Даже сильнейшие могут устать

Прошло три года, как Сугуру ушёл из магического колледжа и встал на свою тропу. Третий год Сугуру Гето является врагом магического мира, и убивает людей. Тех, кого они раньше вместе защищали. — Был издан приказ, о казни Сугуру. Когда эти слова прозвучали из уст Яги, Сатору не знал, какие эмоции выразить. Гнев, недопонимание, возможно, ненависть и отвращение к себе? Отвращение к тому, что он был настолько слеп. Не видел как Сугуру, его лучший друг, медленно умирал? Не видел того, как он разрывался от мысли. Зачем я стал шаманом? Зачем защищаю людей? Сугуру Гето — единственный, кто стоял с ним на одной ступени. Единственный, кого признал Сатору равным, но главное. Гето был тем, кого Годжо считал своим лучшим другом. В один момент он потерял его. Потерял из-за того, что решил защищать всех один. Из-за того, что был слеп. Зачем ему эти чёртовы глаза, если даже с ними, он не видел, как его лучший друг угасал? Взгляд сильнейшего направился в потолок. Что он там хотел разглядеть? Он сам и не знает. Прошло четыре года, как они друг друга не могут отпустить. Даже не хотят этого делать, но нужно. Когда-нибудь эта правда вскроется и уже будет издан приказ о его казни. Но кто сможет его казнить? «Он же сильнейший». Слова о том, что он сильнейший в этой эпохе шаманов вызывают ненависть к себе. И к тем людям, которые это говорят. Знали бы, как остро режет по сердцу их общие воспоминания. О том, как они долго вместе были. Стали друг другу лучшими друзьями. Самый глубокие раны, что кровоточат ещё несколько месяцев, наносят новых воспоминаний с их тайных встреч. Если бы он мог вернуться, всего на несколько лет назад, Сатору приложил бы все силы для того, чтобы Сугуру был с ними. Вытащить из болота настоящего кризиса. Они бы вместе веселились, гуляли в клубах, выполняли миссии. И просто вместе смеялись. Он бы смог добиться отпуска для Сугуру, смог бы освободить его от должности шамана, если бы это помогло. Он готов горы свернуть ради него. — Сатору, ты уснул? В комнату медленно, не спеша, зашёл Сугуру. За столько лет он почти не изменился, только волосы стали длиннее, но если знать Сугуру лучше, чем себя самого, то можно заметить. Глаза. В них больше нет того блеска, той искры, что была в них раньше и надежды. Надежды спасать слабых. На этот огонь опирался сам Сатору. Теперь же он потух, оставив едва тёплые угли. Сатору сам не знает, о чем думал всего пару секунд назад, дыхание перехватывает, к горлу подкатывается ком, не даёт и слова сказать, глаза становятся влажными. У него нет сил сказать что-либо, потому он просто что-то отрицательно мычит, и переворачивается на бок, спиной к Гето. Как Сугуру однажды повернулся к нему спиной. Хоть глаза и закрыты, сам Годжо лежит спиной к дверному проходу, где стоит Сугуру, он чувствует, как Гето прожигает взглядом его спину. Верит темноволосый довольно слабо, но решается пока не тревожить и молча уходит. Сатору уверен - при следующей встрече его так просто не отпустят. Его лучший друг, сильнейший, ценнейший человек в его жизни не даёт ему утонуть. А Годжо позволил своему миру утонуть. Что они с Сугуру делают на этих встречах? В голову что придёт, то и творят. Конечно, особо прогуляться нельзя, в любой момент их может увидеть какой-нибудь маг, и вот тогда будет настоящий цирк с конями. Сатору все больше времени пытается проводить время в техникуме, насколько это возможно. Жаль только, в последние пару месяцев, он не может нормально спать. Мучает бессонница. Когда же он наконец то засыпает, то ему снятся кошмары. В особенности их с брюнетом встреча, после инцидента в деревне. В кошмаре он снова испытывает те чувства, что были в тот момент. Больно. Сатору больно где-то за грудной клеткой, это не лечится Обратной проклятой техникой и не вырезать на операционном столе. Он начинает ненавидеть себя больше. Как-то, ему пришлось просить у Сёко снотворное. Самое сильное, которое она могла у себя держать. Сатору хотел сна без сновидений. Вечный недосып, мешки под глазами, усталость, вялость, невнимательность на тренировках и миссия. Он клочками достает из своей головы волосы, глухо хмыкая. Даже если случается чудо и Сатору начинает тянуть в сон, он до последнего держится, чтобы оставаться в