Moonlight

Лгать ему всегда было смерти подобно. А возвращаться в их дом после исполнения очередного заказа Эва могла приравнять к добровольному выходу на эшафот. Она всегда знала, что милосердие Амена заканчивалось там, где начинались разговоры о работе и долге пред Фараоном и людьми, что доверили ему свой сон и покой. Эва ведала, с кем жила столько лет, и точно так же понимала, что к этой должности эпистата привела только одна дорога, которая состояла из бесчисленных трупов таких, как она. Так почему она решила, что приходить после полуночи в их дом в мантии и с маской в руках было ее самой лучшей идеей? Судорожный вздох вырвался из груди, когда проклятый атрибут шезму с громким стуком упал на пол, пока она чувствовала, как сердце пробивало грудную клетку, пытаясь вырваться из костного плена. Ее глаза округлились, стоило им наткнуться на мужскую фигуру, которая восседала на кушетке близ окна и медленно пила что-то. Эва видела, каким тяжелым взглядом Амен смотрел на нее, а пухлые губы исказились в злорадной ухмылке — такой, которой она не наблюдала несколько лет. Эва бегло оглядела его на предмет какого-либо оружия и, не заметив ничего, блаженно выдохнула в надежде, что небеса могли смиловаться над ней. Но Эвтида точно знала, что ожидать снисхождения богов бессмысленно, ведь они незримы, а опасность в лице эпистата — более чем. Она вынырнула из собственных раздумий, и ее глаза плавно прошлись по мужской фигуре. Она заметила, что его ноги были широко расставлены, а сама по себе поза выглядела слишком скучающей, но за все годы их отношений Эва уже выучила, что ничего хорошего это обычно не приносило. Одна из рук покоилась на спинке кушетки, слабо сжимая и разжимая кулак, будто разминая его. Прикусив губу, она задумалась о том, что, наверное, вернулась старая боль от очередной травмы, полученной в бою. Вторая ладонь придерживала кубок, в котором точно находилось вино. Его торс был голым, открывая ей любимую картину, — со дня их первой встречи прошло четыре года, и на его груди появились новые шрамы, которые она обожала обводить по ночам, пока Амен спал. В голубых омутах плескался коктейль из ярости, злости и желания, и Эва догадывалась, что будет дальше. Остановившись в дверном проеме, она плавно стянула с себя накидку, открывая мужскому взору легкое белое платье, которое Амен сам и подарил, распустила волосы, освобождая их от удушливого плена резинки. Она услышала тихое хмыканье с его стороны, но упорно проигнорировала, беря верхнюю одежду и складывая ее в стопку. Ее глаза лениво прошлись по их спальне в поисках места, куда можно было положить мешающую ткань. Да так, чтобы случайно не попасть на территорию Амена раньше времени, ведь она знала — близился час расплаты за весь ее обман. Взгляд напоролся на стул около входа в спальню, и, стараясь не терять ни секунды, Эва быстро развернулась к мужчине спиной, поднимая маску с пола и кладя ее сверху на накидку. Тихий, но тяжелый выдох вырвался из ее груди, когда она вернулась в изначальное положение и поймала на себе безразличный прищур голубых омутов. Амен склонил голову, и Эва на физическом уровне чувствовала, как его взгляд блуждал по ее телу, но если до этого мгновения она была уверена в том, что это своеобразная прелюдия, то теперь не знала, чего от него ожидать. Она столько лет провела вместе с ним под одной крышей, переживала все взлеты и падения, каждое его возвращение с войны было для нее вторым днем рождения, ведь Эва искренне боялась за его жизнь и здоровье. Когда-то он вернулся в Мемфис после поражения, его отряд практически полностью истребили, оставив самому Амену шрам на брови, что прошелся аккурат вдоль глаза, и стоило Эвтиде увидеть его таким, она практически сразу осознала, что больше не хотела отпускать его одного куда-либо. Их не связывали узы брака, и она не настаивала на них, давая мужчине право выбора и время, которое у них постоянно пытались выкрасть. Однако теперь Эвтида осмыслила одну простую и до боли в груди банальную истину — после такого обмана Амен никогда не сделает ей предложение. И ей крупно повезет, если она вообще переживет эту ночь. Сердце на секунду пропустило удар, когда Амен поднял ладонь со спинки кушетки и, вытянув ее, молча поманил Эвтиду к себе. Она не смела ослушаться, не сейчас, когда ее жизнь висела на тонкой ниточке судьбы его терпения. Ноги были ватными, и она не чувствовала их, когда шла голыми ступнями по мраморному холодному полу, стараясь оттянуть момент расплаты на несколько секунд. Но расстояние между ними было мизерным, и, преодолев его, она встала между разведенными ногами эпистата, ожидая дальнейших указаний. Рука Амена, что до этого удерживала чашу с вином, отставила ту в сторону, и, протянув раскрытую ладонь к Эвтиде, он притронулся к ее животу, ведя дорожку вверх, не тормозя ни на одном доступном участке кожи, направляясь к губам. Она, как завороженная, следила за каждым его движением, не испытывая ни толики страха, лишь слабое возбуждение, что приятным спазмом отдавалось внизу живота. Приоткрыв рот, она ощутила, как подушечка его большого пальца очертила контур нижней губы, и Эва подавила