Greenrooms

Он был неудачником, все в конце концов бросили его, но Джош, тот сумасшедший парень, который всегда выбивал дерьмо из своих барабанов, этого не сделал. Они были вдвоём: дышали, ели, пили и наслаждались музыкой. Тайлер, конечно, был неудачником, но, по крайней мере, он больше не был одинок, он мог разделить тяжесть бремени, о котором так грезил. — Я би, — однажды сказал ему Джош. И, в конце концов, Тайлер являлся депрессивным мальчиком-христианином, выросшим в пригороде Огайо. — Как угодно, чувак, — это всё, что смог сказать Тайлер и, к счастью, Джошу этого показалось достаточно, и он рассмеялся. — У меня нет с этим проблем, если это то, о чём ты беспокоишься. — Ну, я беспокоюсь... Или, наверное, беспокоился... Я не так часто говорю об этом, во всяком случае, это просто кажется важным, понимаешь? «Просто кажется важным» — это снова отдаётся эхом в голове Тайлера во время одного неудачного шоу. Позже он прижимает Джоша в угол и целует его так, будто больше никого в мире не существует, как будто действия не имеют никаких последствий. Джош бросил свою дневную работу ради этого концерта, и они смогли исполнить только одну песню, прежде чем появились копы. И всё же Джош, казалось, ни о чем не сожалел, он казался счастливым, этот придурок. Тайлер был под кайфом от адреналина, он видел свои мечты прямо перед собой, размышлял. Он мог поклясться, что может видеть будущее. Он не должен был этого делать, но он чувствовал, что Джош позволяет ему это, просто позволяет ему. Тайлер чувствует, что наконец-то может отпустить. Они соглашаются на любые шоу, которые им предлагают, потому что, конечно, ведь они могут это сделать, а жить в фургоне с кучей других парней не так уж удобно, но это захватывает. И это ново, а ещё это шаг в правильном направлении. Ночи, утра и послеобеденные часы они проводили за планированием, перетаскиванием инструментов по грязным подвалам или сном на плечах друг у друга, на любых плечах, в любом удобном или уединенном месте. В тех слегка уединенных местах, где они оказывались, происходили тайные вещи. Темный угол в незнакомом месте. Тайлер всегда был инициатором, ему нравилось думать, что у него есть своего рода контроль. Более важный человек, серьезный, лидер. Но Джош был его основой, он задавал темп, точно так же, как он делал это со своими барабанами. — Где, черт возьми... — донёсся до них голос Марка. Он смотрел на них с непонимающим выражением лица. Ни удивления, ни шока, ни отвращения или злости. Ничего. Тайлер чувствовал, как страх исказил его лицо, широко раскрытые от ужаса глаза, слюна размазалась по губам и вокруг них, блестящая, медленно высыхающая. — Я повсюду искал вас двоих, — продолжил Марк. — У нас проблема с установкой, встретимся там, — указал он и развернулся, уходя тем же путем, каким и пришёл. — Всё в порядке, — сказал Джош, но определённо ничего не было в порядке. Тайлер провёл несколько недель, ходя на цыпочках вокруг Марка, но в конечном счёте из этого ничего не вышло. Марк — друг, но быть пойманным подобным образом — опыт, который трудно забыть. Зелёные комнаты становятся больше и уединённее, им по-прежнему приходиться делить их, но в книге Тайлера это не было проблемой, совсем нет. Голоса, доносящиеся с площадки, наполняют залы, но они замолкали у звуконепроницаемой двери комнаты, и Тайлер был так рад этому. Он не желал, чтобы шум, который они издавали, просочился в залы и, не дай бог, в аудиторию. — Чувак, нам нужно провести шоу, — Джош пытается возразить, но его слова остаются без внимания. Тайлер просто не может остановиться. — Черт... — повторяет он про себя снова и снова, вновь и вновь целуя Джоша. До начала шоу ещё полтора часа. Тайлер чувствует себя одновременно смелым и смущённым, прижимаясь всем телом к Джошу. — Ещё есть время, — Тайлер говорит это больше для себя, чем для кого-либо другого. — У нас ещё есть время, — он стоит на коленях и смотрит