<3
17 августа 2023 г., 07:44
Первым, и одним из самых важных, был поднят вопрос: где они будут рожать? Была собрана целая делегация в квартире Мирона: Ванька, сам Мирон, Дима и Саша. И если последний был скорее группой поддержки, потому что ничего особо не решал, то Дима… Кажется, был в шоке от услышанной новости.
Ваня решил рожать дома, и был в этом твёрд. Он не хотел находиться в столь сложный период в больнице. Чужие стены белого цвета давили бы на напуганного омегу, который натянут словно струна. Ему не хотелось, чтобы к нему прикасались совершенно чужие люди, пусть и специалисты готовые ко всему этому, потому что они не вызывали у омеги (что за своих двух малышей порвать готов был), никакого доверия. И на все уговоры Димы он не поддался, приводя свои доводы.
И о том, что в воду безопасно, что малыши будут выходить в знакомую среду, что ему самому будет легче справляться с тяжестью родов за счёт воды. Он даже сказал, что сможет рожать чуть-ли не на голове, если так будет удобней, и что роды в воду, в специальный бассейн, позволят ему максимально комфортно, пусть и не быстро, и не без адской боли, подарить жизнь двум мальчишкам, которые были внутри. И литературу всю показал, которую они успели прочитать для подготовки. Там и процесс, и как что делать, и как помочь… Каждый шаг, позволяющий пройти всё это в спокойной домашней обстановке. Ваня с Мироном были готовы к этому, понимая всю ответственность и уже заранее продумывая каждую секунду важного процесса.
Мирону затея эта с первых секунд не понравилась. Ванечка разумно поступил. Прежде, чем собирать делегацию, сначала сел с ним рядышком и начал этот непростой разговор. Конечно же альфа был с первых секунд категорически против. Это опасно, да и он сам ничего не понимает в рождении детей, но…потом Ваня…бля, ну умеет он уговаривать когда хочет, столько всего разного наговорил ему, как это безопасно на самом деле и всё прочее. Сдался быстро.
А потом, с ребятами за «круглым столом», Ваня ещё больше рассказал, много литературы они к этому моменту успели изучить (Мирон — особо внимательно), так ещё и Дима выказал свое желание помочь если вдруг это потребуется. Сказал, что ему можно звонить круглосуточно, да и если вдруг прям экстренно — он и приехать сможет. На том и порешили. Сами, если поймут, что всё идёт не туда, куда надо — зовут на помощь.
Пришлось и дальше Мирону читать днями — ночами. Просиживал так бывало, что с мешками под глазами ходил. Ну а что… Всё любимого ради, хотелось быть полезным и не допустить…ничего плохого.
Ещё и ожидание затянулось. Им много врачей говорили, что близнецы рождаются раньше срока часто, что нужно готовиться уже за два месяца, а у них… Не как у всех? Всё было хорошо, Ванюша не жаловался, животик рос, малыши всегда отзывались на голос и ладони… Решили их не торопить, в конце концов это случится.
Очередной спокойный вечер (хотя каждый такой вечер Ваня думал, что он будет последним), дарил приятное тепло и уют.
Ваня сидел за столом, медленно нарезая овощи для салата на ужин, пока Мироша, кажется, возился с мясом в духовке, то и дело проверяя его уровень готовности.
— А ты сок из холодильника достал, коть? Чтобы мы холодный с тобой не пили, — шепчет совсем мягко, став каким-то ультра домашним и уютным, а не зубастым агрессивным Охрой, — ты хлеб с чесноком будешь, или простой? Можно поджарить ещё, чтобы точно вкусно было.
— Нет ещё, — Федоров сейчас как раз смазывал мясо, добивался идеальной корочки, как-то не до сока ему было, увлечён ужасно, — достанешь сам, кись? Рук нет.
Пусть кухня маленькая, они говорили негромким почти шёпотом, Мирон старался ещё тише, ещё нежнее к любимому обращаться.
— …пожалуйста. С чесноком буду. И…и простой буду.
— Так сильно хочу мясо твоё попробовать уже, пахнет вкусно очень.
И мычит тут же мечтательно, губы облизывая в желании впиться в кусочек мяса прямо сейчас.
Закончив нарезать овощи, Ваня на ноги встаёт и косолапым медведем идёт сначала к раковине, чтобы туда сложить доску с ножом, а после и сок достать. Пока просто к холодильнику, чтобы немного нагрелся, не был болезненно холодным, а после и хлеб достаёт, чтобы сразу оба на стол положить аккуратно, в специальную сеточку для хлеба.
— Хорошо, котик. А мы с тобой макарошки варить будем для гарнира? Или… Ещё чего вкусное? Ой… И салат чем лучше заправить, майонез или масло?
Как Ванечка встаёт и топает по кухне везде, Мирон тоже наблюдает. Привычка выработалась уже, да и забавный у него он, с животиком таким.
— Ещё знаешь сколько… — он, как раз потихоньку заканчивая, задумчиво под нос себе мычит, пытается на глаз время готовности определить, — ну ещё где-то минуточек десять — пятнадцать. Как раз можем макарошки сварить, только предложить хотел. Ставить воду?
И без ожидания ответа встаёт, делает два шага, чтобы кастрюлю достать.
— Спагетти, рожки, ракушки? — тянет, перечисляя содержимое полок с важным видом и прищуром, — что-то…другое? Давай майонезом.
Перечисление в последнее время — это тоже фишечка. Так гораздо проще и ему, и Ванечке самому было понять, что ему хочется.
«Деткам» — оба отмазывались.
— Ой, ну какой ты у меня заботливый и нежный, а, — пищит довольно, достав из холодильника майонез, чтобы салат сразу заправить, да Мирона параллельно слушая, — какой выбор ты нам большой даёшь. Давай рожки, зай?
И улыбается довольно так, вновь за стол сев, чтобы выдавить нужное количество майонеза, добавить соли совсем немного и начать перемешивать овощи в стеклянной миске как раз для этого.
— А ты вот про хлебушек сказал… Ты его будешь мягким кушать, или я могу немножко поджарить его с двух сторон, чтобы он хрустящим был? Я для тебя все сделаю, коть… Честно, честно, на что сил точно хватит.
— Давай рожки, — тут же нужную пачку и тянет. Мясо с любыми макарошками будет очень вкусным, тут главное только эти самые макарошки сварить грамотно, чтобы не превратились в кашу, или наоборот — чтобы не хрустели на зубах.
Мирон воду поставил, подсолил её малость, подготовил часть макарон для варки, а остальное обратно убрал. Мысль мелькнула, что на такое прекрасное мясо ещё бы зеленушки сверху… Для запаха вкусного.
— С чесноком давай поджарим, а простой не будем? — у Мирона в момент этот так заурчало в животе, что, наверное, в соседней комнате слышно было, неловко он, с улыбкой такой, мол, это не я, сел за стол, — давай я пожарю?
— Я только с радостью…
Ваня делает вид, что не слышит чужого урчания живота, а на деле лишь скромно улыбается. Он и сам кушать уже хочет, в последнее время слишком часто голод его в свои лапы берёт.
— Да я и сам могу, котёнок… Не долго ведь, — улыбается мягко, хлебушек берёт и к плите идёт.
И ведь едва поставить сковородку успевает, как чувствует лёгкую тяжесть внизу живота. Стоит, слегка напряжённый, с минуту, а после маслице наливает в сковороду, мысль в голове гоняя. Сказать Мирону или нет? Тревожиться ведь сразу начнёт, что роды прямо здесь и сейчас начнутся…
— Коть… А знаешь, что я почувствовал? Как легонько так… Внизу совсем тянет. Представляешь? — разворачивается лицом к Мироше, пока сковорода греется немного.
— Ну сам… — ладно, пусть на нем тогда будут макароны и мясо, тоже ведь дело. Пока, в ожидании, ничего делать не приходится, Мирон, пару раз на любимого глянув, как тот возится, залезает в телефон. Вдруг написал кто? Что-то он давно диалоги не проверял… — что ты почувствовал?
Естественно начнёт! Тут же телефон экраном вниз и голову поднял, всё своё внимание отдавая, осматривая всего с головы до пят.
— Думаешь началось?.. — осторожно так тянет вопрос свой, явно нервничать начиная. Как? Уже вот? — или ты кушать хочешь, кись?
— Думаю… Что потихоньку начинается, Мирош, но кушать я тоже хочу…
И хлеб кладёт на сковороду, после чего тут же подходит к своему любимому мужчине и мягко целует в висок. Чтобы успокоить сразу. Сейчас, прямо в эту минуту, да и ближайшее время тоже, не стоит беспокоиться о том, что уже всё… Пора!
— Пока всё хорошо… Думаю, что это сигнал, наши мальчики хотят появиться… в ближайшее время, Мирош, представляешь? Этот вечер ещё наш, душа моя. Это я тебе сам гарантирую, — и вновь целует легко, да к плите идёт, чтобы хлебушек перевернуть тихонько.
— Ты такой спокойный… — Поражается, потому что сам не понимает, что делать ему, как его милый ощущает себя и что вообще, реально ли это начинается. Надо ждать, ждать повторений, ждать схваток…
— Солнышко… — секунду нежится с ним, трётся щекой о щёку, а потом не выдерживает, встаёт следом, — давай я закончу? Поверить не могу, что это правда, если уже началось…
Хочется спросить о том, стоит ли предупредить кого-то, написать Диме, например, но решает, что, наверное, должны убедиться сначала, что правда схватки.
— Я едва это ощутил, всего на минуточку, так что… Думаю, что пока мы правда можем расслабиться, — тихо говорит Ванечка, а после хлебушек первый переворачивает, ощущая Мирошу за спиной, — хорошо, я тихонько посижу рядом, ладно? И… Мы ждали этого момента последнюю неделю точно, родной, так что… Долгожданный момент уже совсем близко.
Он улыбается, садится обратно на свое место, да тут же тянется к салату, чтобы украсть первую ложку. Вкусно… Хорошо становится сразу, пусть это и просто овощи.
— Мирош… Пока всё хорошо, слышишь? Пожалуйста, выдохни… Я тоже не знаю, когда именно продолжится всё это, но ты рядом… И мне значительно спокойнее.
Мирон кивает, выразительно так. Видимо он и в самом деле излишне переживает, а Ванечка прав. Вот забавно будет, если б он сейчас развёл панику лютую, а это не роды… Ну, просто где-то что-то потянуло.
— Ладно, ты прости, что-то я сразу всё что читал забыл, — усмехается, берет на себя и варку, и жарку, и слежку за мясом. Которое, кстати, готово и можно выключить, — Давай после еды массаж сделаю лёгкий? Расслабишься, ну…
Даже если это и не оно, любимому всё равно приятно будет, спине немного полегче. Мирон, угомонившись чуть, заканчивает с готовкой всей, макарошки ставит на стол в кастрюле прямо, так удобнее накладывать.
— Тебе сколько мяса кусочков резать?
— Сладенький ты мой…
Ванечке приятно, даже очень, что Мирон так беспокоится, сразу начинает в голове порядок действий крутить. Ванюша не забывает и сам всё вспомнить, хотя чувствует, что с первых секунд забудет вообще всё, и придётся бедному Мирону вывозить одному.
— Массаж? — и глазки загораются огоньком таким, потому что руки у любимого были ну просто волшебными, и не только в еде, — я бы очень хотел, но только если ты у меня не устал.
Ванька улыбается довольно, макарошки накладывать сразу начинает, тепло при этом улыбаясь. Мироше сначала, только потом себе добавляет.
— Мне сначала один кусочек, а дальше… Или ты имел ввиду на сколько порезать?
А Мирон поглубже всё свои волнения запирает. Нельзя, чтобы волновался он и из-за него волновался Ваня, нехорошо совсем будет, паника у него может начаться, что не справятся они. Потому он выдыхает, улыбается и кивает пару раз активно.
— Да-а, массаж, — хитро склоняет голову так, свою тарелку к себе поближе двигает уже полную, — ни капли, чё я делал — то? Весь день с тобой как барсуки, лежим, спим.
Это правда. Валялись же, только к вечеру началась какая-то активность. Мирон уже стал тревожиться, что такими темпами разленится и превратится в жира кусочек, сколько можно спать да есть?
— Один, но могу этот один ещё тоненько накромсать, — чтобы таяло во рту. Так и делает, почему нет? Садится поближе, сначала животик, наклонившись и футболку задрав, целует, потом ненаглядного своего, — приятно аппетита.
— Хочу тогда очень…
И улыбается довольно, уже предвкушая приятные ощущения от чужих рук, которые будут приятно мять поясницу, на которую больше напряжения идёт. Хотя это тоже спорно… Мирон вон прав, они только лежат без остановок, и если для Вани это ещё как-то нормально, потому что тяжело другое делать, то Мирону… Явно не очень. Но и от Ваньки, не смотря на попытки выгнать погулять, он не отходит. Молодец…
— Вот спасибо тебе… — смотрит в тарелку довольный, а посла пищит тихонько, когда животик альфа целует, а после и его так нежно, — что же я буду делать, когда ты перестанешь животик мой целовать? Приятного аппетита, зай… Сок то!
Ванька тут же заботливо в два стакана наливает, довольно улыбаясь. Теперь точно идеально все.
Мирон если и выходил куда-то в последние недели, так это мусор вынести, в магазин, или забрать какой — нибудь заказ из пункта выдачи. Детские ништячки всякие, в последний раз полотенчики забирал мягонькие… И да, это было тяжеловато: сидеть дома, но при это умудряться не хандрить. Любовь, будь она неладна…
— Я буду тебя в губы целовать, в шею, лапоньки твои цветные, ну, — улыбается, прикусывает язык про то, что потом можно ещё детей, ещё будет животик целовать, — кушай давай, за весь день ел-то что? Я не помню, чтобы тебя рядом с холодильником видел вообще.
— Я в кровати яблоки ел… Сам порезать вставал, пока ты мылся в душе… Ты теперь даже в ванной не отмокаешь, коть… — улыбается осторожно и тут же мяса кусочек в рот отправляя, чтобы начать с самого вкусного в этом ужине, — ой… Мироша! Тает во рту же… Ты точно волшебник с золотыми руками!
И ещё один кусочек сразу отправляет в рот, а после и остальное кушать спокойно начинает. Макароны, салатик, хлебушек вкусный. Сидит себе спокойно, уплетает за обе щеки, да на заю периодически поглядывает.
А ему и сказать нечего. Оба знают, что надолго расставаться Мирон боится, из дома выходит вообще капец церемония: половина пути на проводе, смс, вторая половина пути на проводе. Так и живут, какие уж тут ванны с пузырьками, страшно.
— А ты всё у меня замечаешь. — вздыхает, в плечо его целует легонько, смущается сразу, довольный, глаза прячет, — ладно тебе, ты кушай главное, я тебе ещё такого знаешь сколько наготовлю?
Сам не отстаёт тоже, правда макарон вообще мало в тарелке, побольше мяса выбирает, побольше салата вкусного, руками любимого приготовленного, и всё это с хлебом вприкуску.
— Так… — когда уже ну прям не лезло, даже вставал из-за стола ленивее, чем садился, потянулся тарелку к раковине тащить, убирать в холодильник всё, — Ты ещё что-то будешь, или я всё до завтра оставляю? Кись?
Завис чего-то.
Ванька, кажется, наелся до такой степени, что уже кемарить начал прямо за столом, с открытыми глазами… Так вкусно ему было, мясо с макарошками, да салатиком, кушать, в любви Мироши растворяясь от и до.