в себе все желания, которые диктовали высунуть язык и облизнуть то, что находилось в ее личном пространстве. Но все так же резко закончилось, как и началось, когда она практически сдалась и ответила на интимный жест. Амен вернулся в исходное положение, положив одну ладонь на свое бедро и продолжая молчаливо смотреть Эве в глаза. Она наблюдала за каждым его движением и совсем растерялась, когда увидела, как он призывно хлопнул пару раз по ноге, приказывая сесть. Раньше бы она точно ослушалась или же устроила очередную игру на выживание — кто кого подчинит себе первым, — но сейчас она беспрекословно подошла еще ближе и уселась, коленями соприкасаясь с ним. Ее взгляд был затравленным, а сама она ожидала чего-то воистину ужасного и жестокого, чего-то в стиле Амена, но никак не мягкого прикосновения к подбородку и слабого давления для того, чтобы она подняла голову. Их глаза встретились — вечное изумрудное зарево и небесно-серые омуты столкнулись в легкой борьбе, где выигрывать совсем не хотелось. Где-то глубоко внутри еще оставался страх за свою жизнь, однако она была уверена в том, что мужчина за столько лет полюбил ее, хоть так ни разу в этом и не признавшись. — Как долго ты знал? — она приподняла ладонь, плавно притронувшись к его лицу, нежно поглаживая щеку. — Я в жизни не поверю, что у тебя была бы такая реакция, если бы ты только-только узнал об этом. Амен отодвинулся от ее руки, молчаливо продолжая смотреть в глаза, а она ощущала, как что-то давно забытое и поставленное на книжную полку поднимало голову из глубин сердца. Это нечто годами пряталось в тени, выжидая удобного момента для выхода в свет. Оно было темным, загадочным и в какой-то степени зловещим, ибо привносило за собой громкое грехопадение на дно мироздания — туда, где правил Сет. Этим чем-то были первобытная, ничем не прикрытая похоть и вожделение. Эва искренне считала, что те ощущения давно атрофировались и пропали, ведь с каждым годом потихоньку страсть между ней и Аменом угасала, уступая место чему-то более возвышенному, магическому, тому, что неподвластно человеческой руке и взгляду. Все это создавало убийственный коктейль, который нельзя было смешивать и взбалтывать, но она понимала — одно без другого не могло сосуществовать. Она боковым зрением видела, как его рука потянулась к столу, где находился кубок с вином, и, повернув голову в ту сторону, Эва узрела, что рядом с ним лежали неизменный клинок Амена и золотая монета. Нахмурив брови, она приоткрыла рот, чтобы спросить, для чего деньги, но не успела издать и звука, как почувствовала его палец у собственных губ, который приказывал держать язык за зубами. — Тише, мое солнце, я не разрешал тебе говорить. — Она видела, что золотая монета блеснула в слабом свете свечей, и, как завороженная, глядела на то, как Амен игрался с ней, заставляя наблюдать за тем, как его ловкие пальцы перекатывали ее между собой. — Мои охотники наслышаны о твоей работе, и, признаюсь честно, своим талантом ты удивила даже меня. Люди восхваляют тебя за умение проникать в голову, внушать то, что выгодно тебе, лишать некоторых чувств. — Эва с замиранием сердца вслушивалась в хриплый голос и, растеряв былую концентрацию, не заметила, как его вторая рука оказалась около лифа платья, оттягивая то в свою сторону, вкладывая несчастную монету в ее одежду. — Расскажешь мне, Эвтида, что находится в мыслях у самого эпистата? Металл соприкоснулся с соском, и Эва вздрогнула и опустила взгляд на свою грудь, чтобы через секунду вновь вернуть его на Амена. Она не верила в то, что ощущала, она не понимала, как, зачем и за что он ей заплатил? И можно ли считать это заработком, если она до этого жила на его деньги? Видимо, шок и изумление отпечатались на ее лице, и мужчина хитро ухмыльнулся, откинув голову назад, ожидая представления. Его поза, как всегда, была расслабленной, и выдавал возбуждение лишь торчащий бугор из-под штанов. — Амен, я не могу залезть к тебе в голову, — она попыталась соскочить с этой скользкой дорожки, однако его красноречивый взгляд был многозначительным, и, цокнув языком, Эва проговорила: — Ладно, хорошо! Я сделаю то, что ты хочешь, но для этого мне нужно встать, — быстро поднявшись на ноги, Эвтида хотела сделать маленький шажок назад, но была остановленная крупной ладонью, которая схватила ее за бедро. — Я никуда не собиралась бежать, если ты вдруг забыл, то это и мой дом тоже, — вздернув подбородок кверху, она недовольно смотрела за тем, как вопросительно приподнималась его бровь. — Мне нужно, чтобы ты заснул, иначе я не смогу уловить и войти в контакт с твоей Ка. — За столько лет ты уже вдоль и поперек, во всевозможных позах и поверхностях изучила мою Ка, — Амен похабно улыбнулся, и Эва еле подавила в себе желание ударить его. — И ты разве не вступала с ней в контакт тогда, в храме, на приеме Фараона, когда страстно отдавалась мне в нескольких метрах от… — Не смей продолжать! — Эва, словно дикая кошка, нагнулась к нему, двумя руками хватая за щеки, сдавливая их, заставляя эпистата держать рот закрытым. — Я прекрасно помню, как мы тогда провели вечер, и да, мне до сих пор стыдно перед