Огненный бес

***

На этот раз Альбус появился в огненной вспышке точно возле рабочего стола, горячим жаром разметав лежащие на нем документы. Геллерт поднял на него заинтересованный взгляд, впрочем, дозируя этот интерес надвое с насмешкой. Покачал в пальцах толстостенный бокал и сделал неторопливый глоток. — Какими судьбами, любовь моя? И без того взбешенный Альбус скривился и вырвал бокал из его рук, в два глотка осушил и отправил в стену метким прицельным ударом — ровнехонько между картой Европы в тяжелой раме и книжным шкафом. За звенящим градом осколков Геллерт укрыл тихий смешок. Когда любовник появлялся у него в подобном состоянии, на снисхождение рассчитывать не приходилось. Сегодня, Геллерт чувствовал это отчетливо, как ощущал и магию Альбуса, щедро разлитую в воздухе, раздражение Дамблдора носило вполне прицельный характер. Он бы отвернул Гриндевальду голову, если бы потом сумел приставить обратно, но увы, увы, приходилось довольствоваться возможностью крушить кабинет. Геллерт, подперев щеку кулаком, следил, как Альбус мечется, в злости ломая руки. — Тпру, потише, Альхен! Сейчас сюда сбежится половина Нурменгарда, meine Seele. Хочешь объяснять им, что сиятельный Альбус Персиваль Вульфрик и прочее делает в разгромленном кабинете международного террориста? Еще, чего доброго, решат, что у нас с тобой незапланированная дуэль. И пойдут менять защитные заклинания замка. Защиту на замок Геллерт ставил сам, когда поднимал этот самый замок из крови, пыли и такой-то матери. Чуть не сдох в ритуале, вложив в своего каменного стража больше половины силы, делая все по пагубному наитию. Но вряд ли кто-то из ныне живущих сумел бы пробить сеть плетения его контуров, даже гениальный Альбус Дамблдор. Ему и не нужно было: защитный покров был настроен таким образом, чтобы впускать и выпускать того, когда заблагорассудится и в любом состоянии, о чем Геллерт иногда запоздало жалел. Но не отменять же преобразование? Он и без того потратил на прорубание окна почти шесть часов кряду. Потраченных усилий было жаль гораздо больше, чем кабинета, пусть восстанавливать его после вспышек чужой ярости выходило через раз. В неподдельном гневе Альбус себя почти не контролировал. Был неуступчив, остывал медленно и мог снова вспыхнуть от любого неверного взгляда. Копил обиду, взрывался, выплескиваясь до донышка как стихийная пятилетка. Таких выбросов еще не видывал мир, а то возможно не Геллерт слыл бы самым опасным темным волшебником своего поколения. Магия Альбуса в гневе приобретала флер адского пламени. Восстанавливать вещи после было сложно и муторно, проще заменить все, что волей случая оказалось на чужом пути. О, Дамблдору еще и нравилось появляться вот так — без объявления войны, и начинать бесноваться, не давая Гриндевальду времени поставить даже простенькие защитные чары. Мстительный огненный бес. — Что на этот раз? — равнодушно поинтересовался Геллерт, наблюдая как методично и четко Альбус накладывает заглушающее. Заклятье оказалось такой силы, что в ушах зазвенело высокой струной. Гриндевальд тряхнул головой и откинулся в кресле, расслабленно укладывая руки на подлокотники. С исследовательским интересом наблюдал за тем, как Альбус шарит глазами по кабинету, отыскивая очередную жертву. Швыряться книгами ему было жаль, мебелью — ниже достоинства, а легко бьющихся предметов Геллерт в рабочей зоне не держал во избежание. — Он еще спрашивает! — рявкнул Альбус, хватаясь за чернильницу и отправляя ее в недолгий полет. По шелковым обоям с аистами расползлось уродливое темное пятно. Геллерт вздохнул и качнул головой в сторону барного