Convallaria

***

      Пока Земля живёт своей жизнью, параллельно ей, в абсолютно другой системе координат, развивается Плантéйя. Здесь больше деревьев и растений, дикие животные и птицы мирно сожительствуют с обыкновенными людьми. Хотя этих самых людей меньше, чем местной флоры и фауны.       Дело в том, что Плантейя как особая версия Земли была открыта совсем недавно, потому не так густо заселена; да и в мирке изначально не было много людей. Здесь практически нет привычных землянам высоток из бетона и стекла, интернет есть только в столице мирка — Георги́нии. Отъехав на километров двадцать, связь тут же пропадает.       По Плантейе передвигаются на каретах, верхом на лошадях или на велосипедах, переправленных с Земли. Сообщение между мирами ещё пока не особо налажено, но оно стремительно развивается за счёт гибкой политики верховного мага Плантейи — Серьéра. Он выглядит как пятидесятилетний мужчина с небольшой сединой в чёрных как смоль волосах. Ростом Серьéр около двух молочаев с капельку росы. Глаза у верховного мага, как у тёмной астры, глубокого фиолетового цвета. И всё потому, что является потомком первого Человека из рода (а потом уже и клана) Астры: Астрéя Вельта.       Астрéй Вельт, первый Человек Плантейи, магическим образом родился из бутона Астры. Он быстро креп и развивался, питаясь росой и пыльцой материнского цветка, и вскоре обрёл свои чудесные силы. С помощью них он приручил некоторых диких зверей, завёл большое хозяйство. Через пару сотен лет из того же цветка Астры родилась Календула. Она стала Астрею Вельту помощницей и спутницей жизни.       Магия Плантейи основана на дарах цветов, верховных покровителей изумрудных земель. Изначально в мирке существовало лишь два цветка: Астра и Орхидея. Но время шло, экосистема ширилась. Небо сотворило другие цветы: Лилию, Кассию, Кисли́цу, Лён и Герань. От них тоже пошёл род человеческий, что стал распространятся всё дальше и дальше по лугам, лесам, джунглям…       За каждым новым цветком стала закрепляться определённая территория, или плантация, как говорят коренные жители Плантейи. Люди жили в общинах своих цветочных предков, очень редко пересекались между собой. Так появились семейные кланы со своей магией, уникальной историей и традициями.       Было много мирных лет, но были и войны. Одни цветочные кланы процветали, другие постепенно увядали и распадались…       Верховные маги Плантейи, потомки Астрея Вельта, установили фиксированное число кланов-аристократов, которые должны способствовать процветанию мира. Войны чаще всего разворачивались как раз из-за этих вакантных мест. А всего их было семь. Первыми на позицию стали Древние: Лилия, Кассия, Кислица, Лён, Герань и Орхидея. Седьмое место долгие века пытались поделить между собой три молодых цветка: Мальва, Ландыш и Росянка. «Седмица», так окрестили в истории «Войну трёх кланов» некоторые историки по количеству лет противостояния, закончилась победой Ландыша. Этот клан сумел посредством союзников, кланов Льна и Кассии, уже бывших в совете при верховном маге, убедить потомка Астрея Вельта, что именно Ландыш достоин занять пост, потому что никого не убил и в целом очень миролюбив, верен слову и долгу. Пока Мальва и Росянка грызли друг другу глотки, выдёргивая с корнями куски плантаций, Ландыш пытался кланы помирить, хотя и сам пострадал от нападений. Этакий посредник между воюющими сторонами. На данный момент историки Плантейи намерены переименовать «Войну трёх кланов» просто в «Войну Мальвы и Росянки».       Потом между собой повздорили Кислица и Кассия. В одну ночь весь второй клан погиб при невыясненных обстоятельствах. Верховный маг отобрал аристократические права клана Кислицы; так освободились аж два места. На них встали совсем молодые кланы Тюльпана и Жасмина, всё решилось голосованием. Ещё через двадцать лет Орхидея, Герань и Лилия не поделили границы своих плантаций вследствие изменения устья и истока реки Могóриум. Первой на тропу войны стала Лилия, за что и поплатилась наказанием от верховного мага и от бывших союзников. Долго не могли решить свои проблемы двое Древних, но после пришли к одному итогу: добровольно ушли из совета и стали вести закрытый образ жизни. На места трёх старейших кланов снова пришла молодая кровь: Роза, Калла и Гиацинт.       По итогу на настоящий момент высшими аристократами считаются следующие кланы, от низшего к высшему: Тюльпан, Роза, Жасмин, Калла, Гиацинт, Ландыш и Лён. Клан Астры стоит отдельно как главенствующий и представлен лишь одним Серьером, последним поколением.       Практически все цветочные кланы Плантейи, как коренные жители мира, имеют особые способности или предрасположенности к ним. Кто-то уже рождается способным к управлению, например огнём, другому же нужно время на открытие в себе задатков. Как правило, дети аристократов овладевают азами магии гораздо раньше сверстников из обыкновенных семей из-за древности крови. Но иногда бывает и наоборот.       