— Ась? — отзывается только сейчас, головой немного качает и потягивается, моргая несколько раз, — до завтра, конечно… Я так наелся, что засыпать вон прямо за столом начал. Надо убирать все и в кроватку идти… Пойдёшь со мной? Правда придётся постараться не уснуть, чтобы дождаться от тебя самого лучшего массажа.
— Так вкусно было? — умилился даже, подошёл поближе, чтобы мягко по макушке потрепать, любовно так. И со стола всё быстренько убирает, посуду грязную в раковину — потом, всё потом вымоет…
— Идём, кись, — обе руки ему тянет, чтобы помочь встать легко, а там и в кончик носа чмокает, — Ты если спать хочешь, то лучше наверное спать, а не массажи мои…
— Мясо мне очень понравилось, зай… Говорю же, волшебник, — улыбается Ваня, которого разморило так приятно и мягко, что совсем домашним стал, — хочу… Лучше тогда и правда спать лечь, а уже завтра… Я таки получу от тебя массаж долгожданный.
И улыбается хитро, довольно так, в губы коротко чмокнув. В спальню топает вместе с Мироном, где почти сразу стягивает с себя футболку, чтобы надеть пижамную, огромную просто… А вот с штанами нужна будет помощь.
— Коть… Штанишки.
— Получишь, куда я денусь, — смеётся, в спальне только от себя ненадолго отпускает, чтобы самому быстренько переодеться. Ну как… Он вот эти пижамы с верхом как-то не жалует, так что просто мягкие спальные шорты натягивает, да и тепло у них, в целом теплеет и на улице, нет необходимости.
— Давай, Ванюш. — помогает сначала первые домашние снять, сразу в отсек комода убирает отдельный, чтобы потом все их вещи постирать оттуда, — нормально? Ну давай, укладывайся.
Поправляет подушку ему, а так же крошечную подушку под животик, чтобы на ней лежал. Сам за спиной устраивается, сейчас так удобнее всего. В шею целует.
— Идеально…
И улыбается сонно, смотря прямо в глаза своего Мироши. Вот теперь точно можно было спать ложиться, что он и делает. На подушечке устраивается, глаза закрывая почти мгновенно, а после под животик уже ждёт маленькую. Мирон всегда её подкладывал вовремя, а потом вот так ласково целовал в шею.
— Спокойной ночи, моё счастье… — шепчет на выдохе, чуть ерзает, чтобы окончательно удобно устроиться, а после медленно проваливается в сладкий сон.
Да, вот так вот резко, сразу после сытного ужина, который они вместе готовили. Просто устал котичка.
Честно, даже как-то и забывается ситуация сегодняшняя: Мирон сладких снов желает, приглушает свет и сам устраивается удобно, не думая, что у Ванюши что-то там, где-то тянуло, что-то болело где-то. Всё настолько хорошо сейчас было, настолько тягуче — тепло, что хотелось просто обнимать драгоценность свою и слушать как плавно тот дышит во сне.
Иногда Федоров лез в телефон, чтобы утомиться, чтобы скорее уснуть, но сегодня не было нужды, да и так сытно поели они, вкусно так, тоже сыграло роль: один, два, три — как по щелчку.
Всю ночь Ванечка ворочался, елозил, вытягивая ноги под одеялом… Не просыпался, но лёгкое беспокойство мешало ему наслаждаться полноценным сладким сном. Тянет немножко, но уже с чуть большей силой, что заставляет Ваню мычать иногда беспокойно, да бровки хмурить.
А потом вдруг отпускает, на время… Ваня садится в кровати, ерзает снова и на время смотрит.
— Серьёзно? 4 утра… — лоб морщит, а после живот поглаживает, да на Мирона краем глаза смотрит, — коть… А я тарталетку с малиной на креме хочу… А я ещё опять тянет животик, уже чаще…
Мирон бы и дальше спал, что для взрослого альфы каких-то шесть часов сна? Вот именно, что ничего. Да и сон этот беспокойный был, Ванечка в объятиях ворочался, одеяло стащил. Точно так же, как стащил сейчас остатки сна с его отяжелевшей головы.
Ничего не понял, вообще, осознал только, что темень, будто они легли пару часов назад, и что любимый глядит так…
— Чего ты хочешь?.. — мозг обрезал сначала до «торт», потом «торты», «тарелку» и ещё невесть пойми что. Мир часто заморгал, — а, тартале-етку… Ну, кись… Тянет?
Сразу глаза открыл, так и норовившие обратно закрыться, засуетился, садясь на постели и поближе подползая.
— Щас, будет тебе тарталетка, милый… Одну хочешь? — губы, в раздумье поджимает с силой, будит так себя. Осенило не сразу, но телефон нашёлся шустро, — Ты как себя чувствуешь, скажи?
А сам номер Саши набирает. Эдакая «помощь друга».
— Ну, коть… Тарталетку с малиной, чтобы с кремом обязательно… Очень хочется… — шепчет с надеждой, смотря на Мирона сонного, который и слова то непонятное не с первого раза разобрать может.
Вину свою чувствует, что разбудил котика драгоценного, но не может лежать больше. Тянет все же ощутимей, чем за столом, так что Ванечка старается быть молодцом.
— А три можно? — и губы дует, смотря так печально немножко, что вон чего устроил, — я вроде нормально… Тянет почаще немного, и ощутимей. Но я в порядке… Тарталетку вон захотел в четыре утра… Ну что за пиздец, а?
Сашка сонный, но на звонок отвечает быстро. Он даже мелодию поставил другую, чтобы сразу понимать, кто ему звонит. Садится в кровати, на время смотрит. Неужели началось?
— Слушаю… — хрипит полусонно и тут же одеваться начинает потихоньку, пока Мирон на громкой связи весит.
— Можно, кись, тебе всё можно… — пока внезапно проснувшийся мозг строит логическую цепочку из —> достать телефон —> набрать верный номер —> тарталетка с кремом, сам Мирон обратно спиной на кровать падает, яростно трёт переносицу, старается очухаться поскорее.
— Точно? — голову приподнимает на это невнятное 'в порядке', выдыхает шумно. Божечки — кошечки, неужели правда схватки? — не пиздец… Тебе принести водички?
— Тарталетка, Саш, — отличное начало разговора конечно. Мирон умолкает, секунду молчит и вспоминает, потому что мозг отчаянно подтирает из памяти то, что было минуту назад, — с кремом и… С чем, кись?.. И с малиной. Три штуки. А лучше четыре. Разбудил? Прости.
Ну естественно разбудил!
— Сам…
Ваня на ноги встаёт, хмурится, потому что даже Сашку поднял своим проблемами. По стеночку осторожно идёт, носом широко шевеля, а после в стакан воды наливает, пока Мирон с Сашей говорит. Неудобно ему совсем.
— С малиной, Мирош…
И обратно топает со стаканом воды. Ходить тяжело, потому он с радостью вновь оказывается в кровати, да стакан почти махом осушает, не смотрит в сторону Мирона с телефоном.
— Четыре тарталетки… С малиной и кремом. Надеюсь, что что-то работает в 4 часа утра. Может ещё чего? Тебе, Ване? — слышно, как дверь открывает, как зевает, — просите, не стесняйтесь. Это было моё решение… Помогать вам.
Сашка на улицу выходит, сразу бодрость легкую чувствует, а после к машине идёт.
— Сколько? Четыре утра? Бля-ять, — пока следит как Ванечка встаёт, шагает аккуратно, по походке пока уже даже определяет, что что-то не то., совсем не додумывается на время посмотреть, отчаянно придумывая, что бы ещё такого в качестве извинений ляпнуть, — кись…что-то ещё может?
— Ты в гипер заскочишь? Круглосуточный, да? — виновато подсказывает, да и других вариантов в это время наверняка нет: где и продают выпечку, в это время только печь начинают, а то и позже.
— Схватки, похоже, Саш, — вздыхает в телефон, руку к Ване тянет, гладит по пальцам, как бы спрашивает «ничего страшного, что я поделился?», — захвати пожалуйста крепкого чего — нибудь…литра так два.
— Не… Правда… — меняется тут же в лице, не зная, сказать или нет, вроде вот хочется, но он и так гонять заставит Сашу, — можно виноград зелёный? Больше ничего не хочу… И так вон… Будет искать теперь…
Ваня вздыхает, садится поудобнее и тихонько качается из стороны в сторону. Вроде, как и полегче становится, но Евстингеев все равно напряжен — тут им расслабляться нельзя.
— Хорошая идея… Сейчас до дома вернусь тогда. Кто мне продаст два литра крепкого раньше 10 утра? — смеётся по-доброму, а после в квартиру возвращается, чтобы из своих запасов взять.
И по новой, закрыть дверь, выйти, сесть в машину, телефон положить рядом, чтобы слышно было.
— Уверен, что схватки? Бедный… Мучиться будет скоро, как амплитуда увеличиться.
— Не парься, кись, не парься, — смотрит так выразительно в глазки родные, сразу переходит с нежного трепета на нормальный голос к другу, — ещё виноград зелёный.
Мирон руку на поясницу перекладывает, начинает аккуратно массировать подушечками. Гадать тут уж и не надо, видно, что не просто так Ваня беспокойно ведёт себя, нервничает и усаживается комфортнее. Сразу хочется подушку самую мягкую ему подложить, чтоб сел…
— Будь он неладен, запрет продажи алкоголя, — Мирон вторит смехом ему, только вот более нервно и виновато. Всё-таки друг там, а он здесь, с любимым в такой момент важный, — похоже на них. Слабые ещё, да, кись? Ну вот да, замерять, наверное, сейчас начнём. Ты через сколько прилетишь, дорогой?
— Полчаса может, ты же не так далеко. Полчаса и я точно у вас. Все, давайте, родные мои, а то я за рулём же… — сонно улыбается Саша, а после почти летит в ближайший гипер, молясь, чтобы там были эти тарталетки с малиной, потому что Ване сейчас малейшая радость может помочь.
— Слабые, но всё равно ведь чувствую, — выдыхает Ванечка, почти упираясь спиной в чужие пальчики, что поясницу начинают мять, — надо будет для Саши потом купить что-то хорошее, как подарок. Он вон спать мог спокойно, а теперь будет искать виноград и тарталетки с малиной. Неудобно мне перед ним…
Глаза прикрывает и начинает тихонько качаться из стороны в сторону, чтобы точно не почувствовать очередной прилив.
— Подай мне телефон… Там приложение скачано было, чтобы вот это все считать…
— Давай, аккуратней на дороге пожалуйста, — особенно актуально в четыре утра, когда проснулся минут пять назад.
— Да, мой котичек, я понимаю, — Мирон и не думал как-то…уменьшать значимости схваток? Слабые или нет, Ване дискомфортно и это видно, а он… А он пытается помочь.
— И что бы ты купил ему за это? — решает, что это идеальный вариант отвлечь, а сам чуть сильнее прожимает поясницу, замечает, что так чуть получше ему.
— Так, секундочку… Держи, кись, — Мирон телефон ему прямо в ладонь вкладывает, а сам, чуть поцарапав ноготками, продолжает массаж. Сейчас они немножко побудут так и обязательно предложит лечь, чтобы обе руки для массажа мог использовать.
Всё гениальное просто, да? От приложения «для подсчёта схваток» одно название — обычный таймер, самый обыкновенный, просто в красивой обертке и выведенной на экран большой кнопкой.
— Медаль, как самому ответственному дяде, коть, это как минимум, — улыбается Ваня, который на самом деле понятия не имел, как можно отблагодарить человека, который готов вот так срываться ранним утром за тарталетками с малиной, — спасибо.
Ваня телефон в руке держит, периодически нажимая на кнопочку. Не больно, почти не больно, просто надо отсчитывать, чтобы понимать, на каком этапе они сейчас находятся. Он мурлычет довольно от этих прикосновений ноготками, да и массаж правда помогает очень сильно.
— А у него есть какая-то мечта? Или может он что-то любит сильно? Я прям очень хочу его порадовать, понимаешь? Он вот скоро приедет к нам, и сразу домой? Может ты хоть чаю с ним выпьешь? Ты давай помогай думать, что подарить ему…
— Золотую? — тут же забавно фыркает и на миг лбом в плечо Ванино утыкается. Правда быстро голову убирает, лишнего напряжения не создавать чтобы, — нет, как минимум бриллиантовую…
Готов поспорить, он бы её потом даже носил везде, причём с гордостью.
Мир глаза ненадолго прикрыл, попытался представить поступил бы он так же на Сашином месте. Да, точно поступил бы, а иначе и не могло быть.
— Ну что там?.. — что-то как-то Ванечка часто жмёт, или ему кажется? Не должно же быть так часто… Крыша едет пиздец, — мечта?.. Не знаю, кажется, он любит хорошие тачки. Мы же не будем дарить ему машину, да? Да ведь? Кися?..
— Ну не знаю… Идея с медалью кажется очень забавной… — улыбается Ваня и представляет тут же, как на каждому будущем концерте довольный Сашка гордо светит своей медалью перед всеми, — смешной такой… Я прям улыбку его вижу.
Ване вдруг кажется, что Саша мог и отказать им в помощи. И чтобы они тогда делали? Мирон бы ехал сам, посреди ночи? А Ванечка тут один?
— Ты чего такое говоришь? — смеётся Евстингеев и тут же откладывает телефон в сторону, потому что пока больше ничего не чувствует, — мы не будем ему покупать машину, но… Можно подарить ему модельку его машины, которая сейчас у него.
— Надо как следует обмозговать её, реально сделать, что-то выгравировать на ней… — Мирон широко зевает, так, что кажется сейчас челюсть вывихнет, точно, — типо «лучшему в мире дяде», да? Будет для него настоящая персональная ценность…
Больше не утыкается, просто ноги подгибает, сворачивается буковкой Z. Одной рукой не перестаёт массировать, другой —
голову подпирает.
— А что, это ведь дельная мысль… Купим ему машину, будет пацанов в детский садик каждое утро… — новый зевок. Мирон приоткрывает глаза, осознает, что на момент перестал массировать. Его лицо озаряет эмоция беспокойства, — Солнышко, ну что?
— Коть… Ты уже спишь… У него есть хорошая машина, куда ему новая? И… Ты Сашу не знаешь что-ли? У нас двое детей вот-вот будет, он не возьмёт такой подарок, — смеётся тихо Ваня, а после на Мирона смотрит, который и правда едва держится вон, — я… Я в порядке, кажется… Пока больше ничего не чувствую, а вот тебе… Поспать бы. Ты когда уснул? Через сколько после меня?
Ванечка, подушки свои поправляя, осторожно ложится на бок, сразу найдя себе удобное положение. Он даже почти глаза закрыл, чтобы просто полежать, как в дверь постучали. Если бы он не знали, что там Саша, можно было бы начать паниковать.
— Открыть надо…
Сашка реально старался в полчаса уложиться. Выхватил упаковочку тарталеток прямо из рук работника, потом взял виноград и мандарины, и также быстро сел в машину, чтобы прилететь к своим долгожданным друзьям.
— Это я, Сашка, — говорит не очень громко, даже не звонит, а то вдруг у них соседи чувствительные очень, — я могу просто у двери оставить…
У нас двое детей.
Мирон будто бы ото сна отошёл. А ведь правда, у них скоро будет аж двое детей, у него и Ванечки. Это казалось чем-то нереальным, и он не поверил бы, если бы не видел сейчас последствия их любви своими глазами.
