Съешь мое сердце

Риндо подходит к Сайко и обнимает ладонями ее лицо. Руки у него прохладные и мягкие, но в то же время сильные. Сайко отталкивает его в грудь, но он с силой сдавливает ее щеки, и она понимает — спастись бегством не получится. Капли дождя капают с ее крашенной светлой чёлки. Серёжки, подаренные Риндо, колышутся в такт движениям Сайко — она слегка покачивается в объятиях парня, которого не заслужила. Наконец, она утыкается в его плечо и плачет — плачет навзрыд, как не плакала уже давно. Риндо утешающе гладит ее по макушке. И как они докатились до такого?

///

Сайко была очень милой, когда не грубила. А грубила она почти всегда. В первом году старшей школы она уже успела обматерить всех одноклассников и учителей. Ей грозило отчисление, но ее это, похоже, совсем не волновало — она ходила на уроки насвистывая фальшивый мотивчик из песни «Say Say Say» и держа руки в карманах кофты. Даже к Риндо, нередко прогуливающему школу, относились лучше, чем к ней. Единственный вопрос о Сайко, который интересовал его: «Что она такого сделала, что ее возненавидели все вокруг?» Пока, наконец, Риндо не предоставилась возможность узреть все собственными глазами. Она давила на болевые точки. Ранимому физруку она показала фак, разгневанной математичке напомнила о разводе, с одноклассницы-выскочки содрала юбку, классной пригрозила увольнением, ибо «Вы вообще знаете, КТО мой отец?» Риндо не знал. Да и никто, кроме учителей. Они держали это в секрете. И правильно. Иначе Сайко была бы хулиганкой с авторитетом, а этого никак нельзя допустить. Но привлекла Риндо отнюдь не своим хулиганским поведением. Откровенно говоря, Риндо нравились девочки-девочки. Которые пшыкались дорогими духами, красились каждый день как на выпускной, носили мини-юбки и туфли на высоком каблуке даже в плохую погоду. На требования младшего брата Ран только снисходительно улыбался. Стереотипная красотка полна противоречий, которые никак не могут ужиться в одном человеке: она девственница, но перебровала все позы Камасутры на собственном опыте; она домохозяйка, но всегда выглядит на все сто; она — собутыльник, и разделила с тобой две бутылки виски, но на утро у нее нет похмелья, пока ты полудохлый валяешься на полу в обнимку с ведром; она родила тебе троих детей, но не поправилась ни на грамм; она ест одни салаты и сидит на бесконечных диетах, чтобы поддерживать фигуру, но у нее совсем не болит голова, душа и у нее всегда прекрасное настроение, даже если ты ударил ее по лицу. Риндо не знал женщин — и именно поэтому мечтал о несбыточном. Встреча с самоуверенной оборванкой пойдёт ему на пользу. По крайней мере, влюбившись в нее, он проветрит мозги и поймет, что такое «женщина». Поэтому Ран всячески поощрял стремительное сближение этих двоих. На втором году обучения они оказались в разных классах, но в одном кружке — литературном. Риндо интересовался чтением в последнюю очередь, но таково было требование учителей. В кружке состояло всего четыре человека, трое из которых — оболтусы. И теперь он в их числе. Сайко на собраниях кружка красила ногти в вульгарный, кричащий розовый, и рвала в клочья записки от ухажёров — со временем у этой взбалмошной появились обожатели. «Ах, бунтарка!» «Не такая как все!» «Смелая! Бросает вызов прогнившей системе!» Риндо сплевывал в раковину с особым отвращением, когда думал о прихлебателях Сайко. Дегенераты неисправимые. Тем не менее, в нем проснулся интерес. В пятницу, после занятий кружка, он позвал ее в кино. На удивление она согласилась. Смотрели дешёвую мелодраму. Сайко слопала весь попкорн. Когда они вышли из кинотеатра — бросила в него несколько