Хронистами выявлено, что в каждом новом поколении, наравне с верховным магом Плантейи, всегда есть несколько гениев, по силам превосходящих одних из лучших колдунов среди Древних, а именно клана Льна и Астры. И эти гении как раз являются выходцами из более низких по социальному статусу цветочных кланов. Самым даровитым колдуном предыдущих поколений из среднего сословия признан Нари́н Хáсси, член клана Кувшинки. Он до сих пор здравствует и учит детей управлять магией.       Нарин уже много десятилетий преподает в одной из лучших академий Плантейи под названием «Двулистник». Директором же этого заведения является гений из низкого по статусу клана Чемери́цы — Фабиан Марсело, и несмотря на незавидное происхождение, добился огромных успехов. Стоит отметить, что ради постройки академии Фабиан влез в большие долги, полгода катался по всей Плантейе и искал будущих преподавателей. Откликнулись многие, но в конечный педсостав вошли лишь самые опытные колдуны и ведьмы.       Стоит отметить, что сначала всех людей, способных управлять той или иной силой, звали просто магами. Но время шло, слово обрастало новыми дефинициями и подтекстами. Ныне магами зовут лишь представителей клана Астры и некоторых представителей Древних кланов, которые заслужили этот статус по указу потомков Астрея Вельта. То есть представителей кланов Льна или Ландыша зовут магами, а вот, например, представителей кланов Гиацинта и Розы — колдунами и ведьмами.       О магии: она разнообразна. Кто-то управляет стихией, иной способен исцелять, другие приручают животных, некоторые могут манипулировать людьми. Каждый клан передаёт новому поколению свои уникальные навыки во владении магией, но кое-что заметно изменилось спустя сотни лет после войн.       Кланы стали общаться друг с другом больше. Потому стихии начали мешаться, сопрягаться между собой. В клане Чемерицы, откуда произошёл Фабиан, семейной магией долгие поколения считалась магия воды. Но как только в семью пришла прабабушка гения, Алегра Чешир из соседнего по плантации клана Амаранта, то некоторые дети стали рождаться с магией огня. Это не особо пошатнуло оба цветочных клана, потому что они не аристократического рода…       Но некоторые же аристократы очень боятся за своих чистокровных детей. Точнее за их будущее. Вдруг дочь-колдунья с величайшим даром предвидения влюбится в колдуна-кошатника. А дети их кем будут? Колдунами, которые будут с помощью котов предсказывать Фортуну? Может быть это сюр, но и такое имеет место быть в настоящей Плантейе. Серьер делает всё, чтобы предотвратить сильную классовую рознь; он всегда поощряет мезальянсы. В конце концов, в результате такого неравного брака он сам появился на свет. Его отец был потомком Астрея Вельта, а мама простой колдуньей из дальней плантации небольшого клана Мирта. Клан Астры на удивление спокойно отнёсся к произошедшему, поэтому с тех пор политика открытости руководит Плантейей.

***

      Академия «Двулистник» раскинулась на обширной горной территории, незаселённой никакими цветочными кланами. Сама Плантейя велела Фабиану Марсело именно здесь строить учебное заведение, чтобы дети могли не только постигать азы магии вдали от шума уже заселённой землянами местности, но и развиваться в обильно цветущей и умиротворяющей обстановке.       Повсюду растёт изумрудная трава, у подножий бело-красных гор обширными кучками расстилаются эдельвейсы — маленькие белые цветы, похожие на плюшевые, напоминающие львиные лапки… Раньше огромные горы и долины принадлежали клану Эдельвейса, но он сгинул в одной из войн, что даже не были задокументированы до прошлой эпохи. Фабиан Марсело до сих пор изучает историю местности, прилегающей к академии, чтобы восполнить пробелы в рукописях хронистов и рассказать будущим поколениям о их возможных древних предках.       В «Двулистник» поступают те учащихся, у кого уже пробудились способности или есть предрасположенности к тому, чтобы они вскоре открылись. В академии на данный момент обучаются порядка четырёхсот ребят разных сословий. Стоит добавить, что около учебного заведения недавно построили студенческий городок, где любой желающий может закупиться всем необходимым. Даже в кино сходить. Земля активно способствует развитию телекоммуникаций…       Для далеко живущих учащихся есть общежитие: семиэтажное деревянное здание со стеклянными окнами и балконами. Есть лифт, отопление, горячая и холодная вода. На каждом этаже живёт максимум по двадцать человек. А полгода назад Фабиан Марсело разрешил академистам со второй половинкой проживать вместе в одном помещении. Правда для этого нужно доплатить. За кровать побольше. А в случае разрыва отношений и нежелания делить комнату придётся ещё и штраф заплатить. Всё предусмотрено договором, так что надо быть очень осторожными.

