Много ли нужно маленькой крысе?

Питер сидел на хогвартской кухне, подперев щëку рукой и грустно водя ложкой в каше. В этот февральский вечер в гостиной Гриффиндора точно стоял весëлый гам. Питер был уверен, что Сириус сейчас травит свои излюбленные пошлые маггловские байки, Джеймс и Мэри заливно смеются на них, а Ремус смущëнно прячется за книгой. Лили, вернувшись вместе с Марлен из библиотеки, тут же сделает им замечание, которое ляжет на мëртвые уши. Ведь главные старосты Гриффиндора, Фрэнк и Алиса, не обращая внимания на пятикурсников, обнимаются в угловом кресле у камина. Всë это — обычный вечер в гостиной, в котором как всегда нет места для неприметного Питера Петтигрю. Конечно, ребята никогда не признаются в этом, но что сидит Питер с ними, что нет — неважно. Если бы Питер не ошибался рядом с ними, то они никогда бы и не подумали к нему подойти сами. Никому не интересно, что происходит с пустым местом. И что, если его жизнь рушится где-то фоном, если у Мародëров есть идея для новой проделки? Какая разница на смерть его отца, на убийство любимой тëтушки? У Сириуса проблемы посерьëзнее, он не выносит выговоров от своих родителей! Конечно же, как же они требуют от него, бедного и пушистого, вести себя прилично! Да, Блэки перегибают палку в аристократичности и заносчивости, но, мерлин, Сириус от этого не помрëт. Ох уж эти богатенькие, изнеженные, избалованные… И что только Ремус в нём находит? — О, Петтигрю! Удивительно видеть тебя одного. А где твои друзья? — Питер обернулся на голос. Амелия Боунс улыбнулась ему. — В гостиной, — буркнул он и отвëл взгляд. Боунс — популярная шестикурсница с Хаффлпафа, она поздоровалась с ним лишь из вежливости, им не о чем говорить. Да и в принципе не ему, неприятному тихоне и хулиганскому подпевале, с ней общаться. — Я присяду? — вопрос звучал несколько странно. На кухне было множество свободных мест, зачем ей об этом спрашивать, зачем садиться рядом? Сердце Питера внезапно сделало скачок, уводя его в тревожность. — Д-да, к-конечно, — в его голове пронеслось несколько вариантов неприятных шуточек, которые можно было бы сыграть над ним сейчас. Боунс казалась милой и безобидной, но даже добрейшей души Лили и солнечный Ремус смеялись на злые шутки Сириуса над Питером. Боунс села напротив, и перед ней тут же возникла тарелка супа. Домовики на кухне чаще показывались людям, однако из-за частых шуточек они не любили показываться перед тройкой мародëров и Питером в придачу. Питер обменялся со старшекурсницей неловкими пожеланиями приятного аппетита и шустро задвигал ложкой. Ему не хотелось надолго оставаться с ней наедине, он чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Любая компания в Хогвартсе, за редким исключением в виде Ремуса, была для Питера сложной и неподходящей. Он не мог ужиться с ребятами его факультета — они были слишком шумные, энергичные, настойчивые. Он не мог долго общаться со студентами Равенкло, пытался, но не выдерживал засиживаний в библиотеке и вечную учëбу. С воронами можно посидеть рядом, можно пообсуждать что-то интересное, но с ними невозможно долго общаться. Питер сам прекрасно осознавал, что он не может быть с ними наравне, он туп и далёк от всякой науки. Про Слизерин можно даже не заикаться — один лишь цвет его галстука, не говоря уже о его общеизвестных друзьях, ставил жирный крест на возможности спокойно пообщаться с кем-либо из них. Даже если Питер умудриться подружиться с каким-то незамшелым слизеринцем, эта дружба протянет до первого слуха. Хогвартс, да и весь волшебный мир — очень тесное сообщество, где все друг о друге знают. Любая новизна становится достоянием общественности, каждый твой шаг оценивается, всякая незначительная ошибка может стать крахом его и так мизерной репутации. А если Сириус узнает об общении «малыша Питти» со «слизнями», то на Гриффиндоре Питеру не жить. Изведут свои же. Сириус, несмотря на все открещивания, недалеко ушёл от своей мамаши. В общем, из факультетов по идее оставался мирный и милый Хаффлпафф, однако… Питер искренне опасался с ними связываться. Они всегда были добры и дружелюбны с ним, предлагали помощь и поддержку. Но как это могло быть правдой? Как люди могут быть настолько хорошими? Все знают про репутацию хаффлпаффцев: славные трудолюбивые тюфячки. Но разве бывают на самом деле такие порядочные люди? Питер каждый раз заглядывался на них издалека, но не решался идти на контакт. Уж лучше просто наблюдать и греться их теплом на расстоянии, чем сблизиться и окончательно разбить себе сердце. Ему хотелось верить, что в мире есть хоть что-то хорошее и что это Хаффлпафф. Вот только если они реально — концентрат доброты волшебного мира, то Питеру рядом с ними не место. Он был не достоин такого отношения, тупой никчëмный недогриффиндорец. Даже его анимагическая форма — отображение сущности души! — была идиотской трусливой крысой. Питер давно понял, что его место в самом низу иерархии, и приняв этот факт, он двигался по течению, стараясь окончательно не утонуть в