разорванных бумажек, которые покоились у нее в кармане кофты. Риндо озадаченно уставился на нее. «Не верю, что тебе это интересно. Если ты меня привел сюда лишь для того, чтобы произвести впечатление, знай, Хайтани, ты банален. Понимай мой уход так: я разочарована, страшно разочарована». Нет более действенного способа привлечь к себе человека, как отказать ему. Риндо был уязвлен отказом и в особенности ее словами. Они сработали как красная тряпка для быка. В Риндо воспылало сильнейшее желание получить девчонку, завладеть ее сердцем, а потом растоптать — безжалостно и упоительно. Чем больше Риндо смотрел на Сайко, тем больше хотел ее. Но понятия не имел, как подступиться. Боялся вновь быть отвергнутым и униженным. Принуждать ее он бы не стал. В этом не было ничего интересного. Вот если она сама прилетит к нему как мотылек на пламя — тогда он с удовольствием опалит ее крылья. Но если бросить ее в огонь самостоятельно… Это жестокость бессмысленная, примитивная. Риндо не считал себя примитивным. На второй год обучения она стала встречаться с беспросветно тупым качком. Он занимался плаванием и бейсболом, но не историей и литературой. Риндо ревновал ее какое-то время, пока до него дошло, что их отношения — всего лишь слухи. Сайко платно занималась с ним по нескольким предметам. Сайко-репетитор — в голове не укладывалось. Сайко, которая в прошлом году отставала, а в этом — перегоняла школьную программу. С чего вдруг она взялась за ум? Позже Риндо узнал не только это, но и остальные подробности ее личной жизни. Она перестала красить ногти, но стала грызть их. На третьем году они вновь попали в один класс, и Риндо наблюдал за ней исподтишка. Она часто накручивала прядь волос на палец, мечтательно смотрела в окно. Какие мысли роились в ее голове? Какие чаяния? Школа закончилась, власть в Роппонги под покровительством Изаны окрепла настолько, что братья Хайтани могли позволить себе жить отдельно. Заселившись в новую квартиру, он первым делом набрал номер Сайко. Руки его дрожали. Он узнал, что на втором году старшей школы у нее в семье возникли некоторые сложности и… Ее отец угодил в тюрьму за мошенничество. Громкое было дело. Денег он ей, разумеется, не поставлял. Вот причина, по которой Сайко поняла, что больше не может жить беззаботно, и ей придется трудиться ради своего места под солнцем. Риндо мог этим воспользоваться. Он предложил ей встречаться и переехать к нему — вот так сразу. Он знал — она не откажется. Но она сказала: «Тебе это не нужно», на что он выкрикнул в сердцах: «Откуда ты знаешь, что мне нужно?!» На следующий день Сайко постучала в его дверь с чемоданом, сумкой и тортиком. Риндо считал — это победа. Если бы он заранее знал, чем все обернется и насколько сильно к ней привяжется, то выставил бы ее вон. Но было поздно, как и поздно сбегать от ответственности. Сайко поступила в престижный университет на бюджет и изучала юриспруденцию, а Риндо — природу женщины. Его первые отношения, первый половой опыт и первая влюбленность — искренняя и жертвенная — были связаны с ней. Не шлюха, но и не богиня. Не муза, но и не обуза. Всего лишь человек. Ковыряющий в носу, выдавливающий прыщи, чавкающий, хрюкающий, задыхающийся, разлагающийся. У женщин бывает понос, тошнота, экзистенциальный кризис, приступы меланхолии и самоистязания, сыпь на лице и — о ужас! — даже политические взгляды. Риндо жил в мире мужчин. Риндо до Сайко не трахался, не встречался и даже не влюблялся, потому что не общался. Он знал лишь язык силы, а ещё, что девочек, вроде как, бить нельзя, потому что они слабые. И невольно, тихо их за это презирал. Ну, если с ними помахаться