Перо удачи

Встречу Лу назначила на субботу: выходной, хорошая погода, кофейня в центре оживленного города. Мэй пригласила по телефону, Рэя — через Мэй. Догадка скреберся за ребрами, режется о сомнение, шуршит куском бумаги между страниц записной книжки. Точно Лу не перескажет, но в общих чертах опишет двумя словами — странный стих. Рэй оценит краткость, Мэй попросит подробностей, Лу, как всегда, запнется о собственные мысли, щелкнет языком, выдохнет. Репетиция нервов — симптом повышенного контроля и тревожности. Лу переходит дорогу на зелёный, но проверяет ряды застывших машин, будто хоть одному взбредет в голову двинуться перед полицейскими. Полицейские лениво подпирают стену старого здания, отреставрированного и вобравшего в себя несколько магазинов: нишевой косметики, парфюмерии и цветов. Лу заправляет выбившуюся из пучка светлую прядь, сдувает лезущие в глаза спиральки волос, поправляет заколку на затылке. Пытается занять голову хоть чем-то, но получается только повернуть направо, налево, поставить прямо. Кофейня, в которой вкусно все, кроме кофе, привлекает контрастной вывеской и грифельной доской с рисунками коктейлей и прайсом. Выходящий парень придерживает Лу дверь, и она, поблагодарив, ни черта не изящно спотыкается о порог. Мэй сидит за дальним столиком в той части зала, где стены образуют узкий — шириной с обычную дверь — проход. Кивает ей, достает записную книжку, ручку, плитку молочного шоколада. Делает глоток какого-то синего коктейля с россыпью мелких блёсток. — Простите за опоздание, — говорит Лу, тяжело опускаясь на стул. — Давно ждёте? Мэй ждёт уже полстакана, но мягко поднимает руку в успокаивающем жесте. Подталкивает ей шоколад. — Все хорошо, милая. Я пришла раньше, чтобы настроиться на нужный лад. Сама понимаешь, рабочая неделя, дети и взрослые, подростки — отдельная категория стресса. Когда у них не получается с первого раза, грозятся все бросить, но разве бросишь колдовство? Ее улыбка едва заметна по губам, но читается в глазах, подведенных синим карандашом. Рыжие волосы медленно выцветают сединой на висках, но Мэй все ещё собирает их в косы, пучки и хвосты, не стесняясь ни возраста, ни серебра в меди. Лу бы ее уверенность, может, не падала бы в пороге. — Рэй ещё не пришел, как я понимаю, — подмечает очевидное Лу, чтобы скрасить молчание. Мэй спокойно кивает, накрывает ее ладонь своей. — Не переживай так. А то злой дядюшка Рэй вставит тебе нотаций по самые уши за слишком длинные рассказы. Лу поджимает губы в нелепом подобии улыбки, прикрывает глаза, благодарно кивает и идёт к стойке заказывать что-то горячее и сладкое. Когда ее заказ готов, дверь открывает Рэй и забирает со стойки стакан вместе с салфеткой. Ставит перед Лу, кивает Мэй, почти беззвучно подтягивает себе стул из-за соседнего столика. — Все в сборе, — говорит. — Можем начинать. Что ты нашла? Лу сглатывает, опуская глаза, кладет перед собой клочок ватмана. Монотонно зачитывает вырванные из контекста две строки: — «Пусть голос мой один звенит над всеми. Пусть божий дар отнимется у них». Мэй хмурит светлые брови, косится на Рэя. Рэй же спокоен, насколько это вообще возможно. Только щурит глаза. Требует: — Ещё раз. Лу подчиняется. Потом читает снова, останавливаясь между строк. Ждёт. Ожидание оправдывается: Рэй задумчиво стучит пальцем по столу, Мэй — ногтями по пластику стакана. — Весьма оригинальный стих, — говорит Рэй, нарушив тревожное молчание. — Осталось понять: это чья-то злая шутка или реально источник проблемы. — Дай-ка мне, — Мэй протягивает руку, в которую покорно опускается листок. — Перепишу на всякий случай. А время… Ага, вижу, дата, время, примерный район. Все есть, умница. Лу, будто пытаясь себя оправдать, взмахивает недавно раненой рукой. — Я не уверена, что это то, что мы ищем… — Это