***

      В последнее время Сморкала Йоргенсон просыпается либо с криком на губах, либо в холодном поту. Его замучили кошмары. Их тематика однообразна: убийство родителей незнакомцем, похищение домашних питомцев, поджог имения, истребление всего клана… Отец юноши говорит, что это из-за чтения земных книжек. Поэтому все фолианты из параллельного мира положили в коробку и после закрыли в сейфе под сложный пароль.       Эта ночь не стала исключением. Иссиня-чёрные волосы блестят в красных лучах солнца, серо-голубые глаза широко раскрыты, внимательно проверяют окружение. Бежевые обои с золотыми вертикальными полосками и изображениями гиацинтов: синих, белых, розовых… Фотографии и картины предков в серебряных рамах: «Помни о великом прошлом клана Гиацинт!» План тренировок, весь изрисованный синим фломастером. Густаву опять что-то нужно, вот и нарисовал парочку фаллосов. Лишь бы горничная не увидела…       Сморкала быстро встаёт и одевается в заранее уложенную на нужную прикроватную тумбочку спортивную одежду. Всё имение ещё спит, и юноше это на руку. Утренняя пробежка иногда помогает после тяжёлой ночи. А их стало слишком много…       Имение у такого знатного клана, как Гиацинт, конечно же не одно. Сморкала Йоргенсон, как двоюродный племянник нынешнего главы клана, живёт на плантации недалеко от Гор Эдельвейсов, то есть в самой глубинке Плантейи и в непосредственной близости от академии «Двулистник». Имение хоть и далеко от столицы, но оборудовано всем необходимым и соответствует стандартам истинных аристократов: большие сады, два бассейна, кинотеатр под открытым небом, спортивная площадка, небольшой крытый бар, сауна…       Сморкала идёт на спортплощадку, чтобы выполнить стандартный утренний сэт: бег, штанга, планка. На всё уходит час или полтора, в зависимости от того, приходит ли позже Густав или отец. Но судя по громкому храпу, который слышно даже в дальнем коридоре, обоих ждать не придётся. Минуты тишины очень дороги Сморкале. Ночёвки, балы, карнавалы… Раньше было весело. Теперь же настало пресыщение. Спасает лишь сон да спорт. И то теперь остались одни физические нагрузки, чтобы освободить разум от беспокойных дум о смысле того или иного ночного кошмара.       На красную скамейку присаживается почтовая сипуха с гербовой печатью клана Каллы, или Белокрыльника, как говорит на старый манер нынешний глава. Сморкала замечает птицу не сразу, а когда уже встаёт с планки. «Спасибо, мне нужно будет ответить?» — тихо спрашивает он, обращаясь к птице. Совушка кивает. Йоргенсон невольно цокает языком. Нужен нож, чтобы открыть письмо. Клан Каллы ненавидит, когда его письма возвращаются вскрытыми не так, как у них принято.       Сова присаживается на плечо юноши и вместе с ним попадает в имение. В центральном коридоре показывается сорокапятилетний мужчина в шёлковом белом халате, лениво завязанном на уровне плоского живота. На обширной груди вьются чёрные густые волосы, прикрывающие безобразные шрамы от дуэлей. Слюнявый, так зовут отца семейства, крайне удивлён видеть старшего сына с почтовой сипухой клана Каллы. — Чё им надо в такую рань? — лишь спрашивает мужчина, сонно потирая левый глаз. — Сейчас узнаем. Кабинет открыт? — Угу, проходи… — Слюнявый отворяет дверь в свой кабинет. Сморкала проходит внутрь первым. Сипуха плавно перелетает на жёрдочку, подготовленную специально для таких же почтовых птиц, как она.       В помещении темно из-за бордовых штор, плотно задёрнутых горничной. Обои тёмно-бордовые, без гербов. Старший сын садится за крепкий письменный стол, достаёт из ящика небольшой ножик, инкрустированный синими и зелёными камешками, и вскрывает им письмо. Достаёт листок, сложенный три раза. Слюнявый подходит к столу, осматривая сипуху, что прикрыла глаза. Будто засыпает. — Ну что там? — Глориас болен, скоро откиснет. Зовут проститься. — Святая Спаржа, недавно же лечиться ездил! — невольно восклицает Слюнявый. Прикладывает ладони к лицу и беспокойно осматривает книжные шкафы. — Значит не помогло… Что написать, пап? Когда сможем поехать? — Пока не пиши ничего, давай позавтракаем по-нормальному и решим, что ответить… Ох, Бланка так расстроится… — Ей ждать нас придётся, — Сморкала кивает на сипуху. — Подождёт, ничего страшного, — отмахивается отец, — Пойдём будить Густава и маму.       