Тизианом! Она ощутила, как ее щеки заалели, а чувство стыда плавной дымкой легко на сердце, заставляя Эвтиду немного ощетиниться, чтобы показать Амену, насколько решительно она настроена в их противостоянии. Их отношения всегда были вызовом, особенно для нее, ведь каждый день, что она просыпалась рядом с ним, мог стать последним, ибо Эва искренне верила в то, что мужчина не догадывался о ее работе. Но сейчас, стоя напротив него, наблюдая за тем, как в домашней обстановке, под переливом свеч и благоуханием масел, улыбка Амена становилась слишком понимающей, она осознала самую простую и, пожалуй, необычайную вещь мироздания — он на многое закрывал глаза, и, по всей видимости, длились эти танцы в темноте слишком долго. — Сколько? — это единственное, на что у нее хватило сил, ведь затуманенный возбуждением мозг никак не хотел складывать слова в предложения для составления разумной фразы. — Достаточно долго для того, чтобы избавить этот мир от черномага, — Амен подался вперед. Его губы соприкоснулись с ее животом, и Эва ощутила немысленный трепет оттого, каким ярким был поцелуй, оставленный им. — И невозможно мало для осознания, что я отдал свое сердце в его руки. Казалось, в мире пропали все звуки. Эва никогда раньше не слышала, чтобы он говорил такие серьезные слова с мальчишечьей ухмылкой. Она считала, что он просто не способен на такое откровение, да и чего таить греха, Эвтида не догадывалась, что у него в принципе было сердце, способное не только поддерживать жизнеспособность организма. В первые годы их отношений она пыталась выманить из Амена слова любви, признания в том, что она особая и он нуждался в ней. Но мужчина стоически молчал, либо переводил тему, показывая и доказывая все поступками. Со временем ей этого стало достаточно, и Эва смирилась с тем, что Амен не тот человек, который будет бросать слова на ветер. И еще тогда, давным-давно, она приняла решение, которого придерживалась до сих пор — если так нужно, Эвтида готова любить за двоих, полностью отдаваясь в это, без остатка, без права на выход. — Мне нужно, чтобы ты заснул, — она надавила на его плечи, заставляя лечь обратно. — Я не буду надевать маску и мантию, не хочу, поэтому сеанс будет коротким, и будь так добр — сосредоточься. Она видела, как он прикрыл глаза, и в тишине простояла с десяток минут, просто гладя его лицо. Эва склонила голову в сторону, наблюдая за тем, как его дыхание становилось плавным и глубоким, как слегка подрагивали ресницы. Она провела ладонью по его лбу, смахивая мешающие пряди, и, не отдавая отчета своим действиям, уселась на его бедра, обнимая за шею. Эвтида почувствовала, как Амен рефлекторно приобнял ее за талию, придвигая ближе к себе, и улыбнулась тому, как мило могло бы все это выглядеть. Взрослый мужчина, военачальник египетской армии, тот, кого, по слухам, побаивался даже Фараон, не мог нормально заснуть без своей женщины в ладонях. Эвтида поглубже вдохнула, давая себе последнюю возможность отказаться от опасной затеи, ведь она так и не прочувствовала, что собрался Амен делать с ней после сеанса. Страх за свою жизнь продолжал стоять рядом, изредка касаясь ее плеча в надежде остановить несносную девицу, но с другой стороны было дикое желание залезть в его мысли, возможность найти ответы на все свои вопросы, понять наконец-таки, что же за человек находился с ней на протяжении долгих лет. Наверное, за это на суде Осириса ее отправят гнить в подземное царство Анубиса, но обо всем этом она будет думать потом, после того, как выведает все секреты из головы Амена, и, может быть, иногда будет шантажировать его этим. Коварная ухмылка исказила красивые губы, а легкий смешок вырвался из груди, когда она лбом соприкоснулась со спящим мужчиной, практически не оставляя между их ртами какого-либо пространства. Комната встретила ее привычным мраком, и лишь странные звуки нарушали тишину. Оглядевшись по сторонам, Эвтида нахмурилась, пытаясь понять, где находилась, но никак не узнавала место. Большое помещение с кроватью в самом центре, резные колонны, огромные потолки, и, повернув голову к окну, она увидела пирамиды, что своими верхушками придерживали темный небосвод. Возможно, она была в комнате Амена еще при дворце, ведь, по рассказам своего мужчины, его старая спальня выглядела именно так. Жаль только Эва не смогла побывать там лично, ибо, когда Амен вновь приехал за ней из Гермополя, они сразу заселились в новый дом на окраине столицы. С одной стороны, она ощущала жгучую обиду, ведь во сне каждый человек мог видеть свое самое родное место, с которым связана целая куча добрых и приятных воспоминаний, а с другой — ей было немного все равно, ибо какая разница, если он столько лет прожил во дворце и искренне любил эту комнату? Ее глаза неспешно изучали убранство, она полностью игнорировала звуки, похожие на то, что кто-то жадно пил воду после целого дня, проведенного в пустыне. Найти Амена для нее было первостепенной задачей, и она, закончив осмотр, направилась на влажные звуки, от которых ее уже подташнивало. Эва не могла понять, что за невоспитанный глупец мог так громко пить и почему, в принципе, во сне эпистата