столика: — Еще графин метни. Там выдержанный тридцатилетний коньяк. Альбус скосил глаза и, точно племенной жеребец, хищно раздул ноздри. — Тебе в голову бы метнул с удовольствием! — Метни, если полегчает. Только не пали мне занавески и ковры, будь добр. Это персидский шелк. — Ах, шелк!.. — задохнулся возмущением Альбус, облетая стол и нависая над сидящим в кресле Геллертом, покачиваясь на неустойчивых каблуках. — Есть проблема с метанием чего-либо в твою голову, — неохотно процедил он сквозь зубы. Геллерт лениво улыбнулся. Глядя на то, как раздуваются крылья тонкого носа, как блестят нарождающимся безумием глаза и кривятся губы, он каждый раз вспоминал Ариану. Гриндевальд совсем ее не знал, почти не помнил лица, лишь разрушающую силу обскура, что таился в кротком девичьем теле. Ощущения были похожи. Альбусу ужасно повезло, что его магия всегда находила выход вовне. Под его взглядом Ал, казалось, немного успокоился. Одернув длинноватый, скроенный по последней парижской моде, пиджак, он присел на край стола, скрестив руки на груди, и неожиданно уперся франтоватым сапогом в геллертову грудь, вжимая в спинку стула. Гриндевальд удивленно вскинул брови, но промолчал. Чуть заостренный мысок давил на ключицу, каблук же — ровно на сердце, что вдруг забухало в грудине раскаленным знойным шаром. Геллерт сглотнул, медленно поднял руку и погладил тонкую, затянутую в плотную темную кожу, щиколотку. Подцепил пальцами одну из золоченых пряжек, покрутил, словно нюхлер, нашедший сокровище. — Это приглашение?.. — Что ты там болтал про «мальчиков»? — перебил его Альбус, отмахнувшись от вопроса как от назойливой мухи. — Мальчиков? — Геллерт скроил удивленное лицо, ощупывая его ногу, осторожно продвигаясь все выше и выше. Воздух вокруг начинал ощутимо накаляться, потрескивая как дрова в камине. Лерт, опустил голову, пряча улыбку, и прижался щекой к лаковому подъему. — Говори по делу! — раздражённо оборвал его Альбус, дернув ногой. — Тебе удивительно идет роль взбешенной фурии. Продолжай, прошу. Можешь даже ударить. Альбус взрыкнул и вдавился в него каблуком, заставив задохнуться от боли, смешанной с плеснувшим под грудину желанием. — Ты хочешь, чтобы я всё сжёг, все-таки? — М-м… пожалуй, нет, — голос вполне ожидаемо полнился хриплыми нотами. Ладони дрогнули в желании коснуться. Геллерт не стал отказывать себе в удовольствии и окольцевал щиколотку, погладил, спускаясь пальцами по плавному изгибу пятки, чиркнув ногтем по длинноватому каблуку. — Тут больше двух положенных дюймов. Все еще комплексуешь? — Отвечай! — тихо рыкнул Альбус, дернув ногой. Геллерт, получивший подкованным каблуком по пальцам, зашипел и поднял на него предупреждающий взгляд. — Альхен. Недописанное письмо на столешнице начало медленно обугливаться по краям, скручиваясь. Дамблдор раздраженно передернул плечами и чуть сместил ногу, поддевая носком сапога чужой подбородок. — Я сегодня адски нетерпелив. Давай еще разок, последний раз, Геллерт, что ты там болтал про меня и моих «мальчиков»? Геллерт медленно выдохнул, скусывая крутящийся на языке ответ. Он бы выругался, заязвил, сцепился в привычной словесной перепалке, но терпение Альбуса и впрямь не бесконечно, и сейчас тот был слишком зол, чтобы отвечать на знакомые насмешки. В лучшем случае, всадит нож для писем в бедро, в худшем… Опасный, опасный лед. Или лучше сказать — раскаленная лава?.. — Напомни-ка, из-за чего твоего обожаемого Скамандера исключили? — Геллерт оскалился так, что двойное дно его вопроса не распознал бы только глухой идиот. Альбус ощерился в ответ не менее яростно, подался ближе, грозя сломать ему