Спустя минут двадцать недовольного ворчания Густава и всхлипов Бланки, семейство наконец уселось за стол. Горничные быстренько принесли гиацинтовый чай, бутерброды со свиной колбасой, гиацинтовый мёд, требуху с горчицей и земные конфеты с ликёром. — Я ведь говорила Глории не везти его на Землю… Нет чтобы в лазарет Серьера… — Эта бабка никого не слушает, — цокает Слюнявый, закидывая конфету с ликёром в рот, — Всё делает, чтобы в клане подняться повыше… — Сморкала кладёт на руку матери свою ладонь, потому что знает, что сейчас она вспылит на мужа. — Глория не такая! Она прекрасная дама! — Для тебя, конечно же, — ещё одна конфетка оказывается во рту отца семейства, — она свет в окошке. Но ты посмотри правде в глаза, душа моя. Глория отравила его. Подсыпать яд в мороженое на виду у всех! Это же какой надо быть сестрой, чтобы так поступить с братом? — Может её оклеветали? Мы не были на том балу, — чуть тише говорит Бланка, смотря мельком то на старшего сына, то на младшего, — да и мальчики ничего не заметили. — Им нет дела до бабушек, душенька, — ухмыляется Слюнявый, — на балах юнцы пляшут да стреляются… Ну может и оклеветали… Когда в путь? — Вернусь от парикмахера и сразу поедем, — тут же решила мать семейства, следом потянувшись за бутербродом к центру стола. — Тогда мне написать, что будем после трёх часов? — уточняет Сморкала, вставая из-за стола. — Да, да, и напиши, что нас встречать не надо, дорогу кучера помнят, — говорит напоследок отец, потянувшись за требухой.       Главная плантация клана Каллы находится недалеко от Георгинии, потому что он (клан) входит в совет при верховном маге Плантейи. Но есть и другие плантации. В такую «другую» и направляется семейство Йоргенсонов из клана Гиацинта. Сморкала и Густав пребудут впервые, а вот их родители часто бывали у Глориаса и Глории Оберхойн по молодости. Стоит добавить, что пожилые брат и сестра приходятся нынешнему главе клана двоюродными бабушкой и дедушкой…       Старик Глориас похож скорее на сморщенную картофелину, которая вот-вот покроется мохнатой коркой плесени и пустит гнилостный сок. Сморкале не очень приятно жать иссушенную руку больного старца. Бланка же падает на колени у кровати и целует больного в лицо, гладит по трём жалким волосинкам, что остались на маленькой морщинистой голове. Глория стоит в стороне и потирает краем носового платочка глаза, чтобы не размазать тушь. Слюнявый присаживается на рядом стоящий пуф и покуривает сигарету. — Был ещё кто у тебя, дружище? — Внуча, — совсем тихо говорит Глориас. — Которая? — Ася. — Ну конечно, — кивает Слюнявый, как-то искоса зыркнув на старшего сына, — С этим своим? — Да… Лимончик. — Лимончику хочешь, брат? — к кровати быстро подходит Глория. — Нет, нет, — пытается отмахнуться Глориас, — я не то… — С ней был молодой человек из клана Анемоны, — поясняет спустя минуту молчания сестра больного, отвечая на немые вопросы в глазах четы Йоргенсонов. — А, этот… Танцор диско, — щёлкает языком Густав, сидя в углу комнаты в кресле. — А причём тогда «лимончик»? — недоумевает Слюнявый. — Детей клана Анемоны в высшем свете зовут «анемончиками», — вспоминает Бланка, на что Глориас кивает, — вы это хотели сказать, да? — Хороший лимончик, — чуть громче говорит больной, слегка покашляв. — Он помог нам покосить траву в саду. А то её по пояс, не пройдёшь к яблоням, — подтверждает Глория. — Стоик молодец, дети у него любят труд, — пыхтит сигаретным дымом Слюнявый, — а клану Каллы как раз не хватает рабочей силы. — Неудивительно, что помолвка Тюльпана сорвалась, — подаёт голос Густав, причмокнув губами, — Астрид правильно сделала, что выбрала парня покрасивше. — Ой, и не говорите, Густав, — закатывает глаза Глория, — Я рада, что Асенька у нас с головой и не послушала маму. Тюльпан Калле не чета! — Жаль у нас не получилось свататься к вам, — горько хохотнул глава Йоргенсонов, потушив сигарету о стеклянную пепельницу в своей руке. — Мы бы одобрили!.. Но как уж вышло, — улыбается миленько Глория; она внимательно осматривает Сморкалу, что стал у окна и опёрся о подоконник ладонями.       