— Слушай, кись… — только хотел сказать, открыл было рот, и тут стук. Тихий такой, но при этом уверенный. Мирон сразу стал сползать с кровати.
— Я часов пять поспал наверное… Может чуть меньше. Кись… Точно всё хорошо? Ты не будешь против, если я правда немножко с Сашей?.. Мы на кухне посидим, хоть кофе бахну, — бормочет, стараясь и встать поскорее, и поцеловать свою сладость любимую в щеку, волосы за ушко заправить.
— Ты о-очень вовремя, — Мирон и не думает просить его просто оставить пакет за дверью да свалить — открывает, сразу же освобождает место, чтобы прошёл в квартиру, — Проходи на кухню. Я Ванюше сейчас сладкое отнесу и приду.
— Не переживай… Они ведь были не сильными, и меня отпустило уже, так что спокойно посиди с ним, — улыбается довольно Ваня, когда поцелуй заветный получает, — ты только дверь на кухню не закрывай, я может даже подремать ещё смогу под ваши разговоры.
Ваня чуть ежится, принимая удобную позу, а после слышит шум двери. Кажется, Сашку пустили в их квартиру.
— Саш! Спасибо тебе большое… Правда, — улыбается Ванька из комнаты, а после и пироженки долгожданные принимает, тут же одно кушать начиная, — топай давай, он к тебе пришёл…
— А я мешать то не буду?
Саша коробку сразу достаёт, вручает Мирону, чтобы тот отнёс, а сам фрукты и бутылки две несёт на кухню.
— Ты пить для спокойствия собрался, Мир? — спрашивает он, когда альфа обратно возвращается, — или ты для другого чего брал?
— Не-не-не-не, ты не мешаешь, — получив от Ванечки добро и действительно убедившись, что тот комфортно лежит, а теперь ещё и комфортно уплетает тарталетку, Мирон единственное что сделал, так это принёс ему попить, в бутылке воду, и действительно не закрывал дверь. Им так обоим спокойнее.
— Меня отпустили в обмен на сладости, — сначала улыбается, в кухню заходя, кивает Саше, чтобы тоже садился, чтобы не собирался убегать, на бутылки глянул, — для храбрости, ага… Вот сейчас как раз кофе сделаю и немного туда ливану…
Понимает, что всякое может произойти, наверняка и на кровь поглядит, так что ему надо оставаться в здравом уме. Немножко, рюмку буквально алкоголя выпьет.
— Вчера вечером началось. — рассказывает тихонько, чтобы до Ване доходило только бормотания, слов было не разобрать, — а щас вот… Проснулся, говорит тянет. По счётчику вроде и не показывает толком ещё ничего, не знаю.
— Равноценный обмен, — тихо смеётся Саша, а после рецепт от Мирона слушает с улыбкой, лишь немного покачав головой в конце, — идея хорошая. Главное, не переборщи…
Саша вздыхает, на Мирона смотря внимательно очень, будто пытаясь понять его как-то. Сам бы он на такое ни за что не решился, самостоятельно принимать роды у любимого человека. Обязательно испугался бы, или увидел что-то, что непривычно для глаза альфы. Ему бы, если будет такая возможность когда-то, было бы спокойнее под присмотром врачей.
— Вчера вечером… Уже не мало времени то прошло, — вздыхает Саша, тоже переживая, пусть и не в таком масштабе, как сам Мирон, — но то, что считаете… Это уже молодцы. Помочь ведь может, понять этап родов, и прочее. Ведь чем сильнее, тем ближе. Блин, я так волнуюсь, будто сам собираюсь рожать. А можно мне тоже кофе, для крепости ума?
— Да не… Он вчера лишь раз сказал, что что-то там слегка почувствовал, а дальше и ел, и спать мы спокойно легли… — видимо разум Мирона частично отказывался принимать, что 6-8 часов для родов — это вовсе не мало, просто состояние любимого оценивал, видел его лицо, его дыхание и мог понять что происходить.
— Но я, конечно, волнуюсь… — в свою чашку он, открыв бутылку, вливает стопку крепкого, но Саше так же не предлагает, просто делает бодрящий напиток, — Держи. Сейчас вот немного ещё полежим, наверное, начну бассейн доставать. Надуть же его ещё, наполнить, погреть…
Забот хватает. И тут конечно, с бассейном этим, помощь бы наверное не помешала бы, но Мирон слишком стесняется её просить, ибо момент очень уж интимный.
— Ну что ты смотришь так?..
Саша напиток с улыбкой из рук принимает, тут же глоток делая большой. Уснуть он сегодня уже вряд-ли сможет… Двойная пробежка до машины, а после короткий забег в магазине, сыграли неплохую роль в пробуждении альфы, так что теперь только ждать вечера.
— Тут бы каждый волновался, Мир, а тем более… Если вы вон дома решили все это делать. Вообще не представляю, сколько всего на плечи твои ляжет, потому что Ванька точно не в состоянии будет соображать толково, — выдыхает и снова глоток делает, тут же взгляд пойманный, отводя в сторону, — я может ещё помочь могу, а? Ты только скажи… Я ж все, ты знаешь.
Мирон отблагодарит друга ещё много раз за это, ведь именно сейчас не было ничего важнее пусть и краткого счастья Ваниного. Если бы Мирон уехал и бросил его одного, или поехал позже — было бы уже совсем не то.
— Да я уж понимаю… Это сначала казалось, что он будет процесс больше меня контролировать, а теперь я почитал, и понимаю, что наоборот как раз… — вздохнул. Но и это не проблема. Он готов быть опорой и поддержкой для любимого в такой важный момент. Ванечка должен чувствовать, что может доверить ему и себя, и детей, любых его действий не боятся. Надеется, что у них такие отношения всё-таки, открытые, чтобы всё мог сказать, и те же маты не держать в себе, крики.
— Слуш.тебе правда не сложно? Немного расчистить гостиную, диван подвинуть… Место короче освободить. Да и, это… Шланг там подержать…
А Саша с самого начала понимал, что в этой ситуации рулить будет именно Мирон, другого варианта быть не может. Омега, который проходит через такие боли, вряд-ли вообще осознает себя здесь и сейчас.
— Я уже здесь, брат… Я же всегда рядом был, всегда готов был на все. Пей давай, и пойдём тогда работать, чтобы потом ты точно мог спокойно рядом быть во время процесса, — рассуждает Саша.
Они сидят ещё минут 5, может чуть больше, а после встают на ноги и начинают разбирать гостиную, стараясь при этом не шуметь. Саша вещи осторожно в стороны раскладывает, диван отодвигает вместе с Мироном, а после они начинают уже с бассейном возиться, надувать его надо же.
Ваня съедает только две тарталетки из четырёх, остальные просто не успевает. Живот, почти что резко, начинает тянуть достаточно больно, из-за чего омеге приходится елозить прямо по кровати, комкая одеяло и сползая со всех подушек. Ванечка мычит в подушку, заглушает чувство боли свое, не желая тревожить Мирона здесь и сейчас. Потерпит он, и снова отпустит.
Как итог: пустая чашка из-под кофе и прилив некоторой бодрости Мироном так или иначе получен был, и он с большой благодарностью помощь принял, почти сразу понял, что надо было наверное заранее попросить, так ведь реально быстрее: в четыре сильные руки тот же диван двигать.
— Так, разверни тот край… — они сдвинули диван максимально к стене, пришёл черёд накрывать пол клеенкой почти во всю комнату, чтобы никакая вода к соседям не попала, а потом и сам бассейн Мирон из коробки достал, с балкона притащил.
— Тут вот… — подушку надувную достаёт, на которой сидеть можно и которая на дно крепится, — это отдельно, так… Черт, только сейчас мысль мелькнула, что надо было заранее его проверить на брак.
А ещё не думал к Ванечке зайти. Почему? Да потому что дверь открыта и тишина, не хочется тревожить, вдруг задремать удалось? Это было бы хорошо.
— Давай я тогда подушку быстро, а ты пока бассейн? Потом прикрепим и будет идеальное гнездышко для выведения потомства, — улыбается Саша, стараясь вот такими положительными эмоциями поддержать своего друга, разбавить чужое напряжение, — я думаю, что нормально все с вашим бассейном. Без дефектов должен быть. Давай думать о хорошем? У нас вон какое задание ответственное с тобой.
И начинает подушку надувать заботливо, чтобы Ване комфортно было в столь длительном процессе.
А вот Ваня… Мычит измученно, уже испариной лёгкой покрываясь.
— Пожалуйста… Не сейчас, — просит сквозь зубы, не желая тревожить Мирона, что с Сашей в гостиной шуршит.
Наступает лёгкость, но лёгкость эта была обманчивой. Евстингеев чувствует, что с очередной схваткой не может себя сдерживать, и укушенная до крови губа совсем не помогает. Он вскрикивает, болезненно замычав после и тут же зажав рот ладонью, чтобы быть тихим. Но было больно, слишком больно, и смятое постельное белье говорит о том, что началось это не прямо в эту минуту, а намного раньше.
— Да, держи… — сам начинает расправляет бассейн, ведь в коробке он был неплохо так сложен, а затем, разложив уже, начинает надувать. Насос электрический был бы сильно шумной затеей, да и к тому же дорогостоящей, так что надувать он хоть и будет дольше, но зато тишину не потревожит, это сейчас может быть важнее всего.
— Думаешь стоит заранее обогрев воды включить?.. — старается тишину волнительную разбавить, как вдруг слышит…что-то не то. Буквально за миг, почувствовал будто бы, а в следующий секунду и вскрик уже, болезненный, полупридушенный какой-то, будто сдерживает. Сразу Мирон бросает всё, подрывается.
— Ванюш… Ты что… Ты что не позвал меня? — картинка ужасом в глазах альфы отразилась, потому что вся измятая, чуть влажная под Ваней постель, да ещё и у самого — гримаса боли на лице, сразу ближе становится, сразу ладонями его всего гладит, щечки его берет, лоб целует влажный, — Господи, Ванюш… Иди-ка.
Он помогает слегка привстать, поближе к себе тянет, кровь на губах видит, вытирает. Всё это время мучался? Ну как же…
— Совсем болит?.. — и бутылку выронил… Мирон до неё дотягивается, открывает, к губам подносит, — надо было позвать, ну нахера ты терпел?..
Саша замирает, слушая болезненный крик и провожая друга взглядом. Видимо, все немного ближе, чем они могли себе представить. Сам он, недолго думая, остаётся в гостиной и уже подключает автоматический насос, потому что времени было катастрофически мало, а терять его не хотелось.
Сашка волнуется, но подушку крепит надёжно, согласно инструкции, бока бассейн надуваться продолжает. А дальше… А дальше то ему чего делать?
Ванечка сжимается весь ещё больше, когда видит Мирона такого напуганного. Хотел ведь как лучше… Хотел дать ему возможность спокойно все приготовить, но не смог сдержать себя, как бы не пытался.
— Я… Не хотел… — мычит куда-то в шею чужую, то и дело вздрагивая, — я думал, что сейчас пройдёт, я не хотел тебя… Тревожить и дёргать, — пьёт жадно, а во время очередной схватки тянется за штаны на ногах Мирона, тянет на себя с силой, — болит… Мирош… Оно начинается, да? Это уже не шутки… Я… Дай ещё воды.
Сжимается от боли, снова пьёт, рот полощет от привкуса металлического во рту, да сглатывает тут же.
— Наоборот — меня надо было тревожить и дёргать! — они ведь обсуждали, договаривались не молчать и обо всем говорить. Если болит — болит значит, решать как-то это. Например, читали, что может помочь ходьба, можно было ненадолго, хотя бы на пару минут, выйти на балкон, ещё что… Но Мирон не кричал, нет, так даже показаться не могло: его голос только беспокойство излучал, — Ты засекал? Хотя кого я спрашиваю, конечно, нет…
Если Ванечка даже не попил, о каком телефоне могла речь идти. Давая время пока не отпустит схватка, он весь над ним склонился, и по шее мазнуть губами сухими дал, и сжать всего — не пискнул даже.
— Полегче немного? Ну что ты, не раскисай, — просит негромко, гладит, чуть не на руках его покачивает, боясь правда к животику прикоснуться, вдруг боль принесёт? Они всего часик возились, неужели всё быстрее будет? — там осталось только воду набрать нам… На диван пойдём? Пожалуйста, я воды принесу, постоишь может у форточки хоть…
Да и самому легче видеть его будет, а не бегать за стенку. А Саша… Ну че, поймёт он
— Я не хотел…
И глаза на мокром месте, пусть Мирон и не кричит. Да Ваня и за всю жизнь не припомнит случая, чтобы Мироша голос на него повысил. Если и ругались, расходились в разные углы, курили и опять в объятия друг к другу.
На вопрос о тайминге схваток головой мотает. Сил не хватило, да и не смог бы он ещё и на нажатие кнопки на экране отвлекаться.
— Пойдём… Я больше не вывезу один, — шепчет тихо Ваня, а после, опираясь на своего Мирошу, что был крепкой опорой во всем, на ноги встаёт, пусть и не с первого роза, — п… Пойдём…
Сглатывает шумно и идёт в гостиную, ногами медленно передвигая. На Сашу не смотрит, становится не по себе, стыдно даже немного. Он к окошку идет, открывает дверь форточки тихонько и мычит, тяжело выдыхая прямо в неё.
— Дай водичку, зай, пожалуйста… Я… — дышит тяжело, да не знает как быть сейчас.
Неужели при Саше кричать? Хорошо хоть стены не тонкие, вопросов у соседей не будет.
Саша молчит, бассейн проверяет, а после в ванную уходит, чтобы температуру нужную настроить. Шланг ещё не подключает, Мирон пусть температуру проверит.
— Ты скажи… Чем я ещё помочь могу, пока не уехал. Что хочешь проси, я все сейчас сделаю… Бедный, — и в сторону Вани с сочувствием смотрит.
— Хорошо… — Мирон телефон сгребает, впредь решая самостоятельно следить, пару раз для пробы на кнопочку тыкает. И не думал, что Ваню так резко подкосит, предположить даже нельзя было.
— Постой, кись, — помогает опереться на подоконник, гладит по спине. Понимает неловкость всю, сам хотел бы чтобы уже сейчас были одни, чтобы в полной мере мог помочь, — не переживай, он уедет уже сейчас.
На время смотрит. Едва только девять, но это дохрена времени с начала, начал осознавать. Воды приносит Ване, всё в бутылках, заранее подготовился. И схватку вымученную замеряет.
— Единственное что попрошу — две минутки за ним посмотри, как бы ноги не подкосились, — за это время много успевает: приносит экстренную аптечку родовую, какие-то детские вещи, полотенца, пеленки, бумажные полотенца, воду ещё… Всё то, что так или иначе пригодиться может поблизости. Потом, ничего лучше уже не придумав, воду, которая должна попасть в бассейн, набирает в миску небольшую, приносит Ванечке, так сказать «на пробу».
— Погорячее, наверное, надо, да?
— Спасибо… — шепчет совсем тихо, не желая быть Сашей услышанным.
Знает, что он не обидится на это, потому что сейчас Ваня будет вообще другим. Материться начнёт, мычать болезненно, позы черт знает какие принимать, и не хотелось бы в этот момент чужого человека видеть рядом, каким бы хорошим другом не был Саша. Не сейчас. Потом уже, когда малыши на свет появятся, потом он с радостью с ним увидится, поблагодарит и извиниться, если что не так.
Пока Мироша убегает, Ваня видит краем глаза, что Саша в сторонке стоит и на него смотрит. Наблюдает, потому что Мирону надо с водой разобраться.