на Джоша снизу вверх, словно он — луч света, тело, которому нужно поклоняться. — Верно? — Да, да, — соглашается Джош. Голос Тайлера в тот вечер был более хриплым, чем обычно. Они расстались, Тайлер знает, что отныне так будет всегда. Но комната Джоша так далеко, что он уверен, что кто-то сделал это специально, он точно знает, что они сделали. Они отыгрывают шоу. Крики Тайлера звучат намного громче, чем обычно, более жесткие. Детям это нравится, родителям это не нравится, но Тайлер считал, что их мнение не имело значения, ему просто нужно было выплеснуть это. Всё это разочарование, этот гнев. Они уходят со сцены, а Тайлер все еще чувствует себя напряжённым, словно пружина. Он знает, что их с Джошем общеизвестный секрет стал немного более открытым, чем хотелось бы их руководству, но чёрт с ним. Тайлер следует за Джошем в его комнату, он не жалуется и даже не комментирует это, но Тайлер чувствует, как за ними следят в коридорах. Стыд сжигает его изнутри, как тлеющие угли. Он прибывает в комнату Джоша, опустошённый до костей. Тайлер закрывает дверь и опускается на пол. Он ощущает себя королевой драмы, делая это, но ноги просто не держат его. У него щиплет глаза, он поднимает взгляд и видит, что Джош смотрит прямо на него. — Ты же знаешь, что мы не можем продолжать делать это вечно, верно? — Джош спрашивает, и не то чтобы Тайлер этого не знал, но он отказывается, он ни за что не позволит этому стать правдой. — Кто сказал? — Тайлер сплёвывает. — Мы можем делать всё, что захотим... Самая печальная ложь — это та, которую мы говорим самим себе. Джош кивает, и Тайлер снова встаёт. Он знает, что ему нужно сделать выбор, он не может продолжать тащить Джоша за собой, но.... Джош берёт лицо Тайлера в свои ладони и целует его. Это один из немногих случаев, когда Джош является инициатором. Тайлер даёт волю слезам. Слава — это чудовище. Туры приходят и уходят, а также интервью, прямые трансляции и социальные сети. Их открытый закулисный секрет больше не так открыт для руководства и специалистов по связям с общественностью. Их комнаты по-прежнему находятся далеко друг от друга, за исключением фестивалей или каких-то более укромных мест. Но даже тогда они окружены камерами со всех сторон. Джош полностью поддерживает то, как Тайлер справляется с «шутками». Общая доля правды, и некоторым фанатам это даже нравится, по-настоящему нравится, и кто такой Тайлер, чтобы отказывать им? Но чувство вины, другое чудовище, всё ещё есть, потому что, конечно, оно существует. И страх. Тайлер, конечно, был неудачником, но, по крайней мере, он был не одинок, он поманил человека, которого любил больше всего, в ловушку этой, покрытой тайною, жизни. От этого у него скручивает желудок и щиплет глаза. Он задается вопросом, сожалеет ли Джош об этом. Если это действительно так, то Джош не показывает этого. Эти последние концерты были напряжёнными и изматывающими, повсюду были камеры, не было времени ни на что, кроме еды, сна и игр. Но Тайлеру этого было достаточно. Ему всегда, в конце концов, удавалось выползти из укрытия. Шаги отдавались эхом в пустых гостиничных коридорах. — Чувак, ты что, не знаешь, как стучать?— Джош шутит, когда Тайлер входит в его комнату. Тайлер в мрачном настроение, он не может остановиться. — Тебе есть, что скрывать? Конечно. Он. Конечно. Они. — Не совсем. И это ранит. Тайлер ложится на кровать и закрывает глаза, может быть, однажды у него хватит смелости быть похожим на Джоша. Джоша, который легко забирается к нему в постель, выключает свет и натягивает одеяло. — Иди сюда. Он протестует, но Тайлер знает, что он не может провести здесь ночь в таком виде, он просто не может... Но он всё равно забирается под одеяло. Может быть, завтра он сможет пошутить о том, как раньше они спали в тесноте в гостиничных номерах, как он вроде как скучает по этому, по простым дням общих гостиных и блестящим губам в темных коридорах.