Несколько лет назад Слюнявый обсуждал с Эстесом Хофферсоном, ещё одной семьёй в большом клане Каллы, что их детей в будущем стоит поженить. «Усиление физической силы и управление льдом очень хорошо сочетаются между собой», — подумали мужчины. Потом наступил бал, где устроили своего рода осмотр невест и женихов. Но в итоге что-то пошло не так. Эстес долго потом извинялся и перед Слюнявым, и лично перед его старшим сыном, постоянно приговаривая: «Сердцу же не прикажешь».       Сморкала наоборот обрадовался, что ему не суждено быть мужем своей подруги. Девушка из клана Каллы очень дорожит дружбой с юношей из клана Гиацинта. Нет, не только потому, что они оба из высшей аристократии. Просто ещё с детства знакомы. Часто ездили друг к другу в гости. Их чувства скорее платонические, братско-сестринские. А теперь учатся в одной академии и являются её лучшими учениками. Дружба помогает держаться на плаву.

***

      На том балу Астрид Хофферсон была прекрасней сотни девиц вокруг себя. Сморкала не посмел приглашать подругу на первый танец, хотя родители заставляли его это сделать. Да и Астрид бы сама отказала. Она знает, что друг никчёмный танцор. Тем более вальс! Тогда много кланов приехало, вальс танцевало порядка сорока пар одновременно!       Девиц вокруг Астрид быстро разобрали, к самой девушке тоже много кто набивался, но каждого она отшивала одним движением веера. Всех насквозь видела. Сморкала сидел около родителей и наблюдал за подругой со смешливой улыбкой. В итоге Астрид осталась стоять одна в гордом одиночестве вокруг столов аристократов. И ей было очень даже комфортно, когда на неё, такую прекрасно-недоступную, смотрят столько глаз, но не в силах что-либо предпринять.       Но потом на бал приезжает заметно опоздавший клан Анемоны в лице Стоика Хэддока и его среднего сына. Серьер, организатор бала, нисколько не разозлился, хотя мог бы. Многим известно, что клан Анемоны — один из немногих, кто обходится без прислуги. А тогда как раз был сезон покоса травы, значит вся семья трудится в поле от заката до рассвета. Достопочтенный Стоик присаживается за пустой стол, и к нему тут же подтягиваются представители Ландыша, Льна, жёны кланов Розы и Тюльпана.       Младший Хэддок же решил попытать удачу с оставшейся будто для него одного девицей. Он не знал, что она из Каллы. Вообще юнец тогда впервые вышел в свет, на глаза другим кланам… От него пахло скошенной травой и липовым мёдом. Протягивает руку как для рукопожатия и говорит почти шёпотом: «Можно пригласить вас на танец?» Сморкала помнит этот прищур Астрид, когда она бегло осмотрела подошедшего… И вдруг протянула руку в ответ, чтобы пожать. «Ведите», — ответила она лишь губами и прикрыла на долю секунд глаза.       От этой парочки нельзя было глаз оторвать. Весь стар и млад только их и обсуждали. «Анемончик» оказался прекрасным партнёром для вальса: он один из немногих, кто при сложном движении по диагонали не оступился сам и не наступил партнёрше на ноги. Серьер был очень доволен юнцом, о чём сразу сказал своей округе. Она (округа) же донесла это окружению Стоика. Мужчина лишь кивнул. Женщины были в восторге что от отца, что от сына.       