— Ой блять… — шипит, лбом в закрытую часть окна упираясь, а после за водой тянется, несколько жадных глотков делая.
Саша, схватку новую заметив, начинает считать, чтобы Мирону потом сообщить. Вдруг важно будет, вдруг он там, где-то себе отмечает, раз Ваня сейчас не в состоянии думать об этом.
— Схватка была, Мир, — сообщает коротко, ладонями влажными кофту поправляя.
— Да… Можно смело горячую делать, коть… — шепчет с трудом и не думает даже торопить, хотя хочется очень, но куда ещё то, — болит, коть… Хочу за ручку твою держать тебя.
Он старается ничего не забыть, потому что отходить ни на шаг нельзя будет вообще, только поддерживать во всех смыслах. Мирон сам шланг подключает, вода горячая, немного даже пара идёт, когда первая порция в бассейне оказывается. Закрепив шланг, наконец заканчивает.
— Всё, братишка, давай, — надо быстро, потому что Ваня один в комнате остаётся. Федоров Сашку за плечо скорее разворачивает, чтобы прекратил смотреть (понятно, что не на что, просто смущает), да к выходу ведёт. В данной ситуации это не выглядит грубо, скорее логично, — так… Можешь позвонить через пару часиков? Так, спросить, как дела — делишки. Всё, пожелай нам удачи.
Это он себя и Ваню лишний раз страхует. Вдруг что-то случится, а возможности позвонить нет? Так хоть он услышит входящий, отрезвит его он, сможет если что помощь позвать. Но надеется до этого не дойдёт.
— Кись, котик, мой ты хороший… — сразу подлетает, форточку открывает чуть побольше, — давай лапки свои, хоть футболку снимем. Всё, одни мы, одни.
— Я на связи, Дима вроде тоже, — только и успевает сказать Саша, после чего согласно кивает несколько раз.
Позвонит, обязательно позвонит, может даже не один раз. Может привезти чего надо будет, или просто с Мироном парой слов перекинуться, вдруг ему легче после этого станет?
Ваня дышит сбито, тяжело, бутылку пустую на пол куда-то бросает, пока самого трясёт от этого напряжения во всем теле.
9 часов утра, уже даже немного больше, а они ловят схватки, пытаются способ облегчить все это найти. Знают ведь, что потом немного отпустит, чтобы ебнуть с новой болезненной силой.
— Ушёл? — тихо спрашивает, губу болезненно кусая, а после ручки поднимает вверх, чтобы Мирон футболку снять сейчас помог.
Влажная уже, от взмокшей спины Ванечки, хоть выжимай прямо в бассейн.
— Вот вроде отпускает, но на сколько? На пять минут, десять? В книгах вон написано, что и полчаса может быть…
— Ушёл — ушёл, — тихо ещё раз подтверждает, прикусывает губы. Не уверен пока стоит ли предложить до белья раздеться, замёрзнет ещё, по ногам потянет.
— Да, где-то так, минут десять есть, — даже чуть больше, наверное. Он пока бегает, пока отвлёкся, полноценно сказать не может, глядит сейчас на приложение, а там вообще показывает, будто схватки уже больше двадцати минут нет, хотя это и не правда. Не нажали на кнопку, — Ты как? Давай ко мне иди лучше?
Знает, что близость поможет ощущать себя легче, садится на диван так, чтобы на колени Ваня мог сесть удобно, прижаться мог, вцепиться в него обеими руками. И воду новую открывает, сам параллельно смотрит как там вода набирается.
— Вот видишь… — висок влажный целует, — всё хорошо идёт, ты ведь прекрасно держишься.
— Я тяжёлый, коть… Но ты ведь…
И все равно Мироша садится на диван, Ваню следом на своих коленях устраивая. Он глаза прикрывает, решив насладиться этими сладкими десятью минутами спокойствия, пока есть возможность.
И ведь вроде прав Мирон, Ванечка держится, крепким таким молодцом, да и чувствует себя немного лучше. Легче… Потому что любимый рядом, обнимает так ласково, словно боли кусочек забрать пытается.
— Всё хорошо? Думаешь, я справлюсь со всем этим? — спрашивает тихонько, потому что есть страхи обоснованные, взять хотя-бы худобу тела собственного.
И ведь не набрал ничего за беременность, хотя кушал много, хорошо… Но нет, дрищом длинным так и остался.
Десять минут.
Будто Мирону не плевать что там Ваня про своё «тяжёлый» бормочет. Он веса своего драгоценного и не чувствует, легонько его даже покачивает, правда, как маленького.
— Я рядом, конечно справишься, — понимает, о чем он. О весе, о возрасте, о излишнем волнении… Мирону тоже страшно, всякое случиться может, — давай… Глаза закрой, представь, как возьмёшь их на ручки… Кто будет первым, ты решил? Мы будем называть их сразу, или поглядим кому какое имя подходит больше, кись?..
— Ты всегда был рядом, с самого начала наших с тобой отношений, — тихо говорит Ванечка, а после тут же глаза закрывает, чтобы каждое слово Мироши представить, — первым… Первым будет Йосиф, наш маленький ангелочек… А дальше будет Авель… Они оба будут просто волшебно смотреться на твоих руках, придавая тебе особого шарма. Я вижу… Вижу, что ты будешь просто великолепным отцом для них… Правда ведь?
— Йосиф, хорошо, — мягко отвечает ему, заранее обнимая получше, чтобы в схватке комфортно удержать и не дать ненароком упасть с колен, —я буду очень стараться, Ваньк, обещаю.
Хорошим отцом надо ещё уметь быть, но Мирон очень хотел бы, чтобы у него получилось это. Он тоже, отвлекшись немного, пытается представить какими будут сыновья, на кого похожи. На узи они оба миленькие, щекастенькие были, но вот не понять…
— А на твоих?.. Посмотри на меня, а то говорить так начинаешь, как будто умирать тут собрался, ну.
— Я знаю, что мы с этим справимся… Я в нас верю, — шепчет тихонько, а после улыбается даже, невольно представляя два самых драгоценных комочка уже на своих руках, — они мне такими крохотными кажутся в моих ладонях… Но такими любимыми. Я прямо вижу, что они оба будут на тебя похожи, прям твои маленькие копии, к… Опять… Опять!
И ругается под нос себе, не зная какую позу сейчас лучше принять. В спине скручивается, то выпрямляясь, то становясь дугой. Все тело сводит болезненный спазм схваток, а желанные картинки малышей на руках быстро улетают из головы, оставляя после себя только тянущуюся боль.
— Котя… Дай мне что-то, дай! — голову назад откидывает, на плечо любимого, да руку его тут же находит, чтобы сжать крепко, пальцы переплетая.
Мирон в очередной раз выдержке любимого поражается, тот даже ругаться умудряется под нос, тихо, хотя мог бы давно разносить тут всё. Он так своим котиком уже гордиться…
— Дыши, слышишь? Выдыхай медленно, скорее отпустит, — руку сжал так сильно, что пальцы белеют даже, второй поддержал, ухватил мягко за бедро. Так близко к лицу, каждую капельку пота рассмотреть можно, каждую искорку паники…сердце сжимается.
— Давай вместе, — просит, отвлекая на себя поцелуем в висок, и вдыхает одновременно с ним, долго, не даёт отпустить. Надо постараться, чтобы не вымучался лишь на схватках, иначе дальше совсем сил не останется, когда крохи будут готовы, — Ты у-умничка, вот так… Смотри, пальцы у меня, конечно, новые отрастут, но деток таскать будешь сам.
Шутить ещё Че-то ему пытается, ручку, напряженную к губам подносит.
Ванечка старается дышать, шумно и медленно, пытаясь делать это одновременно с Мирошей, чтобы сохранить силы на самое важное, что произойдёт сегодня. Мокрый весь, капельками пота покрывается от напряжения во всем теле. Старается на любимого больше откинуться, мягко и осторожно, чтобы почувствовать его дыхание, поймать безопасный и спокойный ритм. Схватка, что была достаточно болезненной, вновь отступает назад, оставляя Ваню в таком подвешенном состоянии от ожидания новой схватки. Но омега дышит шумно, чувствует прикосновение губ чужих к своей руке.
— Я боюсь… — тихо шепчет, словно только сейчас все осознал, — я очень хочу, чтобы у мальчиков все было хорошо, чтобы они здоровенькими были…
— А ты не бойся, — твёрдо отзывается, даже и секунды не думает, — мы так хорошо готовились с тобой, что иначе, чем хорошо родить уже всё, нельзя. Мальчики здоровые, помнишь, что врач сказал?
Мирон сгребает его всего в кучку, медленно, заберая весь вес на себя, с ним встаёт. Очень хочет, чтобы ненадолго облегчение пришло, расслабился максимально, поэтому делает так: к форточке пару шажков, со спины обнимает, заводит ладони под животик напряжённый, и слегка его приподнимает, очень выверенно-осторожно, забирает вес вод и деток на свои ладони, даёт вдохнуть полной грудью.
— Помню, счастье моё, что даже вес набрали своевременно. Наши мальчишки любимые, — с улыбкой шепчет Ваня, вспоминая эти долгожданные слова, что состояние уже «хорошее», а не «удовлетворительное».
Он чувствует, как Мирон встаёт, невольно подталкивая к этому и Ваню, потому он так легко поддаётся, к воздуху свежему навстречу. А стоит ему почувствовать, как Мироша осторожно животик приподнимает, забирая большую часть веса в свои руки, пусть и на время, то мычит довольно. Вдыхает носом шумно и выдыхает медленно через рот. Легко становится, и совершенно не страшно, с такой крепкой опорой за спиной.
— Там вода в бассейне в норме? Не через край ещё?
Старался едва давить, боялся случайно потревожить естественный процесс. Вроде всё хорошо получалось у него, Ванечка вон как легко задышал, а сам альфа впервые ощутил всю животика тяжесть, что его мальчик на себе таскал…
— Вот видишь? И срок какой, ты смотри, как по учебнику, неделька в недельку, — продолжает тихонько подбадривать, чтобы не накручивал себя, мельком на бассейн глядит, — как раз вот, можно скоро выключать. Ты в воду хочешь уже?.. Может. Походим ещё, или не хочешь ждать пока воды отойдут?
Подольше хотелось бы так близко быть и обнимать. Не, Мирон конечно может залезть в воду и он это сделает, но планировал в момент, когда будет принимать малышей, не сейчас.
— Ощущение, будто и они читали вместе с нами, раз вовремя так решили выйти в свет, — тихонько смеётся Ванечка, наслаждаясь некой лёгкостью, что Мироша ему решил сейчас подарить, — нет… Я не хочу пока, просто не хочу делиться нашим бассейном с соседями снизу.
И снова смеётся, второй раз уже за последние пять минут. Видимо, и правда отпустило на время, что радовало непременно.
— Мы с тобой решили, что в бассейн пойдём, как воды отойдут, а пока… Я бы вот виноградик зелёный поел. Можно ведь? Давай я пока помою пойду, а ты водичку пока выключить сходишь?
В носик целует, ласково так совсем, а после ковыляет на кухню, чтобы весь виноградик сразу помыть. Вдруг и Мироша тоже поест его?
— Они, конечно, не читали, но, думаю, слушали нас, — поддерживает, вспоминая как они обсуждали всё, как что-то читали вслух, размышляли что и как будет. Конечно, размышления, как всегда, оказались далеки от реальности (например Ваня точно не ожидал, что это так больно и выматывающе постоянно), но ничего бы не переменилось в этом, если бы они поехали в больницу. Только хуже стало бы.
— Давай, кись, только ты там осторожно, — животик очень медленно, почти незаметно отпустил, а сам задумался, искал в кухне все возможные точки опоры на случай, если схватка застанет там или случиться раньше.
Время тянулось так медленно, они будто бы ползли в тягучей горячей сметане и не было этому конца и края.
— Я здесь, — негромко предупреждает, что стоит рядом, почти за спиной, сам начинает себе готовить быстренько кофе, ведь на нормальный приём пищи тупо нет времени, — давай что-то включим в комнате? Музыку, например… Это могло бы помочь?
Ванечка осторожно, совсем осторожно. Воду холодную включает, в первую очередь лицо свое смачивая, да свежесть эту чувствуя каждой клеточкой. И только после этого виноград зелёный мыть начинает, каждую ягодку, заботливо в мисочку складывает. Точно Мирошу кушать заставит все это.
— Хорошо… Я не против, коть, — соглашается, даже не думая, может это и правда сможет немного отвлечь.
Если вот песни Мирона включить, то может Ванька вон читать невольно начнё, потому что ведь никак иначе… Не бывает же.
— Я на тебя виноград… — и замолкает, не договаривая, а к столешнице прижимаясь со всей своей силы, ещё немного и головой точно будет в раковине, — да что за пиздец то?!
Стонет, не от удовольствия только, шипит вымученно, а всего через секунду по новой… Раз, и прям до острой боли в спине, от чего руки белеть начинают, что в столешницу около раковины упирались сейчас.
— Не могу… Не могу я больше! — кричит, дышит тяжело, мысленно посылая все к хуям, — больно пиздец…
Пропуская мимо чашки уже вторую ложку кофе, Мирон понимает наконец, что это ненормально, когда руки от нервов так дрожат. Ладно, это ещё ничего, хуйня, вот Ванечка его, Ванечке хуже… Смотрит на него сейчас полубоком, как тот виноград моет, аккуратными движениями, плавными очень, будто боится каким-то неправильным сам себя на боль спровоцировать, и сердце ныть за него начинает, сразу повторять Мирон мысленно начинает себе, что это нормально, это ради детей, а Ваня сильный и справится. Чтобы не было тех мыслей ужасных, в которых всё идёт по пизде, в которой не успевают приехать врачи и кто-то умирает.
— Кись?.. — Ваня не говорил, так что сразу внимание обратил, а затем увидел напряжение это в руках дикое, сразу о себе забыл, бросил ложку, — Блять. Прогнись немножко, а.
Хочет, и массирует поясницу ему, теперь уже нормально, потому что тот удобно стоит, чуть прогнулся в спине и можно понадавливать пальцами. Это остро, наверняка каждое прикосновение огнём отзывается, но в моменте должно принести облегчение.
— Может… Может на колени встать? — предлагает, потому что видит, как ноги не держат, под локоть его подхватывает одной рукой, отчаянно говорит, — Вань, говори пожалуйста, не молчи, я как иначе помогу?..
Ванечка прогибается, лбом в собственные руки упирается, что на столешнице сейчас лежали. Давит, чтобы новую боль создать, для отвлечения старой. Ещё Мироша давит… Чувствуется, правда, остро слишком, но тоже отвлечься помогает. Так надо… Это же ради детей. Омега выдержит это, обязательно справится со всем этим.
— Не молчу я! — чуть громче выдаёт, потому что спазм больной как раз на слова приходится, — я не хотел… Не хотел кричать, прости… Я… Давай…
И не без помощи Мирона, что самого уже трясёт, опускается все же на колени, лбом теперь в дверцу упираясь. Должно же ведь отпустить, вот сейчас… Немножечко ещё.
— Дай винограда то мне, что я… Зря мыл его?
Мирон догадывается, что Ванечка нарочно делает себе больно, но от этого ему самому отнюдь не легче, такое наблюдать. Хочется утешить, приласкать наоборот и отнять боль, но он может лишь нервно придерживать, массировать сведенные мышцы и бормотать:
— Это временно, пройдёт сейчас, прой… — Евстигнеев кричит на него и альфа закрывает рот тут же, поражённый тем, что на него впервые крикнули.