находился кто-то еще? Почему он допустил кого-то сюда? В самое сокровенное место? Идя на звуки, Эвтида обнаружила для себя еще одну комнату, которая, по всей видимости, была кабинетом Верховного эпистата, — книжные полки с сотнями книг и папирусов уходили вверх, панорамное окно открывало вид на внутренний сад храма Фараона с фонтанами и изысканными растениями, и, чуть отведя голову в сторону, она увидела небольшую кушетку, где находился мужчина. Оттуда исходили звуки — ужасно пошлые, необъяснимо приятные и одновременно мерзкие. Не нужно быть слишком умным человеком, чтобы понять, что именно там творилось. Уродливая ревность и клыкастая ярость вспыхнули пламенем в ее душе, и Эва ощутила, как руки сжались в кулаки, а желание ударить девушку — она точно была уверена в том, что между его ног сидела особь женского пола, — росло, как уровень воды в Ниле в сезон дождей. Чувство слепой ненависти затмило разум, и Эва лишь на задворках сознания понимала, что могла спокойно потерять контроль над головой Амена, поэтому, выдохнув, постаралась взять себя в руки, подавляя эмоции. Медленно приближаясь к мужчине, Эвтида обдумывала всевозможные пытки, которые бы с удовольствием применила на Амене за измену ей, и, уже поразмыслив над одной, особо изощренной, она добралась до него, остановилась за спиной и обомлела от увиденного. Слова и мысли вмиг покинули разум, а чувство шока буквально вытолкнуло ее из тела, оставляя незримый человеческому глазу дух парить рядом с физической оболочкой. То, что она узрела, никак не укладывалось, ведь там, на полу, на узорчатой подушке, на коленях сидела сама Эва, но только намного моложе. На вид девушке было двадцать три года, и, склонив голову вправо, настоящая Эва наблюдала за тем, как член пропадал между ее губами, как ладонь Амена слабо давила на ее затылок, как с уголков зеленых глаз неспешно бежали слезы. Судорожно сглотнув вязкую слюну, Эва с интересом опустила взгляд ниже, видя, что ее копия сидела абсолютно голой, ее фигура была такой же, как при знакомстве с Аменом: острые плечи, маленькая грудь и тонкая талия. Эва из настоящего давно перестала так выглядеть, ведь как минимум немного увеличилась в размерах, что вроде как и нравилось ее мужчине. Но смотря на то, как в своих снах он видел ее молодую версию, укол разочарования болезненно ударил в самое сердце. Какой бы возбуждающей и похотливой ни была картина и как бы сильно она ни хотела присоединиться к самой себе, Эва понимала — женская обида сильнее. — Далеко собралась? — хриплый мужской голос вырвал Эву из мыслей, и, вернув взгляд на кушетку, она увидела, как Амен из-за плеча наблюдал именно за ней. Округлив глаза и распахнув рот в удивлении, она глупо таращилась на него, пытаясь понять, как он ее почувствовал и узнал. — Вернись назад, Эвтида, иначе мне придется посадить именно тебя на ее место, — он небрежно махнул рукой вниз на ее молодую версию, и она по старой привычке выполнила приказ. — Умница, а теперь нагнись, мне не хватает тебя рядом. Она оказалась около мужчины, наблюдая за самой собой, как ее копия старательно заглатывала и помогала себе руками. Узел в нижней части живота с каждым стоном, движением этой версии себя становился все больше и болезненней, и Эва чувствовала влагу между ног. Прикусив губу, она пожалела, что не находилась рядом со своей копией, ведь наблюдать за Аменом снизу было намного интереснее, нежели стоять подле и бросать кроткие взгляды на него. Эвтида призадумалась о том, как можно скрасить его сон, и совсем не ожидала почувствовать руку, что легла ей на ягодицу и слегка сжала. Заторможенная реакция выдала ее с головой, и краем глаза Эва видела, как Амен усмехнулся, придвигая ее к себе. Она, недолго думая, отошла за его спину, ее руки по старой привычке зарылись в его волосы, массируя кожу. Хриплый тяжелый стон вырвался из его горла, заставляя Эвтиду сжать бедра от столь развратного звука. Она ощущала, как возбуждение и желание расползаются по организму ядовитой змеей, как от необычной картины перед собой чувствовала, что замирали внутри всевозможные органы, ведь не каждый день Эва могла наблюдать за тем, как ублажала ртом Верховного эпистата. На секунду промелькнула мысль о том, что она хотела сесть рядом и перенять всю инициативу на себя, но это был сон Амена, значит, это его воля, которую она не смела нарушать. Голова Амена откинулась назад, упираясь в ее живот, и Эва встретилась с ним взглядом, где плескалась гамма невысказанных чувств и эмоций. Мужская рука поднялась к ее лицу и аккуратно притронулась к губам, очерчивая их подушечкой пальца. Эвтида, словно под гипнозом, приоткрыла рот и языком провела по ней, вызывая еще один стон Амена. Она ощутила, как внизу живота вспыхнуло пламя, и совсем не отдавала отчета своим действиям, когда опустила ладонь на его грудь, плавно обводя шрамы и вены. Она прекрасно знала, куда нужно было давить, чтобы довести мужчину до точки кипения, и ухмыльнулась, когда в голове возник хитрый план. — Посмотри на нее, — ее губы оказались рядом с его мочкой, возбужденным голосом нашептывая. — Такая юная и такая красивая, вся в твоей власти, полностью