Вальс закончился достаточно быстро для новой парочки, потому что они вклинились достаточно поздно. Серьер объявил, что далее будет мазурка. Молодёжь сразу растерялась и быстро разбежалась кто куда. «Вы будете танцевать мазурку?» — тут же спросил «Анемончик» у Астрид. «А вы сможете?» — девица несколько недоверчиво покосилась на него. Но зелёные глаза горели, а улыбка была чересчур широка. «Я очень вынослив… Можно пригласить вас снова?» — и снова эта вытянутая рука…       Когда началась музыка, в центр зала вернулись лишь семь пар. Лицо бледной Астрид быстро раскраснелось от прыжков и постоянных кружений с другими девицами. «Анемончик» же был весел и удал, ни капли пота на лбу или висках. Прыжки его отточены, а эти наклоны, приседания на колени, да и как красиво он вытягивает руки к небу, чтобы партнёрша покружилась около него. Для Астрид мазурка была сущей пыткой, для юнца — минуткой славы. Женщины наперебой расхваливали его, Стоик молча принимал комплименты за сына и лишь слабо улыбался.       По завершении танца Астрид отошла к своему столу ненадолго, но потом вдруг подошла к партнёру, что стоял у дальнего окна в одиночестве. «Вы так и не назвали мне своего имени», — сказала она тихо, спрятав рот за раскрытым чёрным веером. — Меня зовут Иккинг… Вы так прекрасно танцевали! Кто учил вас? — Штибаль… А вас? — Я самоучка, — и юноша слегка посмеялся, будто почувствовал себя виноватым. — Не верю. Для самоучки вы… Скорее гений. — Возможно… А вы не знаете, будут ещё танцы? — Может быть полька, — чуть тише говорит Астрид, посмотрев под себя на долю секунд, но затем снова поднимая глаза на партнёра, — Вы её тоже танцевать умеете? — Да… Да, конечно! — Ну раз вы будете… То и я станцую. — Буду рад присоединиться… — Астрид, — говорит девушка, закрывая веер и показывая свою улыбку, — я буду ждать вас у столика с белокрыльником. — Хорошо!       Стоик жестом просит подойти сына к себе. Иккинг послушно исполняет просьбу. «Имей в виду, эта девушка непростая», — лишь сказал мужчина. Юнец кивнул и ушёл обратно. Женщины переключились с танцев на политику. Эстес же стал допытывать свою дочь, что да как. Понравился или не очень. Астрид как льдинка на морозе не таяла под расспросами семьи и молчала, смотря на партнёра в зелёном фраке, от которого до сих пор пахнет скошенной травой…       Когда музыка заиграла снова, Иккинг быстренько подошёл к Астрид, но в этот раз протянул руку более элегантно, чем в прошлые разы. И спросил разрешение потанцевать не только у самой партнёрши, но и у её отца, матери, бабушки, тётки и прадеда. Весь клан Каллы дал согласие.       Но в центр зала вышли лишь они одни. Астрид вдруг почувствовала себя ужасно некомфортно, растерялась и минимум пять раз подпрыгнула не в такт. Иккинг всячески подстраивался под партнёршу, шёпотом подбадривал её и всё улыбался, улыбался… Он просто блистал. Даже самые незаинтересованные в танце старцы замолчали и устремили свои взгляды на двух голубков. А молодёжь цокала языками и мотала головами от всех видов зависти. Когда музыка закончилась, все повскакивали с мест и стали бурно аплодировать.       От накатившей усталости и нервного перенапряжения у Астрид закружилась голова и она чуть не упала, но Иккинг ловко подхватил её на руки и быстренько, буквально на носочках, допрыгал до стола с белокрыльником в стеклянной вазе и вручил партнёршу в заботливые руки отца. И тут же испарился в толпе молодёжи, вышедшей на котильон, чтобы поболтать и подурачиться.       Вскоре бал подошёл к концу. Стоик с Иккингом уехали одними из первых из-за раннего утреннего подъёма. Перед своим непосредственным отъездом Сморкала подошёл к подруге. — Ты как, Эс? Затанцевалась? — Ага, типа того, — усмехнулась она, устало покачав головой, — зато крепко спать буду. — Это точно. Отоспись за меня. — Обязательно.       С тех пор среднего из «Анемончиков» всегда зовут на балы и он на них партнёр нарасхват. К несчастью, он танцует только с одной девушкой, которой пообещал не занимать её места… Астрид написала Иккингу письмо на следующий день и поблагодарила за прекрасно проведённый, хоть и вымотавший её окончательно, вечер. И пригласила к себе в гости, если будет время. Так началась дружба девушки из клана Каллы с юношей из клана Анемоны, среднего по социальному статусу.