— Всё хорошо… — выдавливает он из себя, мотнув головой и отбросив все мысли. Это ведь не на него в самом деле, да? Ванечке больно, вот он и.… — сейчас, сейчас отпустит и пойдём на диванчик…
Сам треклятый виноград этот спускает на пол рядом.
Ваня видит… Видит это секундное замешательство на чужом лице и в очередной раз испытывает вину за своё поведение во время очередной схватки. Да, это было не специально, и он бы в жизни не сказал Мироше ничего не повышенных тонах. Просто… Страшно ему стало, на одну минуточку, больно, вот он и закричал невольно.
— Ты мой герой… Терпеливый герой, — шепчет Ванечка, в рот несколько виноградин отправляя, да жуя сочные ягоды с удовольствием настоящим, — вкусно, Мирош… Возьми тоже, а. И пойдём на диванчик, пока меня не скрючило в очередной раз… Дашь лапку свою?
— Я не хочу, кись, — у Мирона сейчас и крошка поперёк горла грозиться встать, буквально. Даже вот желание выпить кофе испарилось куда-то далеко и надолго, нет желания делать что-то, кроме того, чтобы с Ваней находиться поблизости.
— Давай, потихоньку, — он встаёт первый, ставит чашку с ягодами на стол и подает обе руки, с волнением глядя. Только Ваня на ногах обеих, так сразу приобнимает, — облокотись, прям весь вес перенеси, мне не тяжело.
— А кофе? Мирош, ты же сделал и не взял…
Ваня смотрит на чашку, а после осторожно, будто бы хрусталь передаёт, переносит на Мирона вес. Только часть правда, чтобы совсем не перевешивать все. Тихонько так, плечом к плечу, они идут в сторону гостиной, чтобы снова на мягкий диванчик сесть, пока есть у них время спокойное.
— Ты если кофе пить не будешь, то… Там в спальне ещё две тарталетки есть. Свеженькие, будто Саша прямо из рук взял, — улыбается мягко, — а мне… Виноград принеси, пожалуйста.
— И кофе не хочу, — выдыхает тихо, так и оставляя кружку в кухне. Первым делом думает о том, как мягко и аккуратно опустить на диван Ванечку, а потом уже остальное всё. Например, просьбы его.
— Сейчас, котик мой, — ни о каких тарталетках и речи быть не может, просто Федоров возвращается за виноградом в кухню, а там, задержавшись всего на минутку, пишет другу.
Можешь не звонить пока. Мы в порядке.
Я чего-то в машине внизу сидел около часа, только сейчас до дома доехал. Я чего-то переживал.
— Мирош… — шепчет тихонько Ваня, провожая любимого взглядом.
Видит ведь, что тому тяжело все это даётся. Кофе вон хотел попить спокойно, а в итоге к чашке даже не притронулся, потому что Ваню так невовремя скрутило. Хотелось бы Евстингееву нажать на некую паузу, чтобы у Мирона точно было время кофе выпить, да может и покушать чего, тоже мясо вчерашнее. Ванечке очень хотелось что-нибудь сделать для своего любимого человека, но он был совершенно потерян в этом здесь и сейчас.
— Котёнок? Иди ко мне сюда, хочу уже голову на тебя положить, чтобы мы полежать могли немножко вместе…
Спасибо тебе, братишка. Всё тут…усиливается у него, совсем плохо. Бедненький покрикивает уже. Не знаю, может есть смысл позвонить Диме?
— Я здесь, кись, тут я, всего минутку не было ведь, — хотя… В их ситуации минута — целая вечность наверное, стоит её ценить.
— Вот, гляди, виноград принёс, — Мирон не хочет говорить о себе в такой атмосфере, он вовсе здесь не тот, о ком следовало бы беспокоиться, так что садится рядом, ставит чашку на колени и помогает прилечь на себя слегка, облокотиться хоть маленько, — кись…
Вы ведь читали про все это? Знаешь, что дальше будет… Если совсем плохо все, звони, конечно. Он подскажет, совет даст. Ты имеешь полное право на это.
— Просто мне почему-то так захотелось к тебе прижаться сейчас, пока все хорошо, — шепчет Ваня тихонько, после чего устраивается удобно и выдыхает, поднося виноград то к себе в рот, то к губам Мироши несмотря на то, что он отказался от всего ранее, — а мы… Мы же ребятам покажем их сразу? Как только омоем, завернем в те два полотенчика. Мне бы так хотелось поделиться с ними всем этим, так сказать, с первых секунд их жизни. Или ты… Не хочешь?
Мирка кривит губы. Скорее подавится, чем сейчас насладится виноградом этим. Но делать нечего: один раз скривил, другой — губами виноградинку всё — таки взял, прожевал. Сочный, правда удовольствия от него сейчас… Ну нет.
— Если хочется, кись, покажем сразу… Только когда.да, родятся уже… — ну, оба в смысле, когда будет понятно, что с двумя всё хорошо, иначе Мирон с ума сойдёт, начнёт накручивать себя, да и некогда будет фотографировать, в процессе — то… — Ты сейчас вообще об этом не думай… Лучше прислушивайся к самочувствию, если совсем плохо станет — говори мне…
— Конечно, когда оба будут у нас с тобой на руках, два комочка сладких, — улыбается Ваня, а после ещё несколько ягодок винограда в рот отправляет, да жует с моськой довольной, вкусно ведь, — пока мне хорошо, родной, но я… Я обещаю, что сразу скажу тебе. Терпеть я больше точно не буду…
Ваня улыбается, глаза закрывает, и ощутимо обмякает на чужом плече. Устал организм немного, вот и решил сейчас немного отдохнуть, пока есть возможность такая. Мироша вон рядом, тишина приятная и спокойствие с уверенностью, что все у них обязательно получится.
— Люблю тебя, котя…
Тишина давит мгновенно. Мирон замечает, что Ванечка отключился, с волнением проверяет спит ли тот, либо обмяк совсем, сознание вдруг потерял? Но тот спал, всё в порядке…
Подумав немного, спустя чуть времени, он включает тихонько плейлист свой, очень негромко на телевизоре. На экране мигают кадры его же клипов, отвлекается на них, чтобы не уснуть. Спать в их случае даже по — очереди не катит, только один может.
Ванечка ворочается немного, угол удобный находя, да сквозь пелену сна слыша песни знакомые. Немного необычный выбор для домашних родов, да и для любых в принципе, но именно от этих песен по-особому тепло на душе становится, спокойно так… Словно на концерте он, а не дома от схваток мучается.
Ваня не знает, сколько он вот так лежит на плече любимого, но открыв глаза, понимает, что Мироша не спит. Хотя мог бы ведь и подремать немного, уж всяко почувствовал бы шевеление мужа любимого.
— Котик мой… — шепчет Ваня тихонько, а после за поцелуем тянется, но хмурится через секунду, чувствуя лёгкий дискомфорт.
Вот вроде не болело ничего, не тянуло, так почему тогда… Мокро? Ваня рукой диван вокруг себя щупает, морщась немного, а после быстро отодвигается от Мироши с волнением. Вдруг у него тоже одежда намокнуть успела?
— Коть… А я… Это… Коть, у меня воды, кажись, отошли…
Мирон думал, что дурно как-то, лучше наверное стоит что-то другое включить, классику там, пишут, включают на роды… А потом вдруг осознал, что всё-таки его голос, родной, будет лучше сказываться и ещё сильнее можно будет ощущать, что он рядом.
— Да?.. — правда это не мешает ему околосонно вздрогнуть по первому же зову, чуть голову повернуть, дабы губами коснуться губ. Почти, — что такое?
Он понял это быстрее даже самого Ванечки, когда тот скривился, потянулся рукой, чтобы почувствовать и подтвердить. А у самого щёлкнуло лишь, что очередной этап пройден. И никакого отвращения.
— Куда ты… — языком цокает, отпускает, садится ровнее, дабы оценить масштаб бедствий. Ну что ж, сам виноват, надо было подстелить что-то хотя бы. Ничего, закажет химчистку, — похоже, да… Встать сможешь? Я сейчас поищу что-то чистое если хочешь, или…
Он морщится, губу кусает изнутри, смотря на мокрый диван, и теряется совсем… Немного так, на несколько минут, потому что неловко становится, а от ощущения мокрого белья становится волнительно даже. Кажется, все и правда перешло на совершенно новый этап, который, по логике, должен завершиться рождением двух новых жизней. Вот только… Сколько он продлится?
— Не хочу… Сейчас если тянуть начнёт, то уже… Ну уже ведь вот все, — в котичку маленького превращается, хотя был немногим выше самого Мирона, — ты понимаешь… Оно же сейчас начнёт тянуть, понимаешь? Они ведь будут уже хотеть выйти, Мирош… И надо будет сдерживать себя, потому что в книжках было написано, что нужно дождаться хорошего раскрытия. Мы ведь дождёмся, да? Как мы вообще поймём это?
Вот вроде не паникует, рассуждает даже здраво, но страшно пиздец. Он ведь сам, своим телом будет все это сейчас делать, дарить совершенно новую жизнь.
— Д… Думаешь, стоит вообще белье снять?
— Так, не паникуй… — Ванечка говорит очень много всего, а Мирон отчаянно быстро отфильтровать старается, кивает ему часто, —думаю стоит раздеться, и… Лучше, наверное, в бассейн, вода чуть остыла как раз, не замёрзнешь.
Но он пока ничего не говорит по поводу раскрытия, осмотра самого. Ищет взглядом, а потом и руками в аптечке перчатки, вспоминает с особой внимательностью всё то, что читал. Вроде бы понятно: аккуратно и очень медленно, без резких движений, чтобы не повредить ничего, просто ввести пальцы, никаких лишних действий.
— Давай, иди сюда… — аккуратно на диван его, стягивает всё бельё мокрое, сразу подальше кидает, чтобы не мешалось, да глаза не мозолило. Сам вот, правда, пока раздеваться не торопится, — лучше будет если я подниму тебя и переставлю, или ты сам перешагнешь?
Ваня смотрит на него и осторожно так кивает, наблюдая за тем, как Мироша белье стягивает и в сторону бросает куда-то. Не важно оно сейчас, соблюдение пунктов прочитанных — вот, что на первом месте.
— Я слишком тяжёлый для того, чтобы ты меня полностью поднимал, я сам попробую, хорошо?
Он и внешнего вида своего не стесняется, чего Мироша там не видел. Подходит к самому краю и улыбается даже… Вот оно — совсем близко уже, рождение малышей.
— Сейчас вот тихонечко… — Ванечка опирается о Мирошу, он ведь рядом вон стоит, как опора на всю жизнь, а после осторожно одной ногой в воду становится, останавливаясь, — видишь? Ты только держи меня, а то сейчас пошевелятся мальчишки и шлепнусь.
Шутит вон ещё, пока может, пока снова не накрыло, а после тут же вторую ногу через бортик перекидывает, уже полностью стоя в воде.
— Только аккуратно, кись, — полушепотом, волнительно очень наблюдать и лишь под руку поддерживать в моменте. Мирон брови хмурит, стоит только Ване переступить бортик обеими ногами, сразу тянет руку его, — садись аккуратно, не упади только…
Навскидку бассейн — то брали, а он прям идеально под ноги длинные подошёл, можно было их на всю длину вытянуть и ещё чуть — чуть оставалось, можно было полулечь.
— Нормально, не горячая вода? Или наоборот… Ой, шуточки всё твои, я щас умру тут от волнения… — с нажимом в макушку его целует, начинает на бортики накидывать полотенца разные мягкие, бутылки с водой ставит близко и одну, открытую, в специальное в бортике отверстие, чтобы доступ был.
Решает пока в воду не лезть, хватит и наклониться, чтобы осмотр провести. Перчатки поближе подтаскивает к себе, да на пуф садится высокий.
— Давай схватку подождём и после неё сразу?.. — переживает, что смотреть начнёт, схватка начнётся и всё, боли только больше причинит.
— Хорошая, коть, хорошая вода…
Он кивает с улыбкой, после чего все же садится, прямо на подушечку аккуратную. И ведь придумал же кто-то, максимальное удобство для родов в воде. Чтобы не на полу было, а мягко, но в тоже время опора чувствовалась.
Рядом полотенца, вода… Мирон его окружил целым полем лёгкости и безопасности во время родов. Ванечка даже за водой открытой тянется, тут же несколько глотков делает. Он, наверное, никогда ещё такое количество воды не пил.
— Х… Хорошо, коть… Я тебе доверяю, ты же у меня со всем справишься, — и улыбается так тепло, рукой по щеке заботливо гладит.
Ванечка не ложится пока, сидит и мягко покачивается. Закрывает глаза и начинает песням на фоне вторить, пока не замолкает резко. Также резко, как схватки тело сковывают. Ваня в спине прогибается, ногами в дно упирается и стонет громко, даже в крик уже почти переходя. Больно, тянет, Ванька за бортики хватается, чтобы точно себя в реальности удержать. Головой упирается в край бассейна и глаза с такой силой жмурит от схватки очередной.
— Если что, можно будет подключить обратно шланг, добавить горячей немного… — вообще в мыслях этих разрывается между тем, что вода должна быть достаточно горячей для комфорта, и тем, что прохладная вода по идее дарит гораздо больше облегчения. И вот какая лучше?
Мирон щеку подставляет, легонько ложится в ладонь, нежится, правда и недолго. Пока новая схватка его любимку не накрывает с головой и слова песни резко не обрываются у него на губах.
Мирон в моменте испугался, что воды слишком много, что Ваня может ниже соскользнуть и даже хлебануть её, но такого, к счастью, не произошло. Приходится переместить руку его, чтобы ухватился за него, за плечо хотя бы, сжал посильнее, опоры больше нашёл. Хоть так боль бы забрать, только и может в схватке, что по взмокшим волосам гладить, бормотать всякие глупости.
— Сейчас, сейчас отпустит, драгоценный… — никогда так не говорил, кажется, даже наедине, — давай-ка…
Срывает с бортика полотенце, в воде его мочит и промакивает капельки пота на лбу, височки трёт бережно, полегче может станет.
А он теряется, не от заботы любимого человека, а от боли, которая все тело заставляет натянуться словно струну. Почему-то именно сейчас в голову лезут мысли о том, что омег считают куда сильнее альф, они все через что проходят, для новой жизни.
Ванечка и ответить ничего не может, смотрит всего одну секунду, а после снова жмурится, сжимает плечико родное. Хочется не со всей силы, но ему никак, никак иначе, и потому он сейчас Мирону больно невольно делает, пока котик заботливо капельки пота вытирает.
— Я… Пиздец… И это только схватки… — бормочет невнятно, а после губы пересохшие облизывает.
Тянет внизу животика, тянет, знает, что головка давит, от того и самому хочется тужиться.
— Зая… Проверяй… Если там мало, то я точно с ума сойду, — улыбается, но знает, что справится.
