Мой страх

Седой старик, одетый в поношенную куртку и протертые, покрытые пятнами грязи джинсы, бродил взад-вперед рядом с подземным переходом около станции метро. Все, кто хоть раз проходили через ее турникеты, видели его, но лишь единицы обращали внимание. Действительно, сколько их — торговцев мелким барахлом, товарами для детишек и ненужными безделушками? Пластиковые шары с огоньками, плюшевые игрушки в виде странных существ, пенопластовые самолетики на веревочках — вот и весь ассортимент старика, меняющийся от сезона к сезону. Никто никогда не видел, чтобы ему кто-то выдавал продукцию или забирал деньги; казалось, он просто был здесь всегда. Дед не поворачивал головы, не переводил взгляд, всегда смотря четко перед собой мертвенно-молочными глазами. Его маршрут был выверен и точен: сорок шагов к основанию лестницы подземного перехода, сорок шагов обратно, к пандусу метро. Туда-обратно, будто движимый высшей силой, он передвигался неспешно и неотвратимо. Изредка к нему подбегали дети, влекомые блеском огней и яркостью цветов. Тогда старик вперивал в них свой немигающий, мертвый взгляд, и протягивал костлявой рукой случайную игрушку. Радостный ребенок хватал подарок и смотрел вверх, в лицо дарителя, готовясь произнести ритуальные слова благодарности, но улыбка сползала с его лица, а губы кривились в приступе плача. Родители извинялись и уводили отпрыска, не особо заботясь тем, что же так напугало их чадо. А ребенок, рыдая, только и мог думать, что об ужасах, увиденных в глазах старика; в игрушке, протянутой бледной рукой. Веселые самолетики взлетали в синее небо, загруженные смертельными зарядами. Странные монстрики разрывали на части своих жертв, утробно урча и чавкая внутренностями. Шарики с лампочками внутри шаровыми молниями врывались в жилые дома, поражая жильцов электрическими разрядами. Картины страха, ужаса и горя кружились в разумах несчастных детишек, беспечно бросившихся к незнакомому деду. Они чувствовали, знали, что ему тут не место, что это умертвие отвратительно самой жизни. Отторгнутое и покинутое, влачащее презренное существование под сенью триумфальной арки, оно не хотело ничего, кроме холодного мрака кошмара.