я должен чувствовать теперь? Ацуши осторожно отталкивает его и улыбается. Еще не совсем понимает, что грань стерта. Все условности позади, в формальностях больше нет необходимости. Твердая рука Дазая вновь ложится на его колено и медленно ползет вверх. Несмелое: «Что вы делаете, Дазай-сан?», растворяется в тишине. Она густая, давит почти как ледяной взгляд наставника. Что я должен чувствовать теперь? Стук сердца громом отдается в ушах, когда его пальцы сжимают бедро. Он прекрасно понимает, что походя брошенное: «Да ладно тебе, не ломайся, это приятно», не возымеете результата. Говорит лишь ради соблюдения мнимых приличий и сам же усмехается. По позвоночнику Ацуши пробегают мурашки. Парень морщится и зажмуривает глаза - только бы больше не видеть эту безэмоциональную усмешку. Не слишком больно, чтобы сказать нет. Не слишком настойчиво, чтобы протестовать. В конце концов, он и сам этого хотел. Брюки падают, пряжка ремня со звоном приземляется на пол. Холодные пальцы Дазая сжимают ягодицу до судороги, до слабого крика, вовремя приглушенного ладонью. Что я должен чувствовать теперь? Вот он уже на коленях и не понимает как оказался в таком положении. Глаза крепко закрыты и смысла сопротивляться нет, ведь мозг пытается нарисовать нежные и чувственные сюжеты. Ничего из этого не имеет значения. Любовь - вот что действительно ценно. Он старается вдохнуть, но не может. Предательские слезы наворачиваются на глаза, а ведь ему даже не больно. Лишь немного унизительно и гадко. Никто не должен знать. С первым вдохом приходит и приступ кашля, и облегчение. Он даже не обращает внимание на стекающую по задней стенке горла сперму. Что я должен чувствовать теперь? Живот скручивает, когда Дазай без церемоний заламывает руки. Жестокость и остервенение пугают, но, в то же время, волнуют. «То, чего я действительно заслуживаю», - проносится в голове мысль и тут же исчезает под внезапно накрывшей волной боли. Рваные и грубые движения заставляют выгибаться, но любые попытки отстраниться бесполезны. Что я должен чувствовать теперь? Может он и хотел совсем не этого, но продолжать упорствовать ни к чему. Не стоит желать слишком многого. Это грубо, бестактно, неуважительно… Никто не любит мальчиков с завышенными требованиями. «Больно», - стучит в висках в такт с пульсом. «Больно», - срывается с его губ стоном. Голос такой высокий, будто не свой. Боль такая сильная, почти агония. Почти, но не совсем, поэтому он не смеет кричать. «Пожалуйста», - умоляюще шепчет кто-то другой. Что я должен чувствовать теперь? Синяки, укусы, теплая густая кровь медленно струится по бедру. Он так и не смог сказать нет.