ключицу, и прошипел в дюйме от лица: — Отвечай, а не спрашивай. Лерт мельком позавидовал его хищной гибкости, мельком же посетовал, как давно они не были близки, раз даже на такую простую, в сущности, фразу, член, скованный плотными брюками, предательски дрогнул, набухая; Гриндевальд улыбнулся, шире расставляя ноги, и удобнее устроился в кресле, продолжая поглаживать темное голенище самыми кончиками пальцев. — О, всего лишь то, что ты выбираешь себе воспитанников посимпатичнее, чтобы привязать к себе и потрахивать время от времени, рассказывая про высокое, светлое. Он ждал удара и в последний миг увернулся: каблук, нацеленный разбить ему нос, прошел в каком-то волоске от скулы. Геллерт ломко и зверовато усмехнулся, пользуясь тем, что Альбус потерял равновесие, и, схватив его за щиколотку, грубовато дернул на себя, опрокидывая спиной на стол. Ал вестимо взбрыкнул, попытался его оттолкнуть. Прошипел сквозь зубы с ненаигранной ненавистью: — Мерзость. Гриндевальд. Что именно мерзость — его слова или он сам, — Геллерт решил не уточнять. Навалившись, он перехватил запястья Ала и прижал к столешнице, чувствуя, как воздух вокруг неуловимо густеет предчувствием скорого пожара. Или грозы. Когда они оба бывали на взводе каждый раз случалась страшная непогода. Молнии били в землю, вырывая комья плоти, паля по сухостою горных сопок; сверкали зарницы, драконы вставали на крыло, поднимаясь в извечном танце. Альбус брыкнул снова и затих, сверкая глазами из-под длинных стрелок ресниц. Но магией в ответ не бил, а ведь мог бы, и это был хороший знак. Значит, все еще могло обойтись малой кровью. Или не кровью. Совсем не кровью, если подумать. На поцелуй он ожидаемо ответил укусом, раскроив Геллерту нижнюю губу до мяса. Крупные железистые капли потекли по подбородку, пропитывая воротничок рубашки. Альбус проводил алую дорожку зачарованным взглядом: зрачки были огромные точно ружейные дула, а яркая радужка светилась тонким, с детский ноготок, ободом в кромешной тьме. Капля крови, сорвавшись с подбородка Гриндевальда, разбилась о край чужого рта. Рыжеватые ресницы дрогнули; на дне зрачков рыбкой плеснуло предвкушение пополам с яростью. Геллерт облизнулся, и Альбус зеркалом отразил его жест, растирая кармин по губам. — Это такая глупость, Альхен, — прошептал Лерт, прижимаясь к чувствительной ямке за ухом, опаляя дыханием, оставляя смазанный кровяной отпечаток. — Верить во всю эту чушь, ты понимаешь?.. Что у тебя может быть кто-то кроме… Эти нелепые сплетни… Правда думаешь, что я мог сказать нечто подобное, зная тебя настоящего? О, а вот это уже повод для вызова на дуэль, Альхен. До смерти. Твоей или моей смерти… Альбус ощутимо вздрогнул под ним, напрягся, окостенев, словно пойманное в силки животное. Он зачарованно поводил глазами, слушая тихий шепот, беззвучно и глубоко вдыхая горячий воздух приоткрытым ртом. Геллерт чувствовал, как заполошно бьется его сердце, ощущал пульс крови губами, руками, всем собой. Жар вокруг постепенно утихал. Наконец Дамблдор, шумно фыркнув, толкнул его коленом и почти миролюбиво прошипел: — Пусти. Хочу не так, — и добавил, стоило только Геллерту отпустить его руки, — Вернись в кресло. — Как скажете, профессор, — не упустил возможности ласково его укусить Гриндевальд, откидывая на высокую спину и широко расставляя ноги. Ал скривился, вспыхнул скулами — непонятно, чего здесь было больше: смущения или злости, — и решительно содрал с себя пиджак, не глядя бросая на край стола. Ему хотелось, очень; слишком, слишком сильно, чтобы и дальше держать лицо. Руки подрагивали, грудь вздымалась в частых вздохах, а острые