Перо удачи

Аудитория 207 оказалась ровно такой, какой Лу и представляла: огромный зал-амфитеатр с полукруглыми рядами длинных парт и плотно прижатыми друг к другу стульями. Народ наполнял пространство, сгущая воздух, маги занимали места, смотрели на прямоугольник кафедры перед зеленой доской, ждали. Мэй садится в первом ряду поближе к проходу, и ей приходится пропускать Рэя, которому приспичило сидеть рядом. Лу же поднимается чуть выше и тоже предпочитает крайний стул. — Нервничаешь? — спрашивает Рэй, глядя перед собой. Мэй отвечает, что немного, и он хмыкает, поворачивая лицо так, что Лу становится виден орлиный профиль. — А я не у тебя спрашивал. Мэй вздыхает, Лу вскидывает брови. — С чего бы? — недоуменно хлопает ресницами. Она не председатель — роль отведена старику с седой бородкой и в круглых очках, благодаря которому они сидят в Юридической Академии, а не у черта на рогах, — и не инициатор конклава — о подвиге Мэй еще никто не забыл. Лу не о чем переживать, незачем волноваться. Есть зачем. Лу прикрывает глаза, опускает голову на ладони, выдыхает под язвительное фырканье Рэя. Она и в спор вступала, и предложение имеет, и ей, как ученице Мэй, стоило бы сказать хоть слово. В огромной аудитории, где желающих ее порвать больше, чем добрых друзей. Председатель садится за кафедру, достает деревянную коробочку трибуны, и, шевеля губами, окидывает долгим взглядом аудиторию. Считает. — Ровно семьдесят, — поставленным голосом говорит он, — все в сборе, можем начинать. Его речь льется плавно и уверенно, без камней-запинок и протяжных междометий. Приветствие перетекает в повестку дня, повестка дня заканчивается передачей слова. Встает Мэй, чей рыжий затылок на несколько мгновений закрывает Лу обзор. Мэй заходит за трибуну, приветствует кивком и улыбкой председателя — он взаимно приветствует ее — коротко здоровается с присутствующими. — Есть истории, которые слишком тянут с развязкой, — говорит она, — и происходящее с магами — одна из таких историй. Промедление в первые недели повлекло за собой панику, ошибки первых месяцев унесли несколько жизней. Но это не сравнится с последствиями нашей лени: пятьсот пятьдесят четыре самоубийства магов за последние полгода. Не менее четырех человек в день. И только потому, что мы почти ничего не делаем. Молчание Мэй вынужденное, вызванное шквалом эмоций и всеобщей истерикой. Господа маги крайне недовольны, что им говорят колющую глаз правду. С задних рядов кричат матом, ряды поближе молчат, опустив головы и закрыв рты ладонями. Лу водит глазами по куску аудитории, который может охватить взглядом, и понимает, как мало у них союзников. Председатель дает волне гомона утихнуть, дважды стучит кулаком по столу, подает голос: — Прошу внимания! И все внимание приковывается к нему, седому ректору, чей голос явно имеет больший вес, чем письмо. Он жестом позволяет Мэй продолжить, она благодарно кивает ему в ответ. — Я инициировала конклав, — говорит она, — чтобы мы вместе нашли оптимальный путь достижения общей цели. В свою очередь предлагаю стратегию: каждому ежедневно писать по десять текстов… Мэй не успевает закрыть рот, не успевает сказать что-то еще: ее прерывают гвалтом и возмущениями, свистками, криком. Маты смешиваются с приличным «да что ж такое?!», тонут в грохоте голосов, собирающихся в какофонию недовольства. Лу знает: десять текстов в день — это очень много, но сама она пишет по пятнадцать и вполне себе жива. Она — живая, здоровая и способная работать, а есть такие, как Эд, по ком уже даже не плачут, о ком не говорят ничего, кроме хорошего и правды. Когда председатель просит Мэй занять свое место, Лу встает. И одного этого оказывается достаточно, чтобы все замолчали. Председатель внимательно смотрит на нее, застывшую с отстраненным взглядом, на аудиторию, тихую, будто сумеречное море, улыбается уголками губ и протягивает руку. — Если хотите что-то сказать, прошу, не молчите. Он указывает на трибуну и медленно, вдумчиво кивает. И Лу идет, чудом не путаясь в ногах. Время назад, будто бы в прошлой жизни, она споткнулась на пороге кафе, когда ей открыли дверь, а сейчас застывает с прямой спиной, с пальцами, охватывающими края коробки-трибуны, и забывает, что может бояться. Там, за спиной Мэй, где несколько секунд назад сидела