Влюбленные — безумные

— Чайльд. Как давно он не слышал этого нежного голоса, как давно к нему не обращались с такой теплотой. Он так много времени провел в Инадзуме и в Снежной, что практически забыл о сладком ветре шумной гавани, но свет золотых глаз забыть было невозможно — они въелись глубоко под кожу, впитались в кровь и добрались до сердца, кажется, еще в первую их встречу. Прошло уже три года. У них не было времени, казалось, что его никогда не хватало, стоило им оказаться рядом друг с другом. Подарить друг другу прикосновения на улице являлось непозволительной роскошью — кому из них хотелось самолично положить сладкую конфетку на кончик языка очередного сплетника? Пришлось ограничиться кивками и пересечься взглядами. Сейчас же шла бурная подготовка к концерту, вокруг постоянно мельтешили люди и Чжун Ли был неприкасаем. Тарталья в удачный момент оттащил мужчину в сторону темного коридора, крепко ухватив за руку, и собирался в своей излюбленной манере пристроить руки на удобной талии напротив, однако Чжун Ли, росший среди диких гор, сам был подобен им — прямая спина, холодные глаза и четкие движения. Всем видом он показывал, а когда Чайльд был в настроении игнорировать намеки, то еще и говорил: — Нет — значит нет, Чайльд. Чжун Ли не был создан для случайных связей. Он был выше этого, о чем постоянно напоминал своим немного заостренным приподнятым подбородком. Чайльд был создан, чтобы творить хаос. Они были несовместимы, но принадлежали друг другу. Без исключений. Ревность и измены — изощренные игры, которые были явно не для них, но молодому предвестнику после долгой разлуки было сложно обуздать бушующий внутри него огонь, когда перед ним то и дело разгуливала подтянутая фигура с аккуратно уложенными длинными волосами, красивыми руками, бархатным голосом и добрым сердцем. Казалось, даже его вены зудели. Всё, что подарил ему Чжун Ли перед началом выступления, было коротким напряженным взглядом, наполненным недовольными нотками. И Чайльд был почти прав: укоризненность, чтобы показать юноше, что намеревавшиеся предать выдержку своего хозяина руки должны оставаться при нем, и сдержанность и недовольство, чтобы не показывать собственное волнение и сдержать желание броситься в чужие объятия у всех на глазах. Только звонок, извещающий о скором начале представления, смог оторвать их внимание друг от друга. — Чайльд! Как давно он не слышал этот голос, выстанывающий его имя на разные лады, как давно к нему не обращались с такой приятной до мурашек интонацией. Перечисляя с Предвестниками их «хобби», одиннадцатый из них конечно же ответил бы «битва», но по-настоящему в экстаз его приводил один человек, способный не только продемонстрировать ему все виды боевых искусств, сойтись в дуэли, но и дать любовь, от которой сердце заходилось сильнее, чем от любого боя. — Да, любимый? — сверкая улыбкой, шепчет на ухо мужчине Тарталья, активно двигая рукой между чужих сведенных ног. Чжун Ли опирается руками о стол, пока его грудь тяжело вздымается и пока чужие руки жадно обволакивают его тело. — Расстегни… — хрипит Чжун Ли, подаваясь вперед, стараясь заполучить