соски проступили сквозь тонкий шелк рубашки. Напряженная плоть вздымала ширинку, по светлым брюкам расползалось влажное пятно. Геллерт сглотнул. Эта дурная привычка Альбуса не носить белья даже жарким летом когда-нибудь их погубит: двоих разом. Он потянулся приласкать, но получил хлесткий удар по пальцам. Альбус сам расстегнул мелкие перламутровые пуговки сорочки, спустил ее с плеч, оставив болтаться в манжетах, и решительно оседлал его бедра. Лерт прикусил губу, ощущая горячий вес в своих руках привычно и правильно. Альбусу редко хотелось так: угол был не тот, слишком глубоко, почти болезненно, отчего он быстро терял контроль над телом и устало вжимался лбом Геллерту в плечо, так и не достигнув разрядки. Но сейчас это было нужным, необходимым злом — на грани удовольствия и боли, почти без подготовки, быстро, по-звериному грязно, лишь бы выпустить, наконец, накопившийся жар. — Сапоги… — шепнул Геллерт, покрывая запрокинутое горло Альбуса жгучими поцелуями. Дамблдор мотнул головой, цепляясь за его плечо скованными судорогой желания пальцами. — Оставь!.. — Но… брюки… — попытался возразить Геллерт, за что и получил болезненный укус под челюстью за непонятливость и смазанный шепот, лаской скользнувший по коже. — Просто убери к дьяволу… О. О! Альбус терпеть не мог, когда Геллерт портил его одежду, даже в пылу общей страсти. Всегда кривился, недосчитавшись пары пуговиц на рубашке. Сегодня Алу и впрямь было невмоготу, и так остро хотелось почувствовать его внутри, что ждать невыносимо. Геллерт с силой провел ладонью по его бедрам, комкая тонкую шерсть брюк. Беспалочковая магия в таком состоянии слушалась даже лучше обычного, повинуясь одному лишь желанию. Освобожденный истекающий смазкой член упруго прижался к животу. Альбус коротко простонал, стоило мазнуть по головке пальцами, но отбросил его руку, не давая полновесно приласкать. Подался ближе, потерся о грубую ткань чужого сюртука, почти скуля от ледяного касания литых пуговиц к нежной головке. Геллерт подхватил его под скулу, поцеловал, сразу толкаясь языком за кромку зубов. Альбус не противился, позволяя иметь себя в рот — пока так, но и этого было достаточно, — впившись ногтями в чужой загривок. Весь он был такой по-змеиному гибкий, при том непокорный и хлесткий точно ивовый прут, что Геллерта повело от контраста. Лерт придержал его, раскрыл ягодицы и обвел кольцо мышц скользкими от призванного масла пальцами. Альбус охнул, на мгновение отвлекаясь от его ширинки, которую расстегивал дрожащими руками, и нетерпеливо подался навстречу. Геллерт толкнулся сразу двумя, но даже по смазке вошло слишком легко. Гриндевальд замер, медленно развел пальцы внутри. Поймал низкий вибрирующий стон в чужом горле губами, рыкнул. — Ты?.. — Да! Я не собирался к тебе сегодня… и уж точно не трахаться!.. — прошипел Альбус, поводя бедрами в жадном желании получить больше. Не до конца закрытое нутро принимало охотно и жадно. Геллерт зажмурился до вспыхнувших под веками пятен, утыкаясь лбом в чужое плечо. Пальцы или игрушка? Спросить не было сил. Альбус протяжно постанывал ему на ухо, обняв шею ладонями, и прихватывая светлые пряди губами, откровенно млел, подкатывая глаза. Verdammt noch mal… — Еще! — потребовал на выдохе и прикусил тонкую кожу за ухом, оставляя ядовито-пульсирующий след. Геллерт беззвучно выругался, сложил пальцы щепотью и втолкнул глубже. Угол был неудачный, приходилось выворачивать запястье, но Альбус запрокинул голову и так застонал, что все неудобства разом сделались незначительны. Он жался ближе, тихо переливчато вскрикивая, ругался и просил спутанным речитативом, проклинал