Лу, она видит золотистую тень Эда, вдыхает полной грудью и, без приветствий, берет переданное слово: — Ежедневно писать десять текстов — это много, соглашусь с вами. — Аудитория довольно гудит. — Однако это и щадяще. — Не давая подняться новому валу оскорбленной гордости, продолжает: — Магия оказалась не бесконечной и не надежной. Она исчезает. Медленно, быстро, равномерно, скачками — вариативность для единственного итога. И это не так страшно, как последствия: депрессия, истерия, обострение психических заболеваний и расстройств, ухудшение физического состояния и совершенно необратимое — летальный исход. — Они сами виноваты! — подает голос парень с четвертого ряда. — Пропала магия — и сразу вены резать. Естественный отбор в действии, не находите? Лу отрезает: — Не нахожу. — Так поищите получше. Аудитория взрывается смехом, Рэй злится, Мэй роняет голову на сложенные руки. Лу тоже не отказалась бы от укромного местечка, где ее никто не будет трогать и видеть, но она за трибуной, по левую руку от председателя, перед амфитеатром рядов и голов, и ей некуда отступать. — Смешная шутка, — говорит Лу, когда унимается грохот голосов. — Но прежде, чем я поищу схожесть происходящего и естественного отбора, попробую найти логику в ваших словах. Вы предпочитаете оставить все как есть и ждать, когда, выражаясь вашим языком, слабаки умрут, те, кто посильнее, закроются в психушках, а самые сильные вольются в единственную доступную им систему не наделенных магией людей? Я нигде не ошиблась? Если так, то в какой из трех категорий будете вы? А ваша семья? А друзья? А старые знакомые, с которыми вы делили парты и перья? Скажу прямо, — Лу сильнее опирается на кафедру, чтобы скрыть дрожь в руках, — похороны будут в любом случае. Вопрос в том, будете вы участником или виновником торжества. Парень немо открывает и закрывает рот, пока аудитория молчит, а Рэй и Мэй тянут сытые улыбки. Наконец, просыпается его голос: — Ты мне угрожаешь? — Я открываю вам глаза. — По-твоему, я слепой или тупой? — Думаю, вы весьма многозадачны. Снова хохот. Пока он звучит, Лу понимает, что большинство сидящих здесь смеются так же истерически, как днями ранее смеялась она сама, сидя в пыльном классе и слушая перебранку Рэя и Мэй. Они — маги — паникуют и злятся, душат бессилие хилыми — и то, как посмотреть — аргументами. И Лу давит на больное. Главное — самой от боли не сойти с ума. — Недавно я потеряла близкого человека. Он был без преуменьшения гениальным скульптором, но магия исчезла, и он не нашел смысла двигаться дальше. — И за них мы должны бороться? — срывается парень. — За них, вы смеетесь? За кучу дебилов, которые нас ни в хрен не ставили, а теперь стоят в очереди на тот свет? — При всем уважении… — начинает Лу, но парень ее перебивает: — У меня есть имя. Самообладание вытолкали взашей, оно покидает аудиторию. — Да мне все равно. У меня достаточно имен, которые я должна помнить. — Она втягивает тяжелый воздух, сжимает челюсти, выдыхает. — Не сравнивайте. Они жили тем, чем мы никогда не жили, они колдовали так, как нам и не снилось. И их творчество — искусство, не меньше — было нужно людям больше, чем наша каллиграфия. Тишина — лучшее завершение речи. Все молчат — понурив головы, глядя на доску, перед собой, на Лу. Слова закончились, осталась правда, и будущее тянет туманные нити к ногам. — Десять текстов в день, — громко чеканит председатель. — Голосуем. Мэй, Рэй, Лу, задние ряды, первые ряды — обязательно с оглядкой на задние, — парень с четвертого. По ее скромным прикидкам, не менее шестидесяти поднятых рук, и этого достаточно для короткого «единогласно». Потом ее возвращают на место, обсуждают план, в котором сбором, сведением и анализом данных занимается один человек, назначенный на неделю и освобожденный от написания текстов. Выбираются добровольцы на первый месяц, утверждается весьма условный график. Решаются мелкие проблемы, поднятые лишь бы. Конклав заканчивается к четырем часам, когда все переругавшись и перемирившись, высыпаются в аккуратный дворик НЮА и расходятся по отелям и домам. Некоторых ждет перрон и грохочущие змеи поездов, ползущих по бесконечным рельсам. А Лу… Лу каким-то чудом добредает до гостиницы и снова заваливается спать, оставляя Карлу допытываться новостей у Рэя и Мэй.