зависимая от тебя, — Эва метнула острый взгляд вниз, замечая, как прядка волос упала на лицо ее копии, и, не задумываясь над тем, что делала, опустила руку, пряча каштановую кудряшку за ухо. — Такой ты хотел меня видеть? В своих ногах? Покоренную? — Эва вновь прильнула ближе к эпистату, губами соприкасаясь с его кожей. — Я всегда знала, что мое повиновение тебя заводило, что ты не мог устоять от вида меня на коленях и с обожанием в глазах, — она находилась в миллиметрах от его рта, из последних сил сдерживаясь, чтобы не накрыть те поцелуем. — Так расскажи мне, Амен, каково это — быть полностью во власти женщины, которую ты должен истребить, но по понятным нам всем причинам не сможешь? Она не успела толком осознать, что именно произошло, когда мужчина схватил ее за шею и потянул на себя. Его губы буквально набросились на ее, заставляя раскрыться. Повинуясь, Эва ощутила, как его язык вероломно подчинял ее себе. Она чувствовала, как подгибались колени, и подалась вперед, наваливаясь на Амена, собственноручно лишая себя воли. — Знаешь, — прервав поцелуй, он посмотрел на нее из-под ресниц, прекращая абсолютно все движения, — между твоими губами так горячо и приятно, что я не могу определиться, где же на самом деле твое место. — Она задержала дыхание и уловила, как поток мурашек от его слов пробежался по коже вверх. — Подле меня, как равная, или же в ногах, как покоренная? Дыхание, как и сердечный ритм, остановилось, а ощущение чего-то порочного, запретного и дикого плескалось по венам, разгоняя кровь и этот коктейль по организму. Все то, что происходило здесь, в его голове, было нонсенсом, оно не подходило ни под одно разумное объяснение. Почему эпистату снилось такое и почему он позволил Эве наблюдать за этим? Желание забраться к нему на колени соревновалось с рассудком, где в равной борьбе, наконец-таки, победил второй. Эва отстранилась от мужчины и нахмурила брови в попытке осознать, для чего он все это устроил. Видимо, на ее лице отразились все мысли, ибо она не понимала значения его ухмылки, которая приятным спазмом отдалась внизу живота. — Моя милая маленькая шезму, как же легко обвести тебя вокруг пальца. — В секунду Эва заметила, как ее копия испарилась из его сна, а сам Амен предстал пред ней уже одетым. — Ты правда думала, что можешь управлять мною в моей же голове? — Она не уследила за тем мгновением, когда оказалась перекинутой через мужское бедро, ощущая, как его руки скользили по ее ягодицам, слегка отодвигая одежду, открывая голую кожу. — Ох, Эва, ты такая наивная, самоуверенная и слишком избалованная, но последнее уже мое упущение. — До слуха долетел звук рассекающего воздуха, и она задохнулась, когда почувствовала обжигающий удар. — Видимо, я мало порол и наказывал тебя. Как думаешь, еще не поздно перевоспитать тебя? Она не успела даже сообразить что-либо в ответ, как звонкий шлепок и ее не менее громкий стон разрезали воцарившуюся на секунду тишину. Эва подалась вперед в попытке соскочить, но Амен среагировал быстрее. Его рука оказалась в ее волосах, с небольшой силой вдавливая Эвтиду головой в кушетку, фиксируя на одном месте. Приоткрыв губы, она собиралась сказать хоть слово, но все буквы разом исчезли из ее словарного запаса, когда он вновь нанес удар. Более болезненный, нежели предыдущие. — Лежать, — он настолько выдрессировал ее на исполнение своих приказов, что Эва послушно обмякла в его руках. — Хочешь узнать, что я сделаю с тобой? — Видимо, она все-таки кивнула, потому что услышала, как громко Амен хмыкнул. — Для начала ты проснешься и покинешь мою голову. — Новый удар пришелся в аккурат нижней части ягодиц, совсем рядом с промежностью. — А затем, как самая послушная и хорошая девочка, сядешь на меня и позволишь взять тебя как последнюю и самую грязную из всевозможных жриц любви, — его голова опустилась к ее волосам, и Эва ощутила, как мужчина губами провел дорожку к уху, и от властности в его голосе почувствовала, как намокла еще сильнее. — Но самое главное, ты будешь делать все, что я прикажу тебе. Если говорю сосать — ты без пререканий выполняешь, команды лежать и терпеть также входят в этот список. Тебе все понятно? — получив тихое «да», Амен хрипло рассмеялся и, в последний раз оставив шлепок, прошептал: — А теперь просыпайся, шезму, нас ждет интересный вечер. Возвращение в реальность всегда было болезненным, хоть и с годами работы Эва могла привыкнуть к такому. Поморщившись, она резко вскинула руки к голове, прикладывая пальцы к вискам и плавно массируя их, приводя себя в порядок. Дыхание никак не хотело приходить в норму, а ощущение влаги между ног было неприятным. Она несколько раз моргнула, сбрасывая с себя морок сна, и зажмурилась, пытаясь избавиться от головной боли. Тело ныло, и Эвтида изначально не поняла причину своего некомфортного состояния, пока не почувствовала, как мужская ладонь прошлась по задней поверхности бедра. Приоткрыв губы, она хотела спросить, что это, дикие собаки ее дери, только что было, да только резкое движение со стороны Амена заставило ее замолчать. — Ш-ш, — его палец притронулся к ее устам, а сам мужчина слабо надавил на мягкую плоть, показывая