и умолял одновременно. — Хватит. Сейчас… Кресло заскрежетало ножками по полу. Альбус выгнулся, заводя руку назад и опираясь влажной ладонью о край стол. Подкованный каблук так и не снятых сапог чиркнул по широкой дубовой ножке, выбивая скол. Дамблдор насадился слитно и разом, впуская в себя до самого корня. Сжался, запрокидывая голову и выдыхая со стоном гэльскую ругань. Геллерт подхватил его одной рукой под талию, поддерживая в неустойчивой, ломанной и слишком раскрытой позе. Помог двинуться вверх и обратно в неизбывном ритме общей страсти. Они редко менялись: Альбусу нравилось быть снизу, он получал от этого искреннее удовольствие, а еще он никогда не бывал достаточно тихим. Геллерт сходил с ума от его стонов, путанных просьб и хриплого шепота. Их негласная игра — попытайся меня заткнуть, — никогда не действовала на Альбуса. Он даже с членом в глотке не мог молчать. Он и сейчас протяжно застонал, стоило бедрам соприкоснуться. Геллерт встретил его движение ответным, и стон этот перешел в хриплый вскрик. Покрасневшее лицо исказило неясной судорогой: чего в гримасе было больше — боли или удовольствия, Геллерт судить не решился. Его не останавливали и это главное, ведь несмотря застилающую разум страсть, Альбус всегда контролировал ситуацию. Даже в постели. Растянутые мышцы и не думали сжиматься; член, покачивающийся в ритм толчков, сочился смазкой, но Альбус не позволял себя коснуться. Не сейчас, еще не время. Ему нужно было с десяток крепких ударов, чтобы напряжение достигло пика, бедра задрожали, а внутри все сжалось до девственной узости, и вот тогда — тогда да, приласкать в быстром, почти грубом ритме, собирая смазку с головки и растирая по пульсирующему стволу. Лерт слишком хорошо его знал: его душу, его тело, его магию. Собственное имя — это протяжное беспомощное «Ле-ертен», — жаркой вспышкой отдалось за грудиной. Геллерту на миг почудилось, что кожа Альбуса вспыхнет как оперенье феникса, но вместо того, чтобы оттолкнуть, он прижался ближе, целуя искусанный влажный рот. Чувствуя, как семя заливает ему пальцы, Геллерт замер на долгое мгновение, а после подхватил любовника под поясницу, не позволяя отстраниться. Сегодня он хотел кончить внутрь, он заслужил. Альбус забрался ладонями под широкий вырез его рубашки и теперь драл плечи ногтями, сжимаясь так, что двигаться стало почти больно. Он всегда становился таким чувствительным после оргазма, таким раскрытым, и в любой другой день Геллерт бы покорно отстранился и закончил в ладонь, но сейчас им владело злое безумие, передающееся, видимо, с поцелуями. Под мучительный стон Альбуса он кончил глубоко внутри, ворвавшись до корня, и замер так, укладывая тяжелую ладонь на чужое горло. Безумие отступало медленно, на цыпочках, в трепетных, заново звучащих касаниях. Геллерт мазнул пальцами по шее, ощутив, как под подушечкой большого крупно дрогнул кадык. Альбус сглотнул и распахнул влажные ресницы. От выжженного ада его гнева не осталось и следа. Сейчас он был ломкий и пугливый, словно дикое создание, которое заслуживало лишь нежности, не боли. Они все еще были соединены внизу, но оба не двигались, замерев так, медленно с усилием прогоняя горячий воздух сквозь легкие. — Интересный способ спасти любимый кабинет, — пробормотал Альбус чуть задыхаясь. Заговорил, а значит достаточно пришел в себя, чтобы осознавать действительность. Дамблдор поморщился, попытался распрямить затекшие ноги, но неудачно соскользнул, насаживаясь лишь глубже с захлебывающимся вскриком. Геллерт застонал сквозь зубы, подхватил его под бедра, снимая с себя и усаживая голым задом на край