Бумажный самолётик

Дазай осторожно складывает лист со списком его работы на сегодня, несколько раз проходится по сгибам и заостряет кончик. Закончив, он с довольной улыбкой разглядывает результат — аккуратный самолётик из бумаги, на крыльях которого всё ещё можно частично прочитать список его работы, которую он пока делать не хочет. Взяв самолётик, Дазай запускает его в полёт, не особо целясь. Самолётик легко и быстро кружит по воздуху, облетает кабинет и, неожиданно сделав мёртвую петлю, врезается прямо в голову Чуи. Дазай довольно прыскает. Самолётик с примявшимся носом падает на чужой стол рядом с компьютером, и Чуя тут же хватает его, сминая в руке. Дазай настороженно, но с ехидной улыбкой наблюдает за тем, как его напарник с перекошенным от злости лицом резко встаёт из-за стола и подбегает к нему. — Что это такое?! С этими словами Чуя припечатывает самолётик к столешнице перед Дазай. С лёгким сожалением тот отмечает, что у самолётика беспощадно смялись крылья. — Мой список работы на сегодня, Мори дал, — невозмутимо отзывается Дазай. — В виде самолётика?! — зло рычит Чуя, нависая над напарником. — Если тебе лень работать, так хотя бы не отвлекай меня! Так какого хрена ты запускаешь в меня самолётики?! — О, Чуя, не строй из себя центр Вселенной, — фыркает Дазай. — Самолётик прилетел в твою голову совершенно случайно. Видимо, он решил, что он ночной мотылёк, а твоя голова — маленькое солнышко. Хотя… — Дазай тонко ухмыляется. — Приятная вышла случайность. — Это не приятная случайность! — цедит Чуя, сопровождая каждое слово ударом по столу. Дазай чуть морщится от лишнего шума. — Не запускай самолётики в кабинете! Не отвлекай меня от работы! — Хочешь, чтобы я не отвлекал? — тут же оживляется Дазай. — Тогда исполнишь одно моё желание? Чуя, ошарашенный, замолкает и отшатывается от него. Он смотрит на Дазая огромными дикими глазами, вызывая этим чужой тихий смех. — О, не смотри на меня так. Я прошу всего лишь одно маленькое желание. Сделаешь — я уйду приставать к кому-то другому. — Зная тебя, это точно будет что-то изнурительное, — вздыхает Чуя. — Я что, по-твоему, похож на кого-то, кто выполняет желания всяких придурков? Дазай хитро щурится, быстро оглядывая напарника. — Ну… На гнома ты похож. Гномы выполняют желания?.. — задумчиво бормочет Дазай и тут же откидывается назад, на спинку кресла, уворачиваясь от чужой руки, тянущейся к его шее. — Тише-тише, Чуя, не кипятись! Так что? Выполнишь моё желание и сделаешь меня счастливым? — Я это делаю не ради тебя, а ради моего спокойствия! — возмущается Чуя, с сожалением убирая руку, потому что не получилось добраться до чужой шеи и придушить этого придурка, и вздыхая. — Так что там? — Ты пообещаешь, что выполнишь его? Дазай смотрит на него огромным глазом, потемневшим почти до чёрного, и от чего-то у Чуи дёргается бровь. Что у этого придурка за желание такое? — Нет, — цыкает Чуя. — Я откажусь, если это будет какая-нибудь хрень, и найду другой способ избавиться от тебя. — Ладно-ладно, — лениво отмахивается Дазай. — Закрой глаза. Чуя недоумённо замирает. — Чего? — Не слышал? — Дазай приподнимает бровь. — Закрой глаза. Это касается моего желание. Чуя нервно сжимает ладони в кулаки и с подозрением косится на напарника. — Если ты что-то сделаешь с моими волосами или шляпой, я тебя… — О, Чуя! — со смешком перебивает его Дазай. — Мне совсем не нужно ничего делать с твоими волосами или шляпой, чтобы изуродовать их! Они и так уродские. Чуя пересиливает себя, чтобы не врезать Дазаю, и прикрывает глаза. Он крепко сжимает кулаки и напряжённо вслушивается, пытаясь понять, что собирается делать напарник. Он слышит, как тот с лёгким шорохом отодвигает кресло и встаёт из-за стола, и невольно сильнее напрягается. Чуя не понимает, что собирается делать напарник. Он может ударить его, дать пощёчину, пнуть в живот или попытаться придушить, мстя за все те разы, когда Чуя сам делал так. Но, если что, он ударит его в ответ. Чуя мелко вздрагивает от неожиданности, когда чувствует горячее дыхание на своём лице: Дазай подошёл совершенно бесшумно. Он неуверенно замирает, задерживая дыхание. Его губ касаются чужие губы. Губы Дазая неожиданно мягкие, немного пухлые и горячие, прокусаны в нескольких местах и покрыты тонкой корочкой засохшей крови. Дазай не двигает ими, целуя удивительно осторожно и нежно. Чуя не дышит, удивлённо слушая, как у Дазая колотится сердце. — Вот теперь я счастлив, — тихо бормочет Дазай, отстранившись. Чуя не открывает глаза, отдалённо слушая, как затихают чужие шаги и как хлопает дверь кабинета, и только тогда открывает их. Он, ещё не до конца осознавая произошедшее, касается кончиками пальцев своих губ, на которых, кажется, всё ещё сохранился жар чужих, и чувствует, как его щёки быстро теплеют. — И что это было, придурок? — хрипло бормочет Чуя, обращаясь к напарнику, которого уже нет в кабинете, и слабо хлопая себя по щекам, пытаясь согнать неровную краску неожиданного румянца.