зубы. Эва видела, как в его голубых омутах разгоралось пламя, и то, каким взглядом Амен смотрел на ее рот, завораживало. — Мы же договаривались, моя маленькая миленькая шезму, твое послушание — единственное верное решение, если хочешь получить мое расположение. — Ладонь, что до этого сжимала ее бедро, переместилась на спинку кушетки, а оттуда к столу, где стоял кубок с вином. Сделав жадный глоток, не отводя глаз с ее лица, Амен похабно улыбнулся, когда узрел, как судорожно она вздохнула, расставив ноги шире. Он кивнул на паховую зону, намекая, чего именно хотел. — Садись, разговор будет долгим. Неисполнение приказа всегда наказывалось, и это правило Эвтида выучила как то, что в полнолуние опасно выходить на улицы столицы, ведь все прекрасно знали, чьей женщиной она была. Поэтому, более не медля ни секунды, она села на его бедра, укладывая руки на мужскую грудь. В ее глазах горела вереница вопросов, приправленных любопытством и разгорающейся в душе похотью. Эва ощущала, как сердце громко стучало в груди в ожидании того, что именно хотел поведать ей Амен, но, по всей видимости, он решил вдоволь отыграться на ней за все потраченные в течение четырех лет нервы. Он вновь сделал глоток вина и, как считала Эва, специально пролил несколько капель на торс. Его взгляд метнулся сперва к ней, а затем на место, где напиток медленно скатывался вниз, и она не отдавала отчета своим действиям, когда аккуратно нагнулась, слизывая терпкие капельки с кожи. — Умница, вкусно? То, с какой заботой и мягкостью он произнес это, заставило ее в удовольствии прикрыть веки и несколько раз уверенно кивнуть. Его хриплый смех с особым наслаждением влился в уши, и Эва смотрела, как он отставил бокал и взял свой клинок. Нахмурившись, она прикусила уголок губ, наблюдая за тем, как мужчина повертел холодную сталь в руках, а затем поднес к ее шее. Неприятный пот быстро проступил по коже, а мурашки табуном пробежались по всему телу, концентрируясь в месте соприкосновения плоти и оружия. Она ощутила резкий позыв подорваться с его колен и отскочить в дальний угол, но и странное влечение к продолжению. Похоть мягко обволакивала, узел внизу живота все завязывался и завязывался. Непреодолимое и горячее желание заволокло Эвтиду полностью, подчиняя себе, запрещая предпринимать попытки побега из этих пленительных кандалов. Склонив голову вбок, он задумчиво посмотрел на то, как резко контрастировал клинок с ее кожей в переливе лунного света и свечей. Эве нестерпимо хотелось залезть в его мысли вновь, чтобы разузнать о своей дальнейшей судьбе, но страх того, что она опять могла столкнуться с тем, что он будет контролировать абсолютно все, сжимал в тиски душу и сердце. Тяжелый выдох вырвался из груди, привлекая мужское внимание, и она осторожно протянула руку вперед, касаясь его скулы и ведя дорожку вверх с немым восхищением. Красивый, чтобы его крокодилы Нила съели… Молчаливый диалог длился несколько секунд, но ей казалось, что прошло целое столетие, прежде чем она ощутила, как оружие слегка вдавилось в ее кожу, а ладонь Амена неспешно опускалась ниже. Задержав дыхание, Эвтида заторможенно следила за тем, как клинок разрезал ткань одежды, оголяя грудь. Страх исчез, ибо она понимала — ему бы не составило труда воткнуть сталь в ее сердце и выпотрошить бренное тело на собственную потеху, однако Амен до сих пор этого не сделал, а значит, у него была какая-то определенная цель, о которой она не догадывалась. Дойдя до солнечного сплетения, Амен остановился и поднял взгляд на ее лицо, ожидая чего-то. Ткань платья уже давно ничего не прикрывала, и Эва кожей ощутила ночную прохладу. Шумно выдохнув, она почувствовала, как напряглись соски, привлекая к себе мужское внимание, но Амен застыл, словно мраморная статуя, и лишь стоило ей нахмуриться и разомкнуть губы, как резкая мимолетная боль спазмом прошлась по нервам. Опустив глаза на место соприкосновения ее тела с его хопешом, она увидела алую струйку, что быстро стекала вниз. Эва несколько раз моргнула, пытаясь понять — он серьезно поранил ее? — Что с лицом, Эва? — Она будто бы была под гипнозом и продолжала смотреть на то, как кровь в небольших количествах покидала ее тело, и вздрогнула, когда Амен наклонился ниже и, глядя ей прямо в глаза, прикоснулся языком к ране. — Неужели ты так расстроилась из-за платья? — пальцами свободной руки он притронулся к губам, собирая и слизывая жидкость, и в наслаждении прикрыл веки. — Можешь не переживать, я куплю тебе еще. Она не знала, являлось ли нормой ощущать возбуждение от таких манипуляций. Была ли сама по себе Эва в этот момент в здравом уме? Ведь ей до безумия в глазах нравилось смотреть на то, как его язык скользил по ее коже, как он с некой нездоровой жадностью упивался ею, даря запредельные эмоции. Она резко запустила ладони в его волосы, поднимая голову, и наблюдала, как в его взгляде плясали костры, манили ее к себе в это пламя, и она, повинуясь низменным инстинктам, подалась вперед, накрывая его рот своим. Вкусы металла и страсти смешивались в их телах, принося ворох неизведанных чувств. Слабо простонав в его губы, Эва лишь на секунду осознала