Последняя надежда

Не сложно увидеть ложь, пролетающую над головой, но практически невозможно подстрелить. ©️ Фредерик Чилтон.

«Люди либо забавляют Ганнибала, либо нет. Другого не дано. Понять его — практически невозможно. Предугадать его действия — тоже. Единственное, в чём он по-настоящему нуждается — комнаты во дворце разума Уилла Грэма. Если он останется там, будет бродить среди сотни мыслей, то профайлер окажется навсегда связан с ним. Тогда Уилл не сможет сбежать, не сможет спрятаться или подавить своё, в некотором роде, безумное влечение по отношению к доктору. Останутся лишь страх, тошнотворно прилипающий к телу и медленно, но верно, пробирающийся куда-то под рёбра, куда-то внутрь, не давая ни минуты покоя и одержимость, обволакивающая разум непроходимым туманом, который или вскоре разрушит всё, чем так дорожат они оба, или же наоборот — исцелит их, подарит надежду. — Что ты чувствуешь, Уилл? Размеренный голос психиатра совсем не позволяет полностью расслабиться, ведь профайлер прекрасно понимает, что это очередная ложь, иллюзия; ресницы мелко-мелко дрожат, перед тем как Грэм устало открывает глаза, встречаясь с полумраком, окутывающим помещение вокруг. Лицо Лектера выражает бесстрастность и свойственное ему ледяное спокойствие, однако Уилл знает наверняка — это всего лишь маска, умело скрывающая его истинную сущность. — Я не знаю.»

***

Уиллу до сих пор снятся кошмары, причём, основанные на самых болезненных и мучительных воспоминаниях, связанных, конечно же, ни с кем иным, как с Ганнибалом Лектером. После его, в некотором роде, ожидаемой гибели, прошло около двух месяцев, однако никто так и не смог забыть ни тот роковой день, ни самого доктора, оставившего после себя гору трупов или, в лучшем случае, толпу искалеченных людей, не имеющих ни малейшего представления о том, как жить дальше. Оказавшись в числе выживших, но потерпевших, профайлер не сразу осознал случившееся. Порой ему казалось, будто это очередная игра, уловка. Неужели столь известный в психиатрических кругах человек смог просто взять и… сброситься с обрыва? Неужели он потерял смысл во всех своих деяниях? Неужели решил раскаяться таким образом? Многочисленные вопросы так и остались без ответов. Каждый день был похож на предыдущий: завтрак, выгул собак, работа, обед, работа, дом, ужин, выгул собак и сон. Всё вокруг в миг утратило краски, становясь серым и таким тоскливым, однообразным. Грэм любил утешать себя тем, что этот период в скором времени пройдет и наступит новый, более светлый и радостный, однако в последние три недели неистово хотелось лишь одного — поговорить с кем-то, кто понимает и принимает тебя, всю твою сущность целиком. Что уж таить, единственным, кто по-настоящему понимал и принимал профайлера, был Ганнибал, но и даже он ушёл, а в след за ним и стёрся тот кровавый след, так долго не позволяющий ФБР вздохнуть полной грудью. Безусловно, работы в отделе хватало и без злодеяний Лектера, однако всё же раскрывать те мелкие, не заковыристые дела, было куда проще и приятнее, чем ежедневно копаться в трупах, дабы узнать, что же в этот раз Потрошитель решил забрать в качестве своего трофея. Устало потерев глаза, мужчина одним ловким движением нацепил на нос очки, ибо прочитать что-либо без дополнительной помощи стало ещё проблематичнее — зрение упало настолько сильно, что приходилось находиться в очках почти все двадцать четыре часа в сутки. Внезапно раздался гулкий шум колёс, а в окна ударил свет от фар. Уилл поспешно накинул на плечи пальто, выходя на улицу, чтобы поприветствовать нежданного гостя в столь поздний час. Снег под ногами потешно хрустит, хоть как-то разряжая обстановку и заполняя внезапно воцарившую тишину. Всё ночное небо затянуто толстым слоем облаков, не пропускающих тусклого света ни звёзд, ни луны. Подойдя к машине, профайлер замирает, но не от изумления, а от, скорее, сочувствия, пронизывающего его каждый раз, когда он встречается лицом к лицу с Фредериком; его губы дрожат, под глазами залегли синие круги, а сам взгляд — пустой, утративший всякую искру. Они обходятся без слов. Чилтон покорно следует за своим бывшим пациентом, больше не испытывая той жгучей неприязни или и вовсе ненависти. Он видит в Уилле свою последнюю надежду на спасение, поэтому хватается за неё обеими руками и ногами, радуясь тому, что его, несмотря на все прошлые обиды, не прогнали, а любезно пригласили в дом, в тепло и уют, где можно было наконец забыться, зарываясь пальцами в мягкую собачью шерсть. — Спасибо, — первый нарушает молчание доктор, понимая, что простых слов будет мало, но уж лучше так, чем совсем ничего, верно? Мужчина кивает в ответ, ставя перед своим гостем чашку с горячим зелёным чаем, обладающим такой поистине чудесной способностью — успокаивать не на шутку расшатанные нервы. Интересно, у кого они смогли бы остаться целыми после стольких встреч с Ганнибалом? Им обоим было просто необходимо самозабвенное спокойствие, умиротворение. Только вот, где его отыскать, когда в твоей жизни все буквально рушится по вине одного единственного человека, который даже после своей смерти продолжает доставать тебя? — Оставайтесь, если хотите, — слегка неуверенно произносит профайлер, в глубине души надеясь на то, что Фредерик согласится. Впрочем, терять было нечего, а выносить одиночество — невозможно. Слишком много мыслей, переживаний и прочей белиберды, от которой вскипал мозг.