***

      Иккинг, средний «Анемончик» семейства Хэддоков, с раннего детства любил музыку и танцы. Особенно домашние пляски. Когда приходил папин брат и играл на свирели очередную задорную песенку, Иккинга нельзя было удержать на стуле или в поле. Начнёт кружиться, притоптывать, прыгать и смеяться. Обязательно потянет всю родню за собой, куда же без этого. Все гости, знатные и не очень, в доме клана Анемоны всегда дивились таланту среднего сына в исполнении халлинга или кадрили в паре с мамой, что была тогда намного выше него. Иккингу уже тогда, семилетнему, пророчили успехи на балах.       Только вот пустили юношу туда впервые в четырнадцать лет; только с отцом, сразу после покоса травы в знойный день… Мать семейства, Валка, получила запоздавшее приглашение от самого Серьера, и сразу отправила мужа с сыном в столицу на лошадях без сёдел, когда они только вернулись с поля. Руки и плечи у обоих болели от палящего солнца и тяжёлой косы, ноги дрожали, но не от страха, а от бесконечной ходьбы туда сюда. Ещё пришлось задержаться в ателье, чтобы найти нормальные фраки по размеру и по достойной цене.       Потом почту семейства Хэддоков завалили письмами, полными восхищения и просьб, чтобы их средний сын обязательно приехал к ним в гости и станцевал что-нибудь. Иккинга даже приглашали в труппу танцоров клана Фиалки, но Стоик достаточно скоро заявил всем чётко и ясно: его средний сын — колдун, только потом уже плясун.       Иккинг и сам с этим согласен. Танцы это так, хобби, отдушина. Его больше занимает магия ветра, которой посвящает каждый день под руководством старшего брата Ингве. Тот уже давно женат и нянчит дочку, но отказать младшему брату, тем более любимчику, не посмел. Через год подали документы в «Двулистник». Весь клан ходил как на иголках… Иккинга приняли без проблем, сразу предоставили общежитие. Юноша больше был рад не тому, что поступил, но тому, что он стал ближе к подруге… Подруге сердца.

***

      Однажды Астрид серьёзно разругалась с родителями и в один из дней, пока их не было дома, решила уехать куда-нибудь. Дала кучеру на чай и повелела вести её на плантацию клана Анемоны. Заранее она о своём приезде, конечно же, не оповестила.       Валка была в шоке, когда увидела в окошке белоснежную карету, запряжённую породистыми лошадьми. Из неё выходит нарядница-красавица Астрид, в элегантной чёрной шляпке и в небольшой кружевной шали. Стоик был в столице по делам, старший сын у себя в имении… Валка сама решила встретить девицу у входа в дом. Вдруг младшенький проснётся… — Здравствуйте, мэм. А Иккинг дома? — Он в поле, траву косит. У вас к нему какое-то дело, мисс Хофферсон? — женщина быстро вспомнила фамилию той, что видела однажды на приёме у Серьера. — Нет-нет, просто хотела с ним пообщаться, — Астрид мило улыбается, — Я с Иккингом очень сдружилась после того бала… Это правда, что он самоучка? — Да, так и есть, — улыбается гордая мать, — он этим в дедушку покойного пошёл… — А вы не подскажите, на каком именно поле Иккинг?.. Я просто в ваших краях впервые… — О, я сбегаю за картой для вашего кучера, подождите!       Кучер внимательно изучил карту и покивал. «Иккинг рисовал», — и снова эта гордая улыбка матери. Астрид вежливо откланялась и поспешила в карету. Ей очень хочется видеть Иккинга одного. Выговориться ему обо всех своих проблемах. Он такой хороший, добрый, понимающий парень.       Кучер остановился у одного из огромных квадратов травы и вышел наружу. Астрид вышла следом чтобы спросить, доехали они или нет. «В принципе да, можете поискать вашего друга», — так сказал мужичок, вынимая портсигар из-за пазухи.       И пошла аристократка по голой чёрной земле в своих небольших кожаных сапожках; искать в этом бесконечном поле своего друга по переписке и партнёра по танцам. Юношу, в которого даже влюбилась. Астрид поняла это совсем недавно. Им по шестнадцать, два года переписок позади. Неудивительно, что чувство из дружеского переросло в любовное; именно к этому парню. Его даже хотелось любить, просто долгое время стоял какой-то эмоциональный блок.       