сознании. Снотворные не помогают. Он устал видеть эти моменты. Снова испытывать эти чувства. Но это происходит. Снова и снова. Это его наказание за отвратительную дружбу? Его цена за Шесть глаз? Только после встреч с Гето, он спит. Дня четыре, не больше, а потом все повторяется по новой. Он во временной петле, не имея возможности разорвать её. Он умирает быстрее, чем их встречи не дают ему утонуть. Это его цена за потерянного друга. Он ощущает себя в шкуре Сугуру. Каждая клеточкам тела пропитана осознанием чужих чувств. Сатору видит свой мир по другому. Но если Гето выбрал тропу, что была ему верна, то Сатору не знает, как спастись. И хочет ли он всплывать из этого болота? Сатору надоело умирать. Либо отдать концы сейчас, чем рвать покрывало подушки каждую ночь. В попытках сдержать слезы он ломает вещи. Он устал. Он теряет последние крупицы надежды. Устал хвататься за здравый смысл, не давая окончательно утонуть. Устал уничтожать проклятий, от вида которых его воротило. Устал видеть лица людей, идущих по улице и ещё не знающих о слабом проклятии на спине. Сугуру тянет его к себе. Насильно качает кислород в лёгкие, сует еду в рот и держит на плаву. Он смог уснуть. Только сон напоминал кошмар. Не те, что были раньше. Отравленный мозг сходит с ума. Он ничего не видел, лишь чуствовал. Чувства были самые отврательные. Беспомощность, от того, что он вроде бы сильнейший, на людях показывает себя чуть ли не всесильным, а потом ночью в комнате ревёт, стоя перед зеркалом, борясь с желанием вырвать себе пронзительно голубые глаза. Отвращения, от того, что он смеет себя называть сильнейшим и после таких слов смотреть другим в лицо. Ненависть и чувство вины, от того, что он позволил Сугуру погибнуть и встать против шаманов. Встать на свою дорогу. Сатору не знает своей дороги, у него её нет и он свалится в реку, не зная, куда держать путь. Теперь он расплачивается за свою слепоту. — Сатору, соберись! Ты чего совсем вялый? Вырвал из мыслей голос Масамачи. Голова болезненно пульсирует. — Просто задумался. — Сатору, не смей врать. Ты в последнее время совсем рассеянным стал. Задания абы как начал делать, да и большую часть тренеровок пропускаешь. Понимаю, конечно, что сильнейший, только ты теперь как палка выглядишь. Сатору лишь промямлил что-то невнятное, и продолжил смотреть на Яги из-под очков. Сугуру часто спрашивал, как поживает Масамичи. У Годжо болезненно сжимает горло. Небесные потускнели, из них пропало все. В них не читается ничего. — Сатору, когда пойдешь спать, возьми у Секо снотворное. Тяжело вздохнув, сказал Яги. А что делать, если ты хочешь выпить чуть ли не всю банку снотворного и больше никогда не просыпаться? Настолько переборщить с дозировкой, что организм не выдержит? Этот вопрос Сатору решил не озвучивать, он бы явно вызвал недопонимание во взгляде, а может потом его отправили к психологу. Помогло бы? Лишь кивнул головой, покинув кабинет деректора. — Вот держи. Девушка поставила на стол банку снотворного. — Специально для тебя достала. Если оно не сработает, то тебе надо проходить полное обследование в больнице и, желательно, лнво на обследование. Секо взглянула на единственного оставшигося друга. За ключицами больно колит. Синяки, бледная кожа и, кажется, он сбросил килограмм шесть, если он правильно помнит последние показатели весов. Одежда, раньше подчеркивающая хорошо складные плечи, теперь свисает с него. — Хорошо. Годжо развернулся и направился к выходу. Слова из горла звучат как наждачка по стеклу. Скрипит. Скоро развалится. — Сатору, прошу, будь аккуратней, я не хочу потерять и тебя. На последнок добавила Иори тихим и тревожным голосом. Даже у неё сердце кровью льётся. Она выдержит одну потерю. Но не вторую. Даже эта короткая, тихая фраза вызвала у Сатору столько эмоций, готовые разорвать его изнутри. Руки сжались, грозясь раздавить банку одной лишь хваткой. Чуть обернувшись через плечо, Годжо зыркнул на Секо. Ледяной взгляд, в котором читалась ненависть и отвращения, только Иори было не понять, это она сказала, что-то не так или Сатору этот взгляд отзеркаливал себе.? Даже не произнося слов прощаний, Годжо как можно быстрее ушёл, оставив Секо запах тревоги, снотворного и несказанныэ переживаний. Дверь с громким хлопком закрылась, грозясь - если ещё раз так её закрыть, она отвалится с петель. Сатору медленно сполз по двери. Руки сорвали очки, отшвырнув их в сторону, разбивая, а после уткнулся головой в колени. Каждая кость в теле воет от боли, особенно сильно ревёт шея. В том месте, куда пришелся удар того урода. Он больше не мог сдерживаться. Горячие слезы прокатились по его щекам, каплями падая на штаны. Сатору Годжо, сильнейший шаман своего поколения, эпохи ревел на взрыд. "Я не хочу потерять и тебя" Если бы он знал, если бы мог исправить прошлое, то сейчас бы все было куда лучше. Сатору все исправил. Он виноват. Был настолько эгоистичен, что забыл про всех, решил идти один. Вот к чему это привело. Эгоист, идиот, слепой, тварь, отвратительный друг. Сатору уже сам не помнит, как в тот вечер выпил снотворного. Загреб в руку несколько капсул. Чтобы наверняка. И упал на кровать, волоча немые ноги. Помнит, как тело раслабилось, веки потяжелели. Он погрузился в сон. Сатору спал. Глаза резко распахнулись. Годжо чуть не вскочил с кровати, держась на дрожащую грудную клетку. Он и вправду уснул. Не видил кошмаров почти всю ночь, только под самый конец его сон опять превратился в воспоминания. Те, которые выжглись на черепной коробке. Опять он стоит перед Сугуру в нескольких метрах, вокруг них идут люди, а сам Сатору и двинуться не может. Складывает руки в печати. Не ударяет. Отпускает. Между ними словно огромная стена, что тверда, её не разрушить. Прошло около шести месяцев и почти ничего не поменялось, за исключением того, что Сатору начал больше спать, но кошмары стали совсем хуже. В них Сугуру сам говорил, что Сатору лишь эгоист, не достойный звания сильнейшего. Винил его во всех их проблемах, а к нему подключились почти всех кого знал Годжо. Яга, Иори, Нанами, Мей, Утахиме, Амане и даже Хайбару. Всё в один голос твердили, Сатору — лжец, не достоин даже жить. Они с Сугуру встречаются раз полгода. Скоро будет уже новый год, а значит двадцать восьмого декабря они наконец-то увидятся. Сатору кажется, словно он не доживёт до этой встречи. Годжо не уверен, что сможет вытерпеть почти месяц и окончательно не сойти с ума. И ещё, его могут не пустить. Банально завалить заданиями, не оставив времени поесть. Он сбежит, даже его свяжут стальными цепями. Он хочет увидеться с Сугуру. Возможно, в последний раз в жизни. От этих мыслей в груди не расплыло приятных чувств, какие были раньше. Нет, он ещё хочет встретиться с Сугуру, только он боится? Боится быть отвергнутым как в кошмара, услышать эти слова в живую. Если эта правда станет реальностью, то Сатору не пожалеет о этой встрече. — Сатору, ничего не хочешь мне рассказать? Сатору в наглую прижали к стене. Он и не сопротивляется. Ждёт. Взгляд у Сугуру хоть и гневный, но в нем можно разглядеть нотки волнения. Как тихая мелодия скрипки, в которую лезет неуместный контрабас с барабаном. — Я… Слова застряли в горле застрявшей костью. Больно даже дышать. — Сатору. Тон слегка грубый у Сугуру, нетерпеливый. Сатору заслужил. — Что с тобой происходит? Ты правда думаешь, что я не заметил слезы в твоих глазах? Рука ослабила хват и Сугуру отошёл на пару шагов от Сатору. Не уходи, пожалуйста, не уходи. В груди растеклось липкое чувство страха. Сколько месяцев он уже держит этот коктейль в себе? «Ты не достоин быть сильнейшим, даже человеком. Я жалею, что был твоим лучшим другом.». Сатору боится этих слов. Во взгляде Гето будет отвращение к нему. Сугуру бросит его, он имеет на это право. Но тогда же лучик света пропадёт в тьме навсегда, и она поглотит его с концами. Сатору не знает, как настанет тьма. — Всё нормально, я просто устал. Пытается сгладить напряжение в комнате. Он не хочет. Не хочет этого разговора, рвущего его на части. — Ты думаешь, я поверю в эту чепуху? Выжигает взглядом прижатого к стене Годжо. Взгляд, будто Сатору — провинившийся ребёнок, который не хочет говорить правду, а Сугуру — родитель, давно знающий правду. Во взгляде Сатору читается вина. Он правда сожалеет. Ему жаль за ложь, жаль за обман. Просто ничего другого из горла не вылетает. До чертиков боится сказать правду. Сатору на коленях готов умолять, лишь бы кошмар перестал быть наяву. — Сатору, скажи правду. Подходит на один шаг, но дальше не решается. Будто боится спугнуть. Просит