стола. Альбус поерзал, бесстыдно распахивая колени, и зарылся ладонью в спутанные волосы. Ругнулся, нащупав узелок, и перекинул копну на грудь, принимаясь переплетать магистерскую косу. Из не закрывшейся дырки на темную столешницу медленно подтекала сперма вперемешку со смазкой. Геллерт скользнул взглядом по белым, усеянным веснушками бедрам, перепачканным беспорядочными касаниями его ладоней, и прикинул, есть ли у них время еще немного повозиться… — Не-ет! — каблук знакомо уперся ему в плечо, останавливая. — У меня через полчаса встреча в министерстве. Даже не думай… ничего не думай. Геллерт закатил глаза и прижался губами к темной коже сапога чуть выше щиколотки. Взгляд Альбуса подернулся чернотой похоти; он сглотнул, бездумно подаваясь навстречу. Рубашка болталась у него на запястьях — смятая и по вороту перепачканная в крови Геллерта. — Обязательно? — с вопросом хрипнул Лерт, обводя кончиком напряженного языка изящную пряжку. Альбус досадливо цыкнул, цепко следя за каждым его движением. Скулы его алели, а губы кривились. Лицо было нечитаемым: раскрасневшееся, подернутое тенью глубинной эмоции, тонкое и яростное. О, Геллерт знал, что им сейчас владело. Даже если сам Альбус никогда не признавал этого вслух. — Обязательно, — наконец выдохнул Ал, кое-как справившись с собой. Он доплел косу, подвязал ее золотистой лентой и откинулся на локти, сдвигая ногу в опасной близости к чужому паху. Геллерт откинулся на спинку кресла и не подумав привести себя в порядок. Островатый носок сапога погладил его по бедру, мягко поддел опавший член. — Но я приду вечером. — Brenne darauf zu ficken, nicht wahr? — насмешливо протянул Геллерт. Альбус подернул плечами, глянул остро, вскинул тонкую бровь. Ему нравилось, когда Лерт переходил на немецкий. Иногда он сам просил его об этом, иногда и вовсе запрещал говорить. Совсем. — Думаешь, это в твою честь? Уверен? — Дамблдор тонко улыбнулся и пружинисто соскочил со стола. Поморщился, переступая на каблуках, окинул ищущим взглядом кабинет. — Позаимствую твою одежду, ты не против? Крой, конечно, ужасен, но хоть что-то. Не идти же к министрам с голым растраханным задом. Геллерт фыркнул, представив себе картину. Ревность и возбуждение поднялись в нем единой слитной волной, сокрав дыхание. Он поднялся, неторопливо заправился, развернул роющегося в бумагах на его столе Альбуса за плечи и грубовато поцеловал. — Тогда и белье захвати, будь любезен. Альбус облизнулся и остро глянул из-под ресниц, словно раздумывая над его предложением. Коротко кивнул, мимолетно скривив гримасу. — Раз ты настаиваешь, ревнивец… — бросил он, похлопав Лерта по щеке узкой ладонью: словно пса успокаивал. Геллерту остро захотелось приложить его в ответ пониже спины да посильнее. Или вовсе — приложить. Желательно куда-нибудь в горизонталь, предварительно стянув руки. Но время и правда было неподходящее. Альбус уже ловким пасом открывал тайный проход, ведущий прямиком в их (иногда) общую спальню. — Во сколько тебя ждать? — негромко поинтересовался Геллерт. Альбус легкомысленно подернул плечами. — Если прием затянется — жди меня с первым лучом солнца. Если же нет… Узнаешь, — и скользнул в темный зев проема. Книжная полка с каменным хрустом встала свое законное место. Геллерт ухмыльнулся собственным мыслям: руку ставил на отсечение, что Альбус окажется в его спальне не позднее, чем через три часа. Что ж, к такому следовало подготовиться. Хотя бы отправить эльфов протопить комнаты, прогоняя из стен адский горный холод. Дел было невпроворот, а Альбус… Альбус большой мальчик. Его можно было не провожать. А вот встретить стоило.