Знает, что не до разговоров, всё понимает, но никак без них, без них собственная тревога сильнее будет, да и не поймёт как любимый, в порядке ли, ведёт ли его совсем, или может пока здраво отвечать ему. Читал где-то, что если уж молчит подолгу, стоны, крики только, отвечать сил нет — то вся энергия не ребёнка тратится, скоро уже совсем встретятся. Сейчас отвечал, полегче на душе…
— Сильно тужит, да? — осторожно спрашивает, проведя по бедру голому, чуть в сторону коленки разводя, как только перчатки надел. Даже и представить не получалось, что сейчас Ванечка терпит, какую боль, — расслабься пожалуйста, хотя бы попробуй…
— Сейчас вот… Немного вроде… Отпустило… Ты вот сейчас посмотри, и я иначе встану. Так неудобно совсем…
Ванечка слышит голос Мирона, смотрит на него так внимательно, а после правда старается расслабиться. Переключиться головой на что-то другое, собраться так с мыслями, что вот надо сейчас врачу своему самому терпеливому проверить дать. Вдруг там что уже…
— Давай, солнышко… — и у самого то подбодрить вроде как желание есть, да и надо же Мироше показаться, что если будет больно немного, это не страшно.
Ваня выдыхает шумно, медленно, а после глаза прикрывает, стараясь максимально расслабиться в этой ситуации, да ножки шире разводит.
Мирон всем своим видом показывает, что будет стараться сделать всё быстро и безболезненно. Да и.…это же Мирон, разве он иначе со своим котиком поступить может? Никакого вреда.
— Давай, выдыхай… — то ли ему, то ли сам себе говорит, но шумно правда выдыхает тоже, на всякий случай, начиная пальцы медленно вводить, да следить за реакцией. Как крыло носа дернулось заметил, губы поджал понимая, что есть боль, — кись. Нет, наверное, надо ещё подождать немного, я прям вижу, как даже пальцами тебе больно.
И всего тремя, видимо правда до полного раскрытия ещё не дошло.
Ваня вроде вот расслабился, но… Организм, тело дают совершенно другую реакцию. И больно ведь, даже не проверить Мирону, наверное. Носик вон дёргается, губы невольно поджались…
— А ощущение, что я вот уже готов, — вздыхает Ваня, после чего смотрит на Мирона с толикой вины во взгляде, — сейчас… Встану иначе.
Ваня сначала за водой тянется, чувствует дрожь в руках, потому что напрягался сильно. Он делает несколько глотков, ставит её обратно, а после начинает медленно так двигаться. Потихоньку, аккуратными движениями, Ваня на коленочки встаёт и в полный рост вытягивается, а потом все же приседает в воду, чтобы большую точку опоры создать, пока есть минутка между схватками.
— Видимо нужно чуть больше времени мальчикам нашим, совсем немножко… — Мирон понимает, скорее всего ощущения ошибочные у Ванечки, потому что тот уже вон сколько мучается, устал уже банально, любая боль — это боль, любое напряжение в тазовой области — призыв потужиться.
Мир ненадолго садится, наблюдает, даёт Ване немного самому справиться, но в любую секунду готов помочь. Экран потух, чтобы вскоре загореться с новым треком и он рискнул прибавить громкость.
— Вань… — пока затишье, позволяет себе слегка разрядить обстановку и усмехнуться, — третьего будем?
— Погромче это хорошо… А то от взглядов соседей переезжать придётся, — улыбается Ваня, а в следующую секунду изменяется в лице и смотрит на Мирона, и дело вовсе не в схватке, — будешь. Хочешь третьего, вперёд… Но рожать будешь сам.
И смеётся даже легко, знает, что Мироша сейчас шутит, чтобы вот напряжение снять. Это был хороший способ отвлечься от боли в нижней половине тела.
— Давай мандаринку? Я видел, что Саша и их привёз. Лишь бы без косточек были, — улыбается довольно, смотрит в глаза, а после вновь за водичкой тянется, — чего смотришь? Мандаринки давай неси, третьего он хочет…
Третью тогда уж.
— Хорошо, — Мирон даже воздухом давится, не ожидая так легко обстановку разрядить, заулыбался вон весь, —я готов и сам, в принципе. Только после тебя.
Встаёт послушно, топает за мандаринами и по пути ломает один, сок брызжет, отрывает зубами дольку от общей массы.
— Ммм… — старается прожевать быстрее, чем дойдёт, чтобы проверить, —без косточек.
— Великолепно… — улыбается Ваня и тянется за желанным мандарином, начиная отправлять в рот дольку за долькой, — а вкусненько то, как…
И мычит довольно, расслабленный весь, довольный вон до жути. Видно же, что ему нужен был этот перерыв в несколько свободных минут. Ваня знал, что все начнётся по новой, что снова будет больно. До такой степени, что даже слова сказать возможности нет. Но Ванечка меньше всего на свете хотел, чтобы это было вот прямо сейчас, когда он только начал наслаждаться моментами спокойствия.
Евстингеев едва успевает засунуть в рот последнюю дольку, как тут же встаёт с колени и упирается руками прямо в бассейн, сжимая край. Голову на грудь опускает, кричит, даже без предшествующего этому стона. Внизу все тянет, Ванечка тужится, вновь весь напрягается, руки в кулаки сжимая до белых костяшек. И снова схватывает больно, от чего Ванечка глаза жмурит, не сопротивляясь желанию тужиться снова, но больно… Неужели опять ждать?
Это неужели… Первая еда за весь день? Жалкие несколько мандариновых долек и пара глотков воды, которую Мирон наглым образом украл у Ванечки из подставки (затем правда почти сразу открыл ему новую бутылку). Да уж, и голода ведь не чувствует, видимо нервы и инстинкты альфы всё блокируют, в первую очередь оберечь семью, а потом уже…
Но этой парой долек он и ограничивается, в принципе, всё остальное отдаёт Ванечке, пока тот недолго может спокойно есть.
Так спокойно стало на минутку, уютно даже, когда Мирон услышал и заметил резкое движение, всплеск воды и несколько влажных капель на собственных светлых брюках, в которых сидел.
— Эй… Эй, эй, эй, не надо так делать! — не сразу понимает что к чему, пока не различает явное напряжённое мычание и напряжение скованных плеч Ваниных, видит, как пальцы дрожат и, кажется, бедра даже от того, что он тужится вдруг. Нельзя же, рано, насильно нельзя толкать малыша такого хрупкого и беззащитного там, внутри.
— Вань, — Мирон сразу встаёт, сразу рядом, склоняется, гладить начинает по спине напряжённой его, за руку хватает легонько, отрезвить чтобы, — Тебе рано, совсем рано так, не тужься, выдыхай, ну.
Да и себе навредить может, резко так вдруг начав ни с чего, ткани надорвет.
Ваня кричит, дышит тяжело… Он смотрит на Мирошу, как в тумане, а потом вдруг чувствует, как Фёдоров руку резко сжимает. Он будто пытается что-то сказать, вернуть его в реальность, а Ванечка как в тумане…
— Нельзя? — спрашивает с надеждой, потому что хочется ведь очень, но он совсем забывает о безопасности крошечного мальчика, что готовится выйти на свет, не говоря уже о себе, — боже… Я же мог… Я же мог сделать что-то…
Глаза сразу на мокром месте сразу от осознания ситуации. Ваня выдыхает, дрожит мелко в напряжении и снова голову на грудь роняет. Видимо, придётся ждать немного больше, чем хотелось ему.
— Как же мне сосредоточиться на том, чтобы не делать этого? Мирош… Я боюсь, немного так… Или много… Сам вон не понимаю ничего.
У Мирона, кажется, вся жизнь пролетела перед глазами за эти секунды. Он замер с стеклянными глазами, представил что сейчас могло произойти и.пробрало до самых костей.
— Нельзя, кись, совсем пока нельзя… — глаза прикрывает, пытается придумать лучшую позу, чтобы можно было легче расслабиться, — можешь прилечь? Попробуй, ноги сомкни, не напрягай их вообще…
Можно полулежа было, голову уложить на бортик, но раз уж пошли на меры радикальные, по лезвию скользнули… Альфа начинает раздеваться частично тоже.
— Больно, коть… — шепчет Ванечка, устал уже, потому что.
Схватки то происходят, но вот лучше как-то не становится, вернее… Нет раскрытия должного, чтобы малышу помочь спокойно выйти в совершенно новый мир.
— Лечь? А если опять будет, зай? — шепчет тихонько совсем, а после осторожно возвращается в свою первую позу, когда сидел на подушечке.
Сейчас вот тоже так, только он ниже спускается, будто бы ложась немного. Ноги свои длинные вперёд вытягивает и расслабляет их, не смотря на Мирошу. Вон как напугал его поступком своим крайне глупым, рискованным.
— Знаю, даже не могу представить насколько, — тихо шепчет, уже разные планы придумывает в голове, и «б» и «в».
— Имеешь ввиду, некомфортно? — в боксерах остаётся одних, переступает в бассейн, в воду эту приятную, — а ты ко мне иди вот, укладывайся давай.
На бок на Мирона, спиной, а может и лицом к нему… Но последнее наверное расслабиться поможет менее всего, неудобно на коленях всё-таки долго без напряга.
— Ну, давай, кись, — ждёт пока ноги подогнет, чуть место освободит, садится сам в воду и тянет до себя, устроить хочет. Молчит, ничего о том, что сердце сейчас выпрыгнуть готово, не говорит.
— К тебе? Мирош…
Ванечка видит, как тот в бассейне садится у стеночки, да ещё и зовёт так ласково. А у самого сердечко щемит от всей этой любви и заботы, что сейчас исходит от Мироши.
— Зая… — носом шмыгает, а после все же ползет тихонько, чтобы устроиться аккуратно между ног, да спиной к груди Мироши прижаться.
И спокойно так сразу становится, даже тяжесть какая-то уходит будто. Ванечка глаза прикрывает, голову почти на плечо опускает к Мирону.
— Расскажи мне что-то хорошее? Сколько вопросов о моем состоянии ты получаешь от фанатов? Уверен, что все время молчать это хорошая идея?
Федоров сразу обнимает нежно, под животик тоже ладони ни забывает, поглаживает, знает, что больно тянет, пытается расслабить так. И сам представляет, что малыш там уж низко, наверное, почти под пальцами его, от этого мурашки прям по всему телу.
— Ага, вот так… — бортики крепкие, выдерживают их вес, Мирон без опаски сейчас ложится, целует личико любимого медленно, — Кто-то строит теории, что ты уже родил. Потому что животик видели большой тогда, хотя ты всего на едва шестом был… И. — он усмехается тихо, — пишут поэтому, что наследника я прячу где-то, увёз вас за бугор и чуть ли не до совершеннолетия никому не покажу. Господи, неужели я на такого кощея похож, ты хоть скажи?.. Переживают много, конечно, постоянно о тебе сейчас большинство вопросов, о малыше… Я не знаю, что ответить, иногда отвечаю, что у нас всё хорошо, но без конкретики в плане «родил/не родил».
— Ты знаешь… Это ведь так забавно. Они даже не знают, что их двое… — улыбается Ванечка, глаза прикрывая даже от поцелуя чужого мягкого, — ни на какого кощея ты не похож, коть… Я уверен, что есть те, кто думает, что ты просто защищаешь свою семью, хороший мой. Интересно… Что они потом скажут, а? Мне кажется, что следующая сессия больше моей будет, чем твоей. Ну знаешь, штучки там всякие. Если бы они что-то приносили, я бы вот плакал от каждого их слова доброго. Мне кажется, что я совсем другой стал… Мягкий такой, мни как хочешь.
Вот только мять как хочешь Ванечка начинает Мирона. Стоит только почувствовать схватку, омега невольно назад сильнее жмется, на Мирошу давит своим весом. И если сначала он пытается сдерживать крики, чтобы заю своего не оглушить, который так близко был сейчас, то потом просто пускает все на самотёк. Даёт волю крикам, головой на плече чужом елозит, а руками пытается ухватиться хоть за что-то, какую-то опору.
— Они будут в шоке. Как и мы когда-то… Но сначала вот они чуточку окрепнут, я перестану тревожиться хоть, привыкну, что…отец, — вздыхает шумно, не знает какими словами это нереальное ощущение описать, — я с радостью отдам тебе весь концерт, милый, хоть все. Рядышком буду стоять и улыбаться, счастливый самый, в камеру махать, ну.
Заранее чувствует напряжение это, а секунду спустя уже и тяжёлое дыхание перерастает в мучительный вой. Мирон тут же обе руки для опоры подставляет, садится ровнее и крепче, чтобы не скатывался родненький. Молчит в напряжении, считает сам мысленно. Один, два… Схватка гораздо дольше стала, измучивает, высасывает всего бесконечно. И начинается, едва закончившись. Сколько прошло? Две минуты? Мирон не понял, но Ваня даже не успел выдохнуть, только глаза приоткрыл на плече его, снова сжался весь. Что-то не так идёт? Да нет, скорее наоборот.
— Коть, — зовёт его, так близко, но кажется будто они друг от друга на расстоянии гигантском. Мирон тычется аккуратно губами в висок, держит, — коть, котя, слышишь? Посмотрим, или так чувствуешь? Блять.
Ванечка диким волком воет, создавая непонятную симфонию звуков, что наполнены этой болью ноющей. Нехорошо ему… Тянет, а он и сделать ничего со всем этим не может. Только мечется в бассейне, по Мироше вон елозит, пытается хоть на минуточку в себя прийти, но агония схваток вновь утягивает в свои длинные лапы.
— Я не знаю… — словно в бреду каком, шепчет быстро Ваня, а после голову в сторону поворачивает, выдыхает шумно, жаром покрываясь.
Ему казалось, что вот ещё немножко, и на его коже горячей можно будет яйца жарить, на лбу так точно. Ломит… Евстингеев в новом стоне мучительном заходится, наощупь руку Мирона находя и сжимая её, чтобы хоть немножко легче стало.
Мир догадывается что всё, пора им, ему — поддерживать, а Ванечке — крохе их помогать начать, даже по тону голоса изменившемуся понимает, когда уж сил нет терпеть.
Но правила знает, чётко, не должен отходить от них, ведь рисковать самым важным, что есть… Руку держа Ванечкину крепко, другой тянется к бортику, ненадолго лишь отпускает, чтобы перчатку натянуть. Прям так смотрит, в этом же положении, чтобы не дёргать, Ванька едва ли ровнее задышал и, наверное, всего пара минуточек у него была.
— Ваньк, солнце моё, — поперёк груди перехватывает, не знает как ему удобнее устроиться предложить, но дрожаще подсказывает, даря добро на то самое облегчение, — Ты раскрыт, давай, мой хороший, сядем? Привстанем?
Ванечка глаза закрывает. Сознание, естественно, не теряет, но дышит шумно, спокойнее уже… Видимо, отпустило его на несколько секунд, чтобы измученному омеге сил набраться. Хотя… Вряд-ли этого времени хватит, чтобы хоть немного прийти в себя.
— Чего там? — дрожит вон весь от напряжения, ерзает немного, боясь услышать, что опять ждать надо будет сидеть, ведь его это совершенно не устраивало, вернее он больше не может уже терпеть.
Но стоит ему услышать, что он раскрыт, как Ванечка глаза открывает и даже улыбнуться позволяет себе коротко. Неужели? Он правда сможет сделать то, что так хочется, никому при этом не навредив?
— Привстанем… Ему так легче должно быть, — шепчет Евстингеев и от Мирона отстраняется на ногах напряжённых.
Воду пьёт быстро, едва глоток успев сделать, потому что горло саднить уже от криков начинает, а после встаёт. На коленочки, выпрямляется немного, да вновь ручками упирается в край бассейна, испариной покрываясь.
— Ты можешь… Можешь мне говорить? Пожалуйста, когда лучше тужиться… Коть, ты мне сейчас нужен будешь как никогда…
Мирон с гордостью выслушивает это самое «ему так легче», не сдерживает взгляда такого же гордого в сторону любимого, пусть тот и не видит, чувствует лишь поддержку рук его везде.