Наконец она увидела каштаново-рыжую макушку где-то в самой низине; начинается склон. Астрид медленно и тихо спускается, улыбка на лице всё шире и шире. Иккинг был в наушниках и активно работал косой. Девушка чуть оступилась и быстрее съехала к краешку склона. Её виду предстала до оцепенения странная картинка.       Иккинг уже перекосил половину полосы от травы, стоял спиной. Только вот он без одежды, под солнцем, да, но на холодном ветру. В одних трусах. Да не простых трусах! Мама предупреждала Астрид, что парни иногда любят странно одеваться, но чтобы… Работать в поле в стрингах? На ушах большие наушники, явно купленные на Земле, они защищают от холода, а вот зона ниже пояса тупо на какой-то тряпичке, пятая точка так и вовсе открытая всем ветрам. Так ведь и простыть можно! А Иккинг как косил, так и косит, ничего не слышит. Астрид хотела было зажмурить глаза, но всё же продолжает изучать этот странный прикид. Может это такая деревенская мода?.. Наконец юноша снимает наушники и вешает их себе на уши. Поднимает косу и осматривает её лезвие… — Классные трусы, Хэддок, — подаёт голос Астрид и заливисто смеётся с реакции Иккинга. Он тут же весь раскраснелся и прыгает в недалеко стоящую кучу с травой. Спустя минуту показывается одна головешка. — Ты хоть предупреждай, когда приезжаешь!.. Святые Лютики… — бормочет юноша, не в силах посмотреть подруге в глаза. — Прости. Хотела повидаться, а меня так встречают! — девица всё лыбится, щурится, — Тебе не холодно? — Привыкший. — Ты так на поле и пришёл что ли? — Да. — Ну ты даёшь… Реально? Пешком? Вот так, в трусах? — Да, прикинь, я так и хожу, — Иккинг от такого сюрприза даже плюётся, нервно дёргает головой, — Обычное дело. — Мама-то в курсе, что ты носишь? — Все в радиусе пяти километров в курсе, Астрид. Мою голую жопу знает каждая собака, — леди Хофферсон от хохота хватается за живот и даже падает на землю. Слёзы брызжут из её глаз. — Калла помилуй… Я в шоке с тебя. — А я-то как шокирован! Приехала и не оповестила даже заранее! — Сюрприз хотела сделать! Ты разве не рад меня видеть, Иккинг? — Очень рад, но не когда я в поле в своих лучших походных трусах… — У тебя они не одни?! — щёки девушки болят от улыбки и смеха. — Пять пар, — снова хохот, теперь уже вперемешку с кашлем и соплями, — Да хорош! Я так ужасно выгляжу?.. — Иккинг, ты в поле. В стрингах. Косишь траву, — с расстановкой говорит Астрид, наконец вставая с земли и отряхиваясь, — это смешно! — Ты многого обо мне не знаешь, — мрачно бурчит Иккинг, всё же решив вылезти из травы. Теперь он облеплен тонкими зелёными полосочками; кожа блестит от пота. Даже плечи покраснели. Не от солнца. — Слабо поехать в них на воскресный базар? — Астрид кивает на трусы юноши головой, но глазами туда не смотрит. — Уже был. — Да ну-у-у, — улыбка так и не исчезает с лица аристократки, — Не верю. — Я так и в Георгинию ездил покупать маме пуделя. — Я поняла, ты шутишь. Отличная шутка, да. Пять с плюсом… Нет, ну правда. Вот так работать?.. Тебе в кайф? — Да. Все мужики так ходят, — разводит руками Иккинг, потихоньку бледнея. — Ты один в поле, Иккинг, — шепчет Астрид, подходя чуть ближе, — Кроме тебя и меня тут нет мужиков. — Твой кучер? — и показывает большим пальцем на мужичка у белой кареты, что наблюдал за ними со стороны. — Он не твой рабочий и он одет. Не считается. — Ты чё прикопалась, я не пойму, — хмурится «Анемончик», уже раздражённый этой игривой интонацией. — Я соскучилась, — признаётся Астрид, скрестив руки на груди и чуть сощурившись, — Когда мы с тобой вот так по живому болтали в последний раз? — Три месяца назад на котильоне… — мимика юноши расслабляется. — И то мы болтали об учёбе. Теперь есть новая тема для разговора! — Если ты кому-то скажешь, что видела меня в стрингах… — Я могила, — и девица прикладывает руку к сердцу, — да и мне, наверное, не поверят… — Надеюсь, — юноша закатывает глаза, — ладно, мне надо дальше косить. — Хорошо, тогда до скорого. В субботу жду у себя дома! — Астрид шустро поднимается на склончик. Чуть погодя кричит назад, — Кстати, ты в них секси! — услышав недовольное ворчание, она захохотала и побежала к карете.