такую странную и одновременно приятную истину — они оба были больны друг другом, без права на спасение, полностью испепеляя свои души, а на обломках в прошлом искалеченных судеб вдвоем строили новое. На мгновение оторвавшись от его рта и оставив между ними тонкую ниточку слюны, она взглянула на Амена, теряя дар речи и возможность вдыхать в легкие кислород. Румянец тронул его щеки, а осоловелые небесные омуты судорожно бегали по ее лицу в поисках каких-то ответов или же чувств, Эва не знала. Ее рука с волос спустилась ниже, очерчивая его скулы, и она уловила, как он немного наклонил голову в сторону ее ладони, слабо соприкасаясь, будто бы умолял дать ему ласку. Прикусив губу, она подалась еще ближе к нему, сокращая и без того мизерное расстояние между ними. Дышать одним воздухом на двоих было чем-то интимным, чем-то за гранью понимания окружающей их реальности. Она превозносила их чувства на небеса, но часто натыкалась на холодные стены безразличия Амена, как и сейчас, когда с обожанием разглядывала его, а он лишь слабо улыбался. — Я бы вырвала твое каменное сердце, — ее ладонь опустилась на его грудь, ногтями впиваясь в кожу. Амен заинтересованно поднял брови, ожидая продолжения, ведь раньше она не говорила с ним в такой манере. — Я устала разбиваться о барханы безразличия и отстраненности, — проворные пальцы быстро переместились ниже, и, приподнявшись, она в нетерпении потянула пояс его штанов в попытке обнажить мужчину. — Но знаешь, в чем моя настоящая проблема? — В том, что ты шезму? — он слегка приподнялся, помогая Эве стянуть ненужную ткань, и зашипел сквозь зубы, когда почувствовал, как она облизнула собственную ладонь и прикоснулась к нему. — Нет, в том, что тот камень в твоей груди принадлежит лишь мне, — она заметила, как его голова откинулась на спинку кушетки и как судорожно бегал кадык по крепкой шее. — А еще в том, что я до безумия люблю тебя, несмотря на то, какой ты ужасный человек. Эве казалось, что мужчина под ней замер и прекратил дышать от ее признания. Возможно, это могло бы задеть ее, если бы она не знала, как тяжело ему было принимать ее чувства и разделять их. Воспользовавшись ситуацией, она быстро прильнула к его губам, заставая Амена врасплох. Влажные звуки, прерывистые тихие стоны и всхлипы разрушали устоявшуюся тишину комнаты. Оторвавшись от него, Эвтида установила зрительный контакт с ним и, схватившись одной рукой за спинку кушетки, второй придерживала член. Крепко зажмурившись, Эва опустилась на него, давая себе время для того, чтобы привыкнуть. Пальцы нашли опору за его спиной, и, прикрыв глаза, она сделала первое движение, громко простонав. Под кожей бурлила страсть вперемешку с наслаждением, а мысли не собирались складываться вместе. Она ощутила, как мужские руки вцепились в ее бедра, помогая насаживаться. Взгляд путешествовал по его лицу, цепляясь за глаза и рот, и Эва не до конца понимала, что творила, когда ее палец прошелся по его губам, и, разомкнув их, Амен языком провел по подушечке, не прерывая зрительного контакта. Подавившись воздухом, она резко убрала ладонь, вовлекая мужчину в очередной поцелуй. Секунды перетекали в мгновение, а мгновение в вечность, когда, оторвавшись от него, Эва с силой притянула его голову к своей груди, тонко намекая на то, чего именно хотела. Эвтида чувствовала себя человеком, который спиной шел вперед по тонкой веревке, висевшей над пропастью, и балансировал на грани падения в неизведанное, ведь она не могла по-другому объяснить весь спектр противоречивых эмоций. Небольшой страх от непонимания, что будет дальше. Трепет от его жарких поцелуев, которыми он осыпал ее грудь. Желание от каждого его взгляда, брошенного из-под ресниц, от каждого толчка в ее тело, от каждой буквы в томном шепоте. Распирающая и всепоглощающая любовь от знания того, что такой сложный и одновременно простой в некотором роде человек только ее. Что лишь она может просыпаться с ним по утрам и обнимать ночами, только ей дозволено видеть его слабость и усталость, ей допустимо лечить его раны и ушибы. Что доверился в этой жизни он лишь ей одной. На блюдечке из золота принес свое сердце, мысленно говоря: «Оно твое полностью, делай с ним все, что угодно твоей душе, я не буду сопротивляться этому». Несколько раз моргнув, Эва остановилась, а ее руки вновь оказались в его волосах, за голову отрывая от посасывания сосков. Она всем корпусом легла на его грудь, а губы опустились на его шею, пачкая россыпью засосов, укусов, которые были настолько глубокими, что под ними проступали капельки крови. Эвтида слышала, как он выругался сквозь зубы, но не предпринял ни попытки остановить ее, а наоборот, с силой сжимал ее ноги, изредка поднимаясь вверх к ягодицам, оставляя на них обжигающий шлепок. В ее голову ударила безумная и в то же время слишком соблазнительная идея. Она прекрасно понимала — это было рискованно, ведь его реакции всегда являлись загадками для нее, но мрак в душе требовал остроты, а темное удовлетворение своих низменных потребностей, как змея, скользило от плеч ниже, клубком сворачиваясь внизу живота, впрыскивая свой яд в вены. Ее пальцы сомкнулись на крепкой