— Я здесь, — куда уж сейчас — то деваться? Не бросит, правда пока немного неё понимая в какой момент подсказывать. В итоге, наблюдав совсем недолго, и это доходит, — д.да, да, кись, ты колени наверное немного пошире поставь, ага, вот…
Так хоть видно ему будет момент, когда головка проклюнется, Ванька как раз удачно наклонился, упёрся ладонями.
— Попробуешь? Только до конца держи.
— Ох, конечно…
Ванечка и не подумал, что малышу пространство нужно будет, чтобы выйти спокойно в новый мир, где его встретят заботливые отцовские руки. Мирон молодец, он большой молодец, потому что держится в трезвом состоянии здесь и сейчас, пока большая часть ответственности ложится и на его плечи.
— Сейчас… — тихо говорит он сам себе, словно команду даёт, а после тужиться.
Краснеет сразу весь, напрягается и покрывается капельками пота. Он без единой капли сомнения сжимает края бассейна с такой силой, словно тот даже лопнуть может. Ванечка тужиться, со всей своей силы, которая есть в нем сейчас и держится, как и сказал Мироша.
Кажется, даже чувствует что-то, от чего волнение с новой силой ложиться на плечи, но Ванюша держится, ждет Мирошу.
— Давай, ты сможешь, — это трудно конечно, но отступать сейчас, бросать Ванечку одного с этим… Нет, при всём желании не сможет, придерживает сейчас пока хрипит, что есть силы тужась, не отпуская, правда, стараясь до последней крупицы кислорода в лёгких держаться. Бортики угрожающе скрипят резиновыми боками, но держатся тоже. Все здесь как одна большая натянутая пружина.
— Всё, выдыхай скорей, — Хорошо бы, если б вообще «всё», но так, к сожалению, не получится. Мирон полотенце берет, мочит его, убирает чуть крови и выделений слизких, что по бедру потекли, просит ещё раз напрячься, опять и опять, пока осторожным движением под пальцами не ощущает твёрдое что-то. Выговорить хочется «вот те крест — это мои первые и последние роды блять». Страшно потому что очень, страшно сделать не так.
— Кись. — Ванюшка прям никакой, он ему воду к губам подносит и остатки из бутылки поливает на шею и чуть на лицо, — надо сильно сейчас, там маленький уже.
Молится блять, лишь бы только в книгах правду писали: головку родить, а дальше — легче, дальше тельце развернётся и принимайте поздравления.
Он держится, мысленно перебирая в голове весь путь до этого самого момента. Не думает он о том, что они могли всего час лишиться этого, если бы опустили тогда руки. Он лишь держится, собираясь выложиться на все сто процентов, да слова заветные слышит.
— Это очень… Тяжело, держать себя столько времени… — жалуется тихонько, просто потому что хочется этого.
А потом опять… Тужиться, держится, и дальше по новой. Опирается на бортик, чувствуя не только капли пота на висках, но и слезы тоже. Напрягается ведь, всего себя выкладывает, ещё пока не понимая, как же он потом со вторым справиться. Где возьмёт силы?
— Сильно… — выдыхает тяжело, воду чувствует на лице, на шее.
Надо сильно… Ваня считал, что он уже выкладывает себя на все сто процентов, куда ещё больше?
Но Евстингеев в лёгкие воздуха набирает, а после со всех сил своих, скопившихся за эти секунды, напрягается и кричит, сквозь туго сжатые зубы. Ещё немного, и те точно хрустеть начнут от того, как сильно тужится омега и держит это напряжение.
— Знаю, маленький, тяжко, — да только помимо поддержки такого рода, помимо касаний и наблюдения, чтобы всё плавно шло, Мирон не может ничего. Не может боль забрать, так хотя бы половину б… Лишь бы Ванька второго дотянул, мало ли случаев было, когда второго не получалось? Страшно думать о таком.
— Котьк, обещаю — последний, — для конкретно этого крошки. Мирон говорит так уверенно, потому что с следующим напряжением видит как плавно тот идёт. Да, медленно, да, бедра у Ваньки узкие и их ещё на осмотрах предупреждали, что будет ой как непросто, но малыш…боже, такой крошечный.
Мирон не верит, как в тумане полотенчиком аккуратно вытирает головушку заранее, тем самым самого крошку разворачивает, чтобы выскользнул уже без потуги, легко. И.
…Кажется он на миг потерялся, ловя сына в ладони.
Белый шум.
А Ванечка совсем обмякает… Чувствует, как тело дрожать начинает от напряжения этого, но всего минутку надо… Чтобы лёгкость мгновенно ощутить. Какую-то… Внезапную волну спокойствия. Всё? Неужели боль, крики до звона в ушах, белых костяшки пальцев, сжатых на краю бассейна, да взмокшее тело закончились здесь и сейчас? Ванечка не смотрит… Знает, что сейчас ребёнок на руках Мирона, он это душой своей чувствует, и потому позволяет себе присесть хоть немножко, не до конца, но, чтобы голову тяжёлую положить на бортик.
Он смог… Подарить этому миру маленькую жизнь, первую из двух. Да, болит, да, горит все тело от напряжения, но вон оно… Счастье, на руках у Мироши лежит.
Мирон как завороженный на маленького смотрит, как тот в какой-то момент кашляет негромко, чихает по котячьи и кряхтеть недовольно по нарастающей начинает. Ворочается… Вместе с ним у Мирона так же всё внутри переворачивается, устаканивается по полочкам нужным.
И вот это, этот комочек маленький — сын его?..
— Котя… — голос дрожит, перепуганный, Мирон малыша под головку прям мягко, прям подушечками пальцев держит, боится дышать даже на счастье это, взглядом ведёт, как пуповина его с папочкой связывает, всё это время одним целым были.
Слезы горячие по щекам, не выдерживает.
— Это он?
Слышит кашель, слышит кряхтения эти детские, от недовольства этого крошечного. Он чувствует, как внутри что-то надламывается, а по щекам начинают течь горячие слезы. Не боли… Счастья…
Ванечка, хоть немного в себя придя, осторожно так разворачивается, боясь любым движением лишнюю боль ноющую причинить и замирает. Видит эту невообразимую, полную любви настоящей, картину. Мироша плачет, на руках его лежит маленький младенец, что все ещё кряхтит.
— И правда… — шепчет, а у самого плечи от каждого всхлипа вздрагивают, — ты молодец, Мирош…
Это «до» и «после», однозначно, у Мирона будто жизни до этого момента никакой и не было. А сейчас есть… Вот, смотрит на неё во все глаза, на жизнь эту, каждую деталечку взглядом как камерой у себя в памяти запечатлеть старается.
— Он… — сипит надрывно, маленького аккуратно переносит так, чтобы не тянуть пуповину, чтобы поближе к Ванечке, чтобы тот тоже мог рассмотреть. Слезы прям капают в воду, — как мне… Что сделать — то, господи, какой же ты, ну… Маленький какой…
Растерялся маленько, понимает умом, что надо ещё укутать, пуповину пережать в двух местах, разрезать её… А на деле не понимает, руки все только одним заняты, самым важным.
— Солнышко… Надо ещё немножко поработать. Давай… Вместе?
Ванечка смотрит на комочек этот сладкий, но ручками прикоснуться почему-то боится даже, вдруг больно сейчас сделает. Да и боится… Вдруг не сможет удержать, слабенький ведь ещё совсем.
— Надо достать те зажимы… Ему надо у пупочка пережать, зай. Слышишь? Потом перерезать, а дальше моя работа…
Ване надо будет ещё совсем немножко потужиться, чтобы последок вышел. И вот после этого можно полноценно считать, что малыш рождён. Маленькая новая жизнь, что вон на ладонях у Мирона помещается.
— Это наш маленький Йосиф…
— Йося. — выдыхает с таким трепетом, что аж до мурашек, соображает отчаянно, из последних сил моральных пододвигается к любимому, трясёт. Аккуратно прислоняет к груди крошку бочком, как бы переворачивает на животик его, ждёт пока Ваня дрогнет, хоть на спинку руку положит, поддержит маленького, что только громче плакать начинает.
Он встаёт, чтобы просто дотянуться, даже из бассейна не выходит, достаёт пару цветных зажимов, прикидывает как лучше сделать… Зажимает в итоге сантиметров пять отступив примерно, а второй ещё через десять. Лицом сам не свой, не узнать.
— Иди сюда… Мой маленький мальчик… — шепчет Ванечка, под спинку осторожно руку подкладывая, чтобы придержать его, — Йося… Добро пожаловать в новый мир…
Шепчет так тихонько совсем, пока Мироша шаг важный делает, а после даже голову чуть двигает, целуя морщинистый лоб, маленький такой ещё. Ванюша шептать что-то начинает, поглаживать и легонько так качаться вместе с ним, словно убаюкивая уже. Йосиф…
Чуть окрепнув, Ванюша, не дожидаясь Мирона, да и он там ни к чему, теперь все безопасно было, ещё раз напрягается, чтобы последок с лёгкостью из него вышел.
— Наш первенький…
Мирон ждёт какое-то время, смотрит перед собой, выдыхает тяжело. Надо время, чтобы пуповина отпульсировала, чтобы спокойно чикнуть ножницами можно было. И он чикает. И громко это так, почти оглушающе.
После уже полотенчико сухое и мягкое берет, поверх влажного накрывает, малыш не должен замёрзнуть, тем более маленький такой.
— Надо, надо… — на время хоть смотрит. 17:53. Снова в ушах шум, — надо, наверное, шапочку, чтобы не замёрз совсем?
Видел, не лично конечно, что новорождённым первым делом шапочку надевают.
— Ты умничка, родной мой… Слышишь? Ты все делаешь правильно…
И рукой одной Мирошину ловит, чтобы сжать так легонечко, погладить пальцем большим. Ваня ждёт, когда Мирон шапочку маленькую найдёт, когда наденет на совсем ещё маленькую головушку, и всхлипывает так тихонечко. Счастливый весь такой до жути. Лежит тут на груди, у самого сердца, полотенцами накрытый, да в шапочке ещё маленькой. И выглядит как куколка какая-то, совсем уже маленький.
— Сейчас я немножко полежу ещё, и вставать надо, а то я и сам замёрзнуть могу… Вода то остыла уже… Да и… Не началось пока по новой все, хоть в порядок себя немножко привести. Ты ведь подержишь пока Йосю? Думаю… Может в ванной прямо, водичкой тёплой и мочалочкой мягкой совсем, чтобы просто с ног смыть?
И это разумно, что утепляют сразу. Тем более волосики влажные, как иначе высушить в такой момент? А они ведь специально выбирали… Всё — всё одинаковое, только вот некоторое у одного белое, а у другого — кремовое, нежное очень. Для Йоси Мирон выбрал белое, пальцами, дрожащими натянул шапочку этой моське недовольной.
— К.Конечно, — Ванюше надо смыть всё, пока новые схватки не начали нарастать, да только вот идея с ванной… — уверен, что помощь моя не будет нужна там? Удержишься на ногах, а?
— А… — сам тут же задумывается над словами.
А если вот не сможет там стоять, чего ж он тогда делать будет? Упадёт ещё, не дай бог… Но и здесь в грязной воде, он тоже не может сделать себя чище.
— Зая… А принеси тазик с водой тёплой, пожалуйста, а? И губочку ту мягкую… Я вот сейчас чистенькой водой и протру все… Правда придётся на край бассейна сесть, наверное. Но это легче…
Ванечка взглядом нежным просит, а после снова к Йосе поворачивается, чтобы в нос поцеловать, чтобы ласково так морщиночке каждой на лбу внимание уделить. Крошечка такая, маленькое чудо по имени Йосиф.
— Да ты ж мой хороший… Я тут, с тобой, душа моя…
— Лучше тогда уж на пуфик… — кивает на него, сам стоит заламывает пальцы, окончательного решения ждёт, — Понял, я быстро.
Тазик с водой, губка. Тазик с водой, губка… Повторяет себе под нос, чтобы совсем не потеряться.
Маленький хнычет то громче, то потише, разгоняет лёгкие. Хорошо, оба, наверное, растерялись бы что делать, если не задышал бы сам.
Ванечка целует его, покачивает из стороны в сторону, вроде как пытается успокоить. А в голове все книги прочитанные переворачивает, пытаясь вспомнить хотя-бы несколько способов, как можно успокоить маленького котика на руках своих.
— Не торопись, солнце… Я ведь и подождать могу, тем более… Вон у меня какое солнце на груди лежит, беззащитное совсем, в шапочке своей белой, — шепчет так любовно, с лаской необыкновенной просто, — как думаешь… Когда его можно пераый раз покормить?
— Да я уж… — воду набрать совсем недолго, Мирон быстро приносит тазик и ставит его около пуфа. Решает, что всё-таки это безопаснее, чем попытаться помыться и одновременно удержаться на бортике, — как мне… Мне надо взять его, да, чтобы ты встал?.. Вроде как надо попробовать в первый час жизни покормить…
Он читал об этом, по крайней мере. Что малыш может и не поест, но сосательный рефлекс будет, молоко выделяться начнёт, чтобы потом спокойно мог кушать.
Мирон неловко останавливается, не знает, что ему делать, руки тянуть к крошке, или к Ване?
— Спасибо, моя радость…
Ванечка улыбается тут же, когда смотрит на своего любимого, что тазик заботливо принёс, да у пуфа поставил. Снова заботиться, о каждой мелочи для чужого комфорта думает.
— Да? Тогда мы сейчас попробуем, тихонечко только… — шепчет ласково Ваня, а после малыша чуть двигает, да пробует аккуратно грудь взять в рот, сосок обхватить губами маленькими, что тут шевелиться вон начинают, — ой… Мирош…
А Ванечка ощущения новые испытывает, впервые ведь. Глазками волнительно бегает, но улыбается, да малыша придерживает под голову.
— Что? Кушает? — Мирону тоже это всё интересно очень, пусть и глядит такими глазами испуганными, нервничает в движениях. Он подходит аккуратно, прям на колени рядом с бассейном опускается, голову на бортик складывает и смотрит как малюська эта кушать старается, даже вроде как что-то получается у него, блестит в уголках губ.
— Поверить не могу, что это вот… Наше.
— Кажется, да… И не больно это совсем, а то писали некоторые… Хотя это, наверное, пока у него зубки первые не появились ещё, — улыбается Ваня и головой чуть ближе к Мирону двигается, чтобы ощутить его физически, кожа к коже, как он любит, — наше, котик, наше… И это только половина счастья. Вторая половинка ещё внутри…
И вот вроде паниковать надо, что опять через все это проходить, но вроде уже знают как. Ваня теперь другого боится, что чувствительность какую от боли потеряет… Там ведь все в напряжении, растягивается. Но на первом месте все равно маленькие самые.
— Как думаешь… Он сможет уснуть? Когда малыш второй пойдёт? Или я… Напугаю его криками? Как же ты тогда… Между двумя разрываться будешь? — вдруг озадачился Ваня, да на Мирошу посмотрел.
И… Вроде как легче должен пойти второй, быстрее. Мирон на это надеется, потому что снова видеть, как любимый так мучается, мечется, кричит… У него сердце точно не выдержит, если уже не словил какой-нибудь незаметный приступ.
— Ты хочешь держать его пока схватки не начнутся новые, да?.. Или он сейчас покушает, и ты будешь всё-таки мыться? — и не задумывался как они дальше будут, хмурит сейчас лоб отчаянно, смотрит в сторону, где кучу вещей притащил детских, — Ты же не сможешь не кричать, конечно… Может, в комнату его отнести?