нельзя, то зачем они вообще нужны? Для секса и деторождения? Ну, дети ему не нужны. А для самоудовлетворения сгодится рука. Он ведь такой самостоятельный. К черту женщин, ошибка природы, злая шутка бога или дьявола. Да и хуй с ними. Вон, тот чувак косо на него пялит, он ему никогда не нравился. Можно рожу ему набить. А девки что? Их не ударишь — они сдачу не дадут. Слабых обижать как-то недостойно. Хотя есть и такие, которые сами лезут в драки. И даже побуждают. Сукебан проклятые. Но если женщины — плевок природы, то сильные женщины — космическая мутация. У Риндо никак в голове не укладывалось: если женщины слабые, почему они борются, а не позволяют мужчинам защищать себя, как было во все времена? В Сайко не было ничего особенного, но Риндо к ней тянуло. Она мыла голову всего два раза в неделю, а не каждый день, как большинство девушек, но Риндо все равно ее хотел. Даже с нечищенными зубами, грязью под ногтями и небритыми ногами. Она была неидеальной, и в этом, как ни странно, заключалось ее очарование. В шоколаде на нижней губе. В шраме на подбородке. В засохшей зубной пасте на футболке. В естественности. В том, что она следовала своей природе и не пыталась казаться кем-то, кем не является. А не являлась она отутюженной, накрахмаленной куколкой с обложки журнала Vogue. С кудряшками как у Ширли Темпл и зубами как у голливудской киноактрисы. У Сайко сортирный юмор, марево неглаженных рубашек и жирные пятна на фартуке, который она не стирала лет сто. За компьютером она сидела в позе креветки не разгибаясь по нескольку часов, а перед сном жаловалась, что у нее болит спина. Перед отпуском она стабильно забывала положить в чемодан расческу, щётку и мочалку. Риндо едва не обанкротился на этих трёх предметах. Но главное: Сайко любила кино больше, чем его. Казалось, она знала имена всех актеров, режиссёров, операторов, сценаристов и даже — прости Господи! — костюмеров. Она могла посмотреть семь фильмов за день, прочитать хуеву тучу анализов и даже не зевнуть. Сайко щёлкала семечки постоянно. Риндо пылесосил ковер в спальне — и там была одна шелуха! Ах, ну и, конечно, ее розовые волосы. Она постоянно экспериментировала с цветом. То розовые, то синие, то возвращалась к естественному черному, но красила челку в русый. Однажды Риндо купил клубничное мороженое в стаканчике, лизнул — и откашлялся. Как туда попал волос Сайко? Загадка, достойная самого Шерлока Холмса. После этого случая Риндо регулярно плевал в раковину — проверял, не попали ли волосы Сайко ему в горло и лёгкие. Но, вообще-то, в Сайко было много хорошего: она была весёлой, хоть и немного ворчливой, лёгкой на подъем и храброй, по-настоящему храброй, а не только на словах. Она была поборником за справедливость, отчаянным, а потому грустным мечтателем. У нее были сладкие губы и безумно красивые, умные, пусть и злые глаза. В ее ненасытном либидо был и плюс, и минус. Плюс — она была опытной шлюхой в постели. Минус — Риндо не мог за ней угнаться. После секса с ней до смерти хотелось жрать, спать, пить и больше никогда, никогда не трахаться. Благодаря Сайко Риндо понял многое и в себе. Все у них было хорошо до тех пор, пока она не влюбилась в Рана. Произошло это и по вине Риндо. После вечеринки в честь окончания третьего курса Сайко вернулась бухая и заявила Риндо, что хочет разнообразия в постели. В последнее время они действительно редко занимались любовью, и те ночи, что разделяли, не приносили им прежнего удовольствия. На следующее утро у Сайко было похмелье, но окончательно протрезвела она когда Риндо огорошил ее предложением: «Давай займёмся сексом втроём? Ран уже дал свое согласие». «Ты