самокопании. Питер расправился с злосчастной кашей, но не успел выскочить из-за стола, как Боунс позвала домовика: — Тинзи, можешь, пожалуйста, принести нам ромашкового чая? — Хаффлпафская вежливость была чем-то слишком странным. Питер растерянно хлопал глазами на дымящуюся чашку перед собой. — Петтигрю, — мягко начала Боунс, — я слышала, ты собираешься в Министерство после школы. — Д-да, — он ужасно заикался, — там т-точно найдëтся н-несложная работа. Мне подс-стать. — Питер неловко улыбнулся, как бы призывая свою собеседница тоже посмеяться над ним. Боунс однако почему-то в ответ не улыбнулась: — Не стоит так говорить. Я наслышана о хулиганствах вашей четвëрки, многое из них явно требует недюжих способностей и сил. — О, н-нет, всё с-сложное просчитывает Р-ремус, — Питер опустил взгляд, — колдуют Джеймс и С-сириус. А я… я н-ничего такого… — Разве? — Боунс выразительно подняла бровь. — А кусачие апельсины, гонявшиеся за Снейпом на той неделе? Весь Большой зал видел, что это был ты. От смущения на лице Питера появились красные пятна. В тот день Снейп, выяснивший из-за идиота Сириуса о пушистой проблеме Ремуса, жестоко издевался над ними, вслух зачитывая отвратительные вещи об охоте на оборотней. Ремус сидел бледным и до боли напряжëнным, не в силах хоть как-то защититься. В ту секунду Питер не мог думать ни о чём другом, как о жутких ночах полнолуния, когда по округе разносились душераздирающие крики боли. Неотвратимой, ужасающей боли лучшего человека своего поколения. Ремус не заслуживал этого, ему бы беззаботно жить и вечно солнечно улыбаться. Вместо этого его мучают кошмары и фантомные боли. Ремус прячет свои проблемы глубоко в себе, он не просит ни понимания, ни сострадания. И Питер ничего не может ему дать. Он не Мерлин, не может сотворить чудо и излечить человечество от ликантропии. Он не слишком хорошо учится и не особо умеет вливаться в разговоры. Как такой как Питер может привлечь внимание Ремуса? Никак. У Питера нет преимуществ, сплошные недостатки. Вот почему замечательный Ремус предпочитают ему яркого и уверенного Сириуса Блэка. У Питера не было и шанса. — Петтигрю? Ты в порядке? — в голосе Боунс слышалось чëткое беспокойство. — Д-да, п-п-прости, я… — Питер на самом деле даже не знал, что ей сказать. Он выпал из диалога, но и сам диалог был по факту ни о чём. Боунс спрашивала не про учëбу, не про проделки мародëров и даже не про последние слухи. Она интересовалась им, Питером Петтигрю, а это равносильно интересу к пустому месту — разговор о таком пустяке не стоит и минуты её времени. Боунс отпила чай, и Питер рефлекторно за ней повторил. — Послушай, Петтигрю, я не хочу тебя ни в чём упрекать, — мягко заговорила она. — Ваши действия мне не всегда нравятся, но я не собираюсь читать тебе нотации. Я слышала про твой выбор от профессора Кеттлберна и хочу пригласить тебя в клуб будущих служащих. Там мы обсуждаем текущую политику, готовимся к министерским стандартам и просто пьëм чай в приятной компании. Конечно, там в основном собираются барсуки, но иногда мы зовëм к себе людей с других факультетов. Ты кажешься мне хорошим и многообещающим волшебником, и я буду рада видеть тебя среди нас. Питер обомлел. Мысли рушились, не сформировавшись. В его голове образовалась сплошная пустота. Питер застыл в ступоре. — Тебе не нужно отвечать прямо сейчас. Мы собираемся в семь по четвергам и субботам в кабинете за статуей первого министра. Заходи, если будет интересно. Наше предложение не имеет срока действия, хотя и не распространяется на твоих друзей. Просто подумай об этом, хорошо? Питер заторможенно кивнул. Боунс улыбнулась ему. — Ещё чаю? — Я-я п-пожалуй п-пой-йду, — промямлил Питер и выскочил из кухни. От слов Боунс голова шла кругом. Его, тихую трусливую крысу, заметили! Именно его пригласили в этот клуб, его! Одновременно с этим тревожность сжимала сердце в груди, Питер не мог поверить, что всё может быть так хорошо и спокойно. Что им интересен именно он. Может быть, Боунс просто не поняла, каков он на самом деле. Может быть, позже она откажется от своих слов. Может быть, его выгонят с первого же собрания. Мерлин, его точно выгонят! Питер судорожно попытался вдохнуть, но лëгкие не пропускали воздух. На него волной накатили тяжëлые болезненные мысли. Питер осел прямо на лестничные ступени. Мир почти не кружился, но Питер не мог сосредоточиться на чëм-то кроме страха. Он просидел так несколько отвратительно долгих минут, не в силах ни встать, ни перестать мысленно себя убивать. Тревога крепко вцепилась в него и отпускала очень нехотя. Вдох. «Всё в порядке». Выдох. «Здесь никого нет». Вдох. «Я не обязан соглашаться». Выдох. «Могу, но не обязан». Вдох. «Она может врать, но»… Выдох. «Что нового будет в предательстве?» Питер сидел, обняв себя руками, и сосредоточенно дышал. Он не был уверен, что когда-либо примет предложение Боунс. Он теперь даже в Министерство поступать не хотел. Просто дайте ему спокойно дышать и оставьте, наконец, в покое. Много ли нужно маленькой крысе?