нежно-нежно. Сатору не выдерживает. В один шаг оказывается рядом с Гето, практически валится с ног. Если бы Сугуру не успел его подхватить, то точно упал. Разбил себе голову, и ему не было бы больно. Заслужил. Годжо крепко сжимает кофту Сугуру, насколько ему позволяют оставшиеся силы, и утыкается в плечо, давая волю эмоциям. Дамба, выстроенная им самим три года назад падает. А Сугуру не хочет мешать, лишь медленно опускается на пол с Сатору. Ему самому страшно. Сатору никогда не любил слезы. Для него это был признак слабости, а сейчас он сам в открытую плачет. Все катится по наклонной, раз дошло до точки начала конца. Рука Сугуру медленно водит по спине, стараясь успокоить. Сатору не может. Хочет остановить слезы, да те только льются и льются. Все, что в силах сильнейшего, это спрятать свой нос в чужой одежде и пытаться себя заткнуть. Они сидят так долго. Никто из них не смеет заговорить первым. Глаза начинают закрываться, Сатору дерётся с желанием спать. Он боится уснуть, а проснуться без Сугуру. И тогда настанет время тьмы, сожравшая его всего. — Спи, Сатору, спи. Произносит Сугуру, за пару мгновений того, как Сатору хочет начать разговор. Губы опять немеют. Слова звучат как колыбель, а рука, поглаживающая его лопатки заставляет действовать слова более эффективно, уверенно. И он подаётся этим словам. Засыпая крепким сном, не переставая сжимать Сугуру. В первые за столько времени Сатору не вскакивает от ночного кошмара, чувствует себя довольно выспавшимся. Сон, о котором он так долго мечтал. Сугуру сидит на краю кровати. Шлейф сигаретного запаха манит едва проснувшегося Годжо к себе. — Сатору? Слыша скрип кровати, Сугуру лишь чуть повернул голову и сразу же почувствовал тяжесть. Беловолосый не мелочась, уткнулся в затылок, пока руки обнимали его поперёк груди. Родной запах шампуня, приятные шёлковистые волосы. — Что случилось? Спросил Гето, позволяя себя обнимать, даже не дергаясь от таких неожиданных нежностей. А раньше по доброму ворчал. — Мне показалось, что ты уже. Хриплым голос ответил Годжо, полной грудью вдыхая забитый кислород. Комната забита Сугуру. Его Сугуру. — Сатору, ты расскажешь сейчас или.. Потом? Как можно мягче спросил брюнет. Знает, как тяжело. — Я устал, Сугуру. Я так устал. Я чувствую себя настолько отвратительно, у меня нет сил ни на что. Все ждут от меня только идеала. Идеала во всем, но, Сугуру, я не чувствую себя сильнейшим шаманом. Я не смог помочь тебе, я уже совершил кучу ошибок. Я слепой эгоист. Я решил всех отбросить, чтобы никто не умер. Чтобы уберечь. В итоге же лишился тебя. Единственного солнца в моей жизни. Я не могу. Бех тебя не смогу. На одном дыхание говорил Сатору, начиная снова чувствовать слезы на глазах. Грудь ломает, желудок рвётся к горлу, воротится из стороны в сторону словно живой. Даже если выкинут отсюда да шкирку как испорченный товар, Годжо не будет сожалеть о молчании. — Я потерял себя, Сугуру. Будто не лучшего друга, а кусок меня. Я не сплю ночами. Меня мучают кошмары, в которых я каждый раз чувствую себя виноватым. Я виноват в твоих страданиях, в твоих проблемах и твоей ответственности. Виню себя в своей глупости. Я так виноват. Сугуру почти не дышал, слушая каждую деталь. Горькое дыхание, хрипящие и свистящие вздохи. Ему кажется, словно разговаривает с собой, спустя год после случая с Аманай. Гето становится жутко от этого ощущения. Ладони медленно отцепили ледяные пальцы от своего тела. Сугуру медленно, стараясь заранее предупредить о своём действии напуганному животному, разворачивается. Сам же Сатору боялся даже дышать. Опять боялся, что его отвергнуть, оттолкнут и бросят. Как бросили в Синдзюку. Но вместо этого Сугуру положил руки Годжо к себе на плечи, одной рукой его приобнимал, другой же положил на щеку Сатору, согревая холодное лицо. Тот, не задумываясь, прижался к ней, чувствуя тепло, пробирающееся прямо в сердце. — Сатору, ответь только на один вопрос. Чего ты сам хочешь? Глаза сильнейшего загорелись. В отчаянии, надежде и вере. — Желаю, чтобы ты стал моим компасом, моим спасением в этой тьме, Сугуру. — Тогда я им и стану, Сатору. Он не даст Сатору разрушиться. Поведёт его за собой, поможет вынырнуть из гущи тьмы. Даже если весь мир будет против них. Они же всё-таки сильнейшие.