шее, с силой надавливая, лишая кислорода. Эва видела, как в немом стоне приоткрылся его рот, и запустила пятерню в его волосы, оттягивая голову назад, лишая возможности наблюдать за процессом и руководить им. В лунном свете за мужской спиной что-то блеснуло, и, оторвав взгляд от Амена, Эва, прищурившись, перевела его в ту сторону, пытаясь понять, что же такое там находилось. Сфокусировав зрение, она увидела зеркало в золотой раме и невольно ухмыльнулась собственному отражению. Расправив плечи, Эва неспешно возобновила движения, неотрывно наблюдая за собой и Аменом, который, как послушный мальчик, позволял ей делать что угодно с его телом. Девушка напротив была точной копией Эвы, но, присмотревшись, она узрела, что та более раскована, более живая, в отличие от настоящей Эвтиды, но такое в принципе невозможно, ведь в зеркале она не могла видеть никого, кроме самой себя. Наблюдая за всем со стороны, она упустила момент, когда мужские пальцы сильно сжали ее бедра, заставляя вскрикнуть и вернуть взгляд ниже на покрасневшие щеки и синеющие губы. Чуть ослабив хватку, Эва, как кошка, выгнулась на его теле, опустившись ближе к уху. — Каково это, эпистат, понимать, что обычная шезму взяла главного охотника прямо на хлипкой кушетке? — ее зубы впились в его мочку, а язык игрался с сережками, перекатывая их. — Надеюсь, вам нравится наша игра в кошки-мышки? Ведь мне безумно! От ее шепота у нее самой проступили мурашки по коже, а чувствуя всем телом его реакцию, Эвтида не могла не сжаться на его члене. Все то время, которое она провела подле него, она понимала, какой переполох вызывал Амен в ее душе, и даже теперь, спустя многие годы, мужчина продолжал это делать, упиваясь ее реакцией и эмоциями, самой Эвой, как дорогим трофеем, желанным призом. Когда-то давно она задыхалась от боли физической и моральной, стоя на перепутье двух дорог, где был выбор между ним и Рэммао с друзьями. Она поступила правильно, что не осталась ни с кем из них, а уехала в Мемфис строить совершенно другую жизнь. И была безмерно удивлена, когда в один из душных знойных дней открыла двери эпистату, который явился за ней. Тогда она лишь в шутку сказала, что Амен всегда придет за ней, но никак не принимала ту действительность, где мужчина возвращался к Эве. Из небольшой задумчивости о прошлом в настоящее ее вернул приятный спазм, прошедший через все тело, вызвавший легкую дрожь в ногах. Освобождение разлилось по венам, и Эва обмякла в руках Амена, отпуская его шею и волосы, крепко обнимая за плечи, ногтями впиваясь в кожу, стоило ему вернуть контроль себе. В считаные секунды мужчина довел себя до крайней точки, изливаясь в нее и притягивая подрагивающую хрупкую фигуру ближе. Рваное хриплое дыхание обоих нарушало тишину, а липкие от пота тела красиво подсвечивались в свете луны, что была единственной свидетельницей их единения. Подняв голову, Эвтида столкнулась с внимательным мужским взглядом и, прищурившись, пыталась понять ход мыслей Амена, поэтому, не теряя времени, начала диалог первой и строила его так, как удобно ей самой: — Если решишь меня убить, то можно, пожалуйста, хотя бы в последний раз нормально выспаться? — лениво протянула Эвтида, удобнее устраиваясь на мужской груди. — Ты слишком теплый и уютный, чтобы я так просто отдавала это. — Эвтида, Ра сохрани твою душу, — тихий смешок вырвался из его горла, заставляя Эву поднять свой взор, с любопытством наблюдая за ним. — Если бы я хотел убить тебя, то сделал это давно, а не закрывал глаза на твои похождения. Она не успела помыслить над словами Амена, как почувствовала холодный воздух на влажной коже, а затем сразу же услышала звуки шагов, приближающихся к ним. Первой реакцией Эвтиды было желание соскочить с Амена и убежать в соседнюю комнату, чтобы чужой взгляд не касался ее тела, а второй — продолжать заниматься тем, чем и до этого — умиротворенно ничего не делать. Прикрыв глаза, Эва выбрала меньший из путей сопротивления, да и какая собственно разница, если этот человек мог увидеть лишь голую спину и плечи. — Господин, вас срочно вызывает… — Голос Тизиана она узнала бы из тысячи, и, тихо пискнув, Эва лицом зарылась в шею Амена, стараясь скрыться от мужчины, который второй раз застал их в таком положении. — Я, видимо, не вовремя, но прошу меня простить — Фараон ждать не будет. Она слышала, как хмыкнул Амен, и почувствовала, что ее насильно оторвали от теплой груди и положили на холодную кушетку. Нахмурившись, Эва собрала руки под грудью, молча наблюдая за тем, как одевался мужчина, и про себя пробормотала всевозможные способы, благодаря которым он мог остаться здесь. Но погрузившись в думы, она не заметила, как он, уже одетый, подошел к ней и нежно взял за щеки, притягивая к себе для легкого поцелуя. — Не ложись спать без меня, я скоро буду, — плавный взгляд Амена коснулся ее лица, и мягкая улыбка тронула его губы, заставляя замереть от нежности и интимности момента. — Все-таки сохранение твоей тайны и тебя было самым правильным решением в моей жизни. И он ушел, оставляя Эву наедине с собственным сердцем и осознанием такой необходимой информации — видимо, он все же ее любил…