это… серьезно?» «Абсолютно». Сайко согласилась. Риндо старательно тушил огонь ревности, поднявшийся от живота к горлу и душащий его как змея, но то, как руки старшего брата нежно поглаживали голое бедро его девушки, заставляло усомниться в собственной адекватности. Риндо кусал внутреннюю сторону щеки и ненавидел себя за то, что допустил это. Но Сайко не была похожа не несчастную — скорее, напротив; после тройничка она приободрилась, стала менее раздражительной, а лицо ее оживилось так, словно она нашла лекарство против старения. В Сайко произошли какие-то странные изменения: она стала подкрашивать ресницы, гладить рубашки, душиться дорогим парфюмом (прямо как те барышни, что она презирала!) ухаживать за кожей и следить за весом. Не то чтобы Риндо не радовали ее перемены, но его это пугало по двум причинам — он не знал, что ее сподвигло на это и второе — он знал, что она делала это не для него. Вопрос остаётся открытым: для кого же тогда? Но спросить ее об этом напрямую он не решался. Доказательств ее измены или влюбленности в другого просто не было. Обвинять напрямую — подставить под удар и себя, и ее. А ещё это проявление слабости, которую Риндо так ненавидит. Сайко стала более задумчивой. Она могла всю ночь стоять на балконе, смотреть на ночное небо, затянутое пеленой городского дыма, и курить за них обоих. Риндо хотел сделать ей предложение. Но она бы сочла предложение на людях показухой — «Кому ты делаешь предложение — мне или этой толпе? Или, может, ты спрашиваешь их мнение, разрешение?» — поэтому он встал на колено дома. Но Сайко отвернулась. «Почему — нет? — недоумевал Риндо. — Я думал, у нас все хорошо. Я ошибался?» «Дело не в тебе». «Скажи, — взмолился Риндо, вставая с колен и протягивая к Сайко руки. — Это из-за того, что было? Ты обижена, стесняешься? Я не хотел принуждать тебя». «Брось, Риндо, — небрежно отмахнулась Сайко. — Ты не настаивал, и я могла отказать. Обидел ли меня Ран? Вовсе нет. Я в него влюблена, Риндо». «Это… это не проблема. Мы справимся с этим вместе». «Что значит — справимся? Я хочу расстаться». «Куда ты поедешь?» «К матушке. Давно ее не видела. К тому же, папа скоро должен выйти из тюрьмы. Встречу его». «А как же я?» «Ты? А что — ты? Я уверена, у тебя все будет замечательно. По тебе сохнут сотни женщин. Ты с лёгкостью найдешь мне замену». «Никто не заменит тебя». «Это все, конечно, очень трогательно, но не ври себе, Риндо. Заменить можно кого угодно. Особенных людей не существует. И я не особенная для тебя — просто первая во всем». С тех пор, как Сайко съехала, прошло всего пару дней. Риндо замкнулся, не посещал ни клуб, ни брата. Когда они встретились, Ран честно ответил — да, она ко мне заходила и нет, я ее не принял. «Сайко была особенной для тебя, а не для меня. Я не вижу в ней тех достоинств, что видишь и, главное, ценишь ты. Она могла тебя чему-то научить. Что-то тебе дать. Мне — нет». Риндо был честным, прямолинейным; Ран же, напротив, хитрым и изворотливым змеем; паук, плетущий паутину интриг и с плотоядной ухмыклой наблюдающий, как в липкие ловушки попадаются беспомощно трепыхающие мошки; ему не нужна была мошка, предсказуемая и открыто говорящая о своих желаниях; ему нужна была такая же, как и он, паучиха, статная и гордая красавица, которую нужно завоевать, как Константинополь, Византию, мир. Ран подытожил разговор, сказав, что Риндо драматизирует, но и драма может быть весёлой, если о ней никто не знает. Возможно, Сайко права — особенных людей на существует. Стоя на пристани, Риндо проводил заинтересованным взглядом высокую стройную девушку, цокающую на красных каблуках. И каждому можно найти замену.