Надежда

      Люмин схватилась за свою чёлку цвета выброженной пшеницы и грохнула локтем по вычищенной барной стойке. Как же ей это решительно надоело!       — Всё равно ни пива, ни огненной воды не дам! – Вредно отозвался бармен, протирая мутноватый стакан от вина. – Не доросла ещё.       — А я что, просила? Я хоть слово сказала вообще? – Люмин скорчила злобную рожицу под хихиканье Паймон.       — Да-да, мы с Люмин только пришли. Мы хотим сока, вон того, который волчьекрючный по оттенку, я угадала? В общем, два стакана! – Паймон забавно затрясла ножками в воздухе. – И чтобы с горкой!       — Сок невозможно налить с горкой, — молодая женщина с ягодной копной волос скользнула за барную стойку. – Отдохни, — шепнула она своему бармену, уперев крепкие ладошки рядом с локтями Люмин, и без эмоций смерила посетительниц высокомерным взглядом.       — Что-нибудь ещё? Только сок? – Илона вытащила два чистых стакана с нижней полки стойки. – Две тысячи.       — Госпожа Илона, вы нас обворовываете! – Паймон схватилась за сердце.       «Интересно, есть ли у этой малышки сердце? Или только хитросделанный крапчатый моторчик?»       — Просто обдираете как липку! – Продолжала завывания Паймон. – Так тяжело было выбивать монетки из карманов хиличурлов!       Илона Рагнвиндр закатила глаза, не желая спорить с маленьким, сметанным сморчком, продолжающим сучить ножками и препираться по каким-то идиотским пустякам.       — Госпожа Паймон, — глубоким голосом начала Илона, поглядывая при этом на Люмин. – Цены корпоративные. Для всех одинаковые. Их установила не я, а законы рынка.       — И всё равно я… О, госпожа Илона, как вы сказали? Как вы назвали Паймон? – Девочка прижала ладошки к глазам и в ещё более бешенном темпе затрясла ножками. – Как приятно, Люмин, ты слышала? Нет, ты слышала? Вот что значит уважение! А ты вот меня совсем не ценишь, грозишься пожарить! Горелая Паймон – это, во первых, невкусно, а во вторых – некрасиво!       — Четыре стакана, пожалуйста, — Люмин выложила горящие мондштатским солнцем монетки на стойку. – Паймон, ты попей, а я схожу кое-куда.       — Пописать? – Девочка прищурилась, хватая ручками первый стакан.       Сидящий рядом бард хрюкнул в кружку с пенным.       — Что-то вроде, — Люмин встала, стряхнула деревянную стружку с подола, и медленно покачивая бёдрами, пошла в сторону второго этажа.       — Забавно, мне раньше казалось, что туалет здесь на первом этаже, — заметил бард, стрельнув озёрными глазами в сторону удаляющейся спины Люмин. Илона на это лишь нахмурилась.       Женщина смела монетки вниз, подальше от загребущих рук посетителей. Выставила ещё три стакана перед Паймон, которая уже и думать забыла о своей спутнице и выскользнула из-за стойки, направляясь к деревянным ступенькам, ведущим на второй этаж.

***

      Люмин ждала её в комнате, сидя на кровати. Её ноги отбивали нервный ритм.       — Ну что? – Илона вошла, крепко прикрыла за собой дверь и опёрлась плечом о косяк.       — Отлично выглядишь, новый камзол? – Люмин прикрыла янтарные глаза.       — Что же ты делаешь, а? Соплячка. По всему Тейвату шарахаешься – без руля и без ветрил, что мельничное колесо – туда и обратно! Что прилетела сюда без планера, без смысла и цели! Душу мне рвёшь! – Гаркнула Илона, прижимая руку ко лбу.       — Ты пойдёшь со мной?       — Что? В Сумеру? Как я бизнес брошу? На кого, на Кейю? Он сопьётся, — Илона поджала губы.       — Ты не поняла. Когда я найду брата, закончу все дела в Тейвате, ты пойдёшь с нами? Дальше по галактикам. Дальше Селестии, — Люмин неловко обняла себя за предплечья. – Ты запала мне в душу. С первого взгляда. Ты понравишься Итэру. Как только мы найдём выход, я приду за тобой, хорошо?       Илона отняла руку от расстроенного лица. Она сделала шаг, затем ещё один, и ещё. Рухнув на колени перед кроватью, она обняла ноги Люмин.       — Да, моя хорошая. Мы втроём с вами. Без руля и без ветрил… — Илона зажмурилась, ластясь к поглаживающей руке Люмин.       — Почему втроём? Я, ты, Итэр и Паймон. Нас четверо. А вот эту замечательную фразу сделаем нашим девизом.       Хозяйка винодельни не улыбалась, но в её душе родился нежный огонёк надежды.