— Я все же хочу помыться, котёнок… А потом подержать хочу, пока ты будешь с бассейном разбираться, — облизывает губы, смотря на солнышко маленькое свое, — я с ума сойду, Мирош, если буду напряжение держать, чтобы малыш выходил, и крики… Они мне помогают, будто легче немного становится. Так что идея отнести его в комнату мне не кажется какой-то плохой. Если уснёт маленький, так вообще хорошо будет… Они вроде, когда покушают, сами глазками хлопать начинают. Правда неизвестно, сколько он спать будет, и когда к нам Авель придёт. Ты… Решил, во что сейчас оденешь Йосю? Не надо его омыть? Не знаю даже…
— Ну… Думаю тебя скоро должны новые схватки застать. Ничего не чувствуешь?..— Всё-таки когда промежуток затишья очень большой, вообще без схваток, то это нехорошо. А по поводу мыть… Где-то пишут, что надо, где-то — что сутки лучше не смывать естественную смазку светлую с кожи нежной… — я, честно говоря, немного боюсь мыть… Но думаю. Что нужно, там, вон, кровь местами, весь грязненький, волосики тоже…
Так что одевать пока толку ноль.
— Тянет немного, но пока терпимо, коть… Я потому и хотел ноги намыть, потому что второго в бассейне не стоит лучше… — тихо говорит Ванечка, а после смотрит на Мирона, слова его в голове переваривая, — а может… Может его полотенчиком мягким обтереть? Аккуратненько так, или той же губочкой воздушной. Можете вон как раз в комнату ванную пойти, а я пока себя в порядок приведу.
И смотрит с надеждой, с любовью, что все сейчас хорошо будет. И схватки новые придут, и второго родят спокойно, а там уже реально выдохнуть можно будет.
Да уж точно. Мирон бегло на воду мутную смотрит, наверняка сейчас каких только бяк там не набралось, да и сам он не то чтобы активно мылся перед тем, как лезть в воду Ване помогать.
— А это мысль… — Полотенчико с нежным ворсом, малыша не потревожит точно. А вот шум воды и струя из-под того же крана, напугать могут ещё и как, — дашь мне его тогда? Я постою, а ты за плечо держись, чтобы перешагнуть, ладно?
И тянет ладони чутко под головку Йоси, взять хочет к себе поближе, тот вроде не то, чтобы активно сосёт, не должен запротестовать, спит больше.
— Конечно…
Ваня не сопротивляется, да и у Мирона на руках ему куда лучше будет. Он малыша передаёт осторожно на руки любимого, а после опирается о плечо любимого, чтобы вылезти осторожно и ногами ступить на пол. Сразу тяжесть лёгкая появилась, от чего Ваня, на сколько это возможно, поторопился к пуфу, да уселся осторожно.
— Ты, котёнок… Может… Не знаю. Ещё тазик принесёшь? Да тут его оботрешь тихонько. Ему не страшно будет, а тебе спокойней… Что большой ребёнок под присмотром
Мирона, очевидно, мкнёт в момент, когда малыш оказывается на руках, совсем близко. Как загипнотизированный его держит, каждое движение и звук улавливает, как ворчит маленький, губками шевелит…
— А его можно на диване оставить, положить? — надо вроде правда сходить воды принести немного в поменьше тазу, а вроде и куда его, сыночка, на это время деть? Так и доходит умом своим, валик из полотенца сооружает, крошечку на бочок и валик этот длинный вокруг него, чтобы и ни туда, и ни сюда не завалился.
— Можно… Вот ты правильно все вспомнил, мне даже объяснять тебе не пришлось, — улыбается тепло, а после смотрит на него несколько секунд, тепло при этом улыбаясь, — крошечка…
Ваня, недолго думая, да чтобы успеть до хваток новых ещё, губочку мягкую берет и тут же начинает смывать с себя все выделения размазанные, чтобы чистыми ножки были. Он и ближе губочку подносит, но не трогает ничего вокруг промежности, осторожно так обтирает, споласкивает губку, да по новой все, чтобы вообще не осталось ничего.
— Ты его и таким сфотографируй обязательно, ладно?
Мирон возвращается с водой в тазике тёплой, полотенчиком с самым нежным ворсом, который они только покупали, да потом, на диван опустившись, поближе придвигает распашонку детскую. А с маленькой головушки снимает шапочку, чтобы и волосики протереть.
— Сфотографировать? — не сразу доходит до него, на Ванечку бросает взгляд, видит, что тот вроде тоже неплохо справляется. И сам… Едва касаясь кожи нежной, протирает малыша везде, лапоньки его, животик… Пуповину старается с зажимом не задеть. Потом уже, закончив и решив, что самое время одевать, делает самый первый кадр их счастья.
— Да, солнышко… Крошку такого, первого нашего любимого, — улыбается Ванечка и не смотрит на них, продолжает собой сейчас заниматься.
Краем глаза все равно смотрит, как крепкие руки мужчины нежно тельце маленькое обтирают, невесомо так совсем. Момент такой нежный, атмосферный… Мирон так и светится от счастья, что даже становится не по себе. В хорошем таком смысле, самом невесомом.
— Вот теперь можно и отдохнуть немного… — выдыхает Евстингеев, да тихонечко «подползает» к дивану, чтобы рукой своей маленькую взять, — ты его сейчас в спальню понесешь? Или у меня есть минуточка, до схваток?
Мирон, закончив, опускает на колени руки и просто глядит, рассматривает малыша всего, как он потихоньку, язычок показывая, кряхтит и засыпает. И хочется сразу весь мир оградить от комочка этого, чтобы никто не смог обидеть, сон потревожить.
— Лучше всего будет, чтобы он не услышал ничего… — шепчет, переживает за это, но момент потревожить не смеет, наблюдает с замиранием сердца, как малыш хватается за палец своими крошечными, — у меня сейчас сердце зайдётся… Ещё чуточку и в кроватку его понесу…
— Он… Такой маленький, ты только посмотри… Вся его ручка один мой пальчик обхватывает, такой он крохотный, — шепчет Ванечка, головушку на диване устроив, да смотря так влюблённо на сыночка своего, — коть, ты дыши только, а… Мы этого момента оба очень ждали.
Ваня улыбается, глазами медленно хлопая в тишине. Гармония, не иначе… Йосиф пальчик отпускает, и Ваня тут же руку убирает, чтобы Мирон мог унести комочек этот сладкий, пусть и не хочется расставаться. Но пугать кроху Ване не хочется ещё больше…
— Это ты дыши, — усмехается кривенько, отрывая от сына взгляд и любовно-волнительно осматривая своего Ваньку, героя своего. М-да, тут слов любви за все эти страдания явно будет маловато…
Очень волнительно и непривычно такой комочек маленький и живой на ручки поднимать. Мирону кажется, что тот ничего не весит, а этого ещё страшнее как-то навредить, что-то сделать неверно своим движением. Особенно осторожен он с головкой.
— Дышу, котёнок… Дышу.
Он взглядом их провожает, смотрит так с улыбкой, как Мироша медленно совсем идёт, Йосю прижимая к себе осторожно.
— И так ему идёт это… — улыбается омега, а после чуть сворачивается в комочек, чтобы немножко отдохнуть.
Время идёт, минуты долго тянутся, а Ванечка ждёт, когда снова все начнётся, да к звукам прислушаться пытается. Надо все же пробовать тише быть как-то, чтобы даже через дверь спальни малыш не услышал ничего. Ваня только надеется, что Мирон успеет устроить его удобно, прежде чем сюда срываться…
Минуты тянутся долго.
Ваня выдыхает и поворачивается чуть, вот только движение эту схватки очередные позывает, видимо. Он и среагировать толком не успевает, только поднимается с колен, да ноги невольно разводит, носом в диван уткнувшись и крик свой болезненный заглушая. Не тужиться, ждёт Мирошу, терпит…
— Вот так, мой маленький… — Хорошо, что они подготовили кроватки, вернее даже сказать, крошечные колыбельки для своих котят, уместили их уютно, выделив часть комнаты. Да, места мало, даже очень, Мирон и не рассчитывал на детей, когда покупал эту квартиру, но… В тесноте да не в обиде? Да и, думается ему, что они переедут скоро, только дадут деткам окрепнуть.
Судорожный и полный боли неожиданный выдох доходит до него. Альфа вздрагивает, слышит крик, но сразу сорваться не может, хотя руки начинают сильно дрожать. Он сначала Йосю на бочок укладывает, проверяет, чтобы тому было хорошо, убирает всё лишнее из люльки. А потом летит.
— Прости, кись, прости, —в позе этой напряжённой ловит, не знает сразу, как и подступиться — то. Одно видит сразу — тяжело так, мышцы все свело уже напряжением, так что очень осторожно немного вперёд его клонит, заставляет опуститься на колени обратно, как он сидел до этого, пока они с крохой были здесь.
— Давай, в бассейне как… — понимает, что всё, здесь будут похоже они, помогает ножки пошире поставить, да стелит быстренько пеленку под него, пока дрожит весь. Не знает точно можно ли, немного рискует, но видит, как опять по бедрам течёт, — тужься, Вань, слышишь? Давай, не терпи.
Ваня как в тумане, только встаёт покорно, как Мироша его ставит. Так ведь и правда удобнее, да и опять же… Малышу так удобней будет, легче, а значит и Ванечке тоже. Связаны же ещё… Да и потом тоже будут, более крепкой, незримой связью.
— А если… — но не договаривает, снова кричит, да напрягается струной натянутой.
Он тужится, вкладывая силы немыслимые, что успел уже накопить, да держит. Помнит ведь, как Мироша говорил, что до последнего держать надо, чтобы точно все хорошо было. Страшно ему, что сил не хватит, особенно в конце самом…
— Ещё… — шепчет едва слышно, а после по новой тужиться, в диван локтями упираясь, да голову чуть ли не на них опуская.
Кричит, мычит сквозь зубы сжатые, и снова тужится, держит.
— Всё нормально будет, — обещает, им бы только дождаться пока опустится крошка, перетерпеть это, время нужно, чтобы в канал родовой опустился.
Крик невыносимый, всё заглушает. Телевизор, лёгкий шум с улицы, мысли… Мирон по спине гладит, физически чувствует какие твёрдые мышцы все, чуть надавливает, чтобы прогнулся, присел, и вынужден был их немного да расслабить.
— Отпустило чуть?.. — Ванечка дышит загнано, мелко вздрагивает, хочется его всего обнять, прижать к себе, но Мирон только гладит аккуратно, частью другой пелёнки убирает слизь всю. Понять бы как малыш далеко, но не рискнет руками лезть, — попей, кись, и снова надо, не вижу пока.
Ванечка прогибается, чувствует, что так немного легче стало, всего на чуточку… Только вот волнительно становится, что Мироше не видно там ничего. Значит рано ещё? Или малыш просто идёт медленно так?
— Совсем не видно? — словно с надеждой спрашивает, а после воду пьёт, жадно, в несколько глотков больших, — я готов…
Хотя ни черта он не готов. Лишь воздух в лёгкие набирает, а после в вое снова заходится, тужиться начиная. Тяжело, больно, тянет все внизу, жарко опять становится, да ноги вновь дрожать начинают. Тужится и держит, выкрикивая нечленораздельное что-то сквозь зубы.
Надо ещё… Потерпеть, справиться и вот… Потом опять крик услышат. Только силы надо приложить, обязательно.
— Совсем, — поджимает губы. Может малыш и низко, да только правда не рискнет Мирон, это не раскрытие проверять тебе, тут можно и повредить головушку движением не аккуратным. Лучше выждать. Но вот выделений да, много, слизь, воды, немного крови подтекает, и все старается собрать, чтобы на чистенькое малыша принять их.
Ещё пара потуг тяжких, Мирон восклицает звуком, дрожащим каким-то, когда головку видит, понятно сразу что переменилось.
— Головка, коть, головку вижу.
Ещё маленько.
Ванечка смотрит туманно перед собой, считает мысленно до пяти, когда фразу о головке слышит. Даёт себе малюсенькую передышку, а после…
Снова тужится, ладони в кулаки сжимает, да с такой силой, что «улыбочки» ногтей аккуратных на ладони отпечатываются, кричит зверем измученным, но держится. Почти на последних силах, но держится… Надо будет ещё разок собраться потом, самый последний, вот там нужны будут последние капельки сил, что Ванечка бережно в углах далёких хранит, как раз для этого момента…
— Вышла?! — рычит почти, голову на грудь роняя, — дай мне пятнадцать секунд, и я последний раз готов…
После таких впечатлений, эмоционально истощенный организм Мирона точно даст сбой, этого не миноват, сейчас так же, как и Ваня он держится на крупицах между реальностью и туманом, понимая, что сдастся не могут.
— Да, вышла, — уже даже на нежность слов не хватает, сил нет. Мирон знает лишь что должен сделать, а именно придержать аккуратно, подставить ладони, в которых чистую пеленочку держит. Бедный, правда уже от боли не ощущает, что здесь считанные минутки? — последний раз, я… Дальше Сам аккуратно разверну.
Надо только чтобы Ваня постарался и вытолкнул плечики, потом можно будет безопасно прихватить.
Ванечка выдыхает… Сглатывает шумно, набирает в лёгкие воздуха, а после тужится. Он все свои крупицы сил сейчас собирает, дрожит от напряжения безумного, но тужится, чтобы малыш спокойно вышел… держится из последних сил, кричит от безысходности, чтобы хоть каплю легче стало, красным вон становится, словно помидор самый спелый.
Всего себя выкладывает, плачет от бессилия собственного, да ждёт, когда Мироша слова заветные скажет, мол…
Кись, все… Вышел наш маленький, все…
Совсем немного усилий нужно, чтобы головка вышла, протолкнулись немного плечики и Мирон мог аккуратно, пеленочкой, прихватить малыша. Одно название конечно, ведь делал он это практически невесомо, просто направлял с собственные ладони. Пока тельце не выскользнуло. Всё.
Малыш завозился, Мирон стирал с его личика кровь и слизь, слегка повернул его на бочок, чтобы всё ушло из носика и ротика. И тот заплакал тихонько, слабенько так. Альфа почувствовал, как в носу защипало.
— Ванюш… — аккуратно очень он малыша проносит на ручках под ногами, чтобы к Ване ближе, чтобы тот мог развернуться, сесть, и уже с крошкой у груди, чтобы сам смог зажимы достать, — они как две капельки…
Да, говорили, что двойняшки, что вероятно не будут похожи, но шансы тоже есть. И вот… Мирон моргнул, будто бы вернулся на время в прошлое, когда брал на ручки Йосю.
Ванечка слышит, слышит эти тихие всхлипы, а внутри разливается тепло непонятное… Вот вроде хорошо все, он даже развернулся осторожно, чтобы Мироша вновь малыша на грудь положил, а сил то нет никаких… Вообще себя будто в прострации чувствует, лишь ручкой гладит крошечку маленькую.
— И правда… Ты смотри, как Йося прям, — шепчет тихонько, смотря на малыша из-под ресниц влажных, — ну, маленькой мой, не плачь… Папочка с тобой, слышишь? Сейчас, мой родной… Сейчас…
Ванечка снова к груди крошечку осторожно прикладывает, а после сосок помогает в рот взять, чтобы маленький кушал. Сейчас вот Мирон и ему шапочку, и полотенчиком тёплым накроет обязательно.
— Авель… Вот теперь мой мир сложился в идеальный пазл. Ты… Я, Йося и Авель…