то, что мы ищем, — перебивает Рэй. — Скажу больше: это то, до чего вряд ли кто-то додумывался. — Додумывались, — бормочет Мэй. — Не до такого, но тем не менее. — Вот именно, «не до такого». Никакому кретину не приходило в голову лишать людей магии. — Зато разосрать два государства — запросто. Вектор другой, а жертв ещё больше. — Как посмотреть. — Глазами. В перебранки старых друзей Лу всегда предпочитала не встрявать: ограничивалась молчаливым наблюдением. Рэй расслабленно скрещивает руки на груди, Мэй тщательно, печатными буквами переписывает несчастные две строки и делает пометки на противоположной странице. Они не поэты, они каллиграфы, для которых текст — обычная часть работы, и вылизывать слова до блеска — неотъемлемый элемент. Насколько Лу помнила, Рэй и Мэй познакомились еще до создания школы и сразу повздорили. Насколько она могла судить, повздорили на почве магической каллиграфии и разных стилей: один отрицал свободу, вторая свободу пропагандировала. И так появился класс, в котором Лу проучилась с середины начальной школы до теперь. Они всегда спорят и никогда не теряют общий язык, уважение, признание. Как-то ныне покойный художник не очень хорошо отозвался о Мэй, и Рэй — спокойный, сдержанный, насмешливый — начистил ему лицо до кровавого блеска, не особо заботясь о последствиях. Мэй же сцепилась с какой-то слишком остроумной девицей, имевшей неосторожность оскорбить Рэя, и чуть не загремела в участок за мелкое хулиганство. — Мэй, будь добра, заткнись, — Рэй отмахивается от ее слов как от комментариев о женитьбе. Мэй кривляет: — Рэй, будь душкой, признай что неправ. — Но я прав. — Отчасти. Лу не выдерживает: — Так что там со стихом? — Песней, — в один голос. По прозрачному стакану Мэй гоняет трубочку в цвет глаз и стрелок. Поясняет: — Это песня. Причем, весьма странная, в тональности баллады или чего-то… — Заунывного, — подсказывает Рэй. Мэй согласно кивает, тычет пальцем на заметки в блокноте. Лу разбирает всего несколько слов в колонке с предположениями о дальнейших поисках: студии звукозаписи, музыкальные школы и классы. — Делаем на этом акцент, но уделяем внимание и квартирам. Сейчас почти любой может купить микрофон и аппаратуру — не исключаем и такое. — Интернет тоже не исключаем, — добавляет Рэй. — И радио, прости господи. Вокалист, конечно, должен выть и сам, но мы допускаем, что записи голоса тоже полезны. Мэй соглашается: — Вариант. Магия певцов хоть и слабее, но работает и через экран. В конце концов, нельзя отбрасывать столицу: все интересное обычно происходит там. — В хреновых сериалах. Смеются. Нервно. Все трое. Лу допивает коктейль — уже и не вспомнит, что именно она заказывала, но кисло-сладкий вскус растворяет тревогу, как кола ржавчину. — То есть, вы уверены, что это певец? — уточняет она, когда Мэй поднимается. Рэй кивает, Мэй объясняет — идеальная связь: — Мы предполагали и ранее, но оснований не было. В дневнике моей пра-пра-пра… — Короче. — Короче, — Мэй насупливает брови, искоса глядя на перебившего Рэя, — была пометка, что один колдун чуть не свел ее в гроб. Ну и она свела его, но это другая история. Рэй фыркает. — Тянет на статью. — За грехи родителей дети не отвечают. — Благодаря их грехам дети и появились. Обмен колкостями продолжается до самого метро. Лу слушает вполуха, изредка вставляя ничего не значащие фразы, и окончательно сбрасывает напряжение, когда и Мэй, и Рэй хлопают ее по плечам. — Не переживай, милая, — ласковый голос Мэй успокаивает. — Мы сегодня же скинем информацию кому надо. Все образуется. Рэй бросает короткое «бывайте, дамы», спускаясь в муравейник перехода. Мэй — следом, шепнув Лу тихое «ты молодец». На голову падает первый высушенный летом листок. Осень наступит в понедельник, когда сообщение от брата не предвещает ничего хорошего.