***

Чилтон согласился. Оказалось, находиться в компании Уилла — одно удовольствие, ибо он не только заставлял вечно хмурого психиатра улыбаться, но и пытаться что-то делать, вливаться в жизнь по-новому. Залечивать раны друг друга — вот их основное занятие, помимо частых разговоров по душам и случайных прикосновений, открывающих им глаза на нестерпимый тактильный голод, причём, с обеих сторон. Иногда доктор без всякого стеснения подходит к профайлеру сзади, стискивая в требовательных объятиях со спины и наслаждаясь теплом, исходящим от его тела. Ему нравилось обнажать свою душу перед ним, нравилось быть настоящим, а не скрываться под маской высокомерного урода, коим он когда-то являлся. Грэм же, не имел ничего против объятий и прочих нежностей, однако с каждым днём все чаще ловил себя на мысли о том, что мужчина ему далеко небезразличен. Теперь всё стало куда проще: работа больше не казалась неподъемным грузом, панические атаки случались всё реже, а повседневная жизнь наполнилась хоть каким-то смыслом. Фредерик наконец сумел почувствовать себя в безопасности, в окружении леса, собак и своего нового сожителя. Временами они не отказывались и от дорогого вина, дабы немного затуманить разум и всецело раствориться друг в друге, оставляя смазанные поцелуи то на губах, то на шее. Любовь, забота и внимание — такие простые, но чертовски важные составляющие, теперь окутывающие двух холостяков с головой. Никаких кошмаров — лишь тихое сопение под ухом, пальцы доктора, напористо зарывающиеся в густые тёмные кудри партнёра и, опять же, собаки, охраняющие покой своих хозяев. Ганнибал более не кажется Уиллу проблемой. Стоит только нагрянуть воспоминаниям, как он тут же переключался на любимого человека, не позволяя прошлому вторгаться в его личную жизнь. Кажется, настала именно та самая белая полоса, сопровождаемая долгожданным счастьем, вновь обретённым сиянием в голубых глазах и осознанием того, что все поправимо. Ещё в начале своего тернистого пути к попыткам снова стать "нормальным", а не отвергнутым обществом и самим собой, профайлер и не подозревал, что для него далеко не все потеряно. — Ты уверен, что хочешь взять его? — поджимая губы, спрашивает психиатр, глядя на довольного Грэма, подобравшего очередного щенка с улицы. Время идёт, а мужчина всё не меняется, считая себя обязанным помочь всем собакам этого мира. Хотя, Чилтона это даже забавляло, ведь он, по секрету, был тем ещё собачником. — А ты возражаешь? — отвечает вопросом на вопрос он, зная, что Фредерик, в конечном итоге, от этой затеи не откажется. Конечно же, Чилтон не возражает. Тяжело вздохнув, он берёт Уилла под руку, медленным шагом направляясь в сторону дома и попутно бросая косые взгляды на новоиспеченного члена семьи, воодушевлённо вылизывающего пальцы своего спасителя. — А он милый, — окончательно сдается доктор, потрепав щенка по голове. — Такой же лохматый, как и ты. Грэм заливается звонким смехом, слегка прищуривая глаза и сводя брови вместе, ещё раз убеждаясь в том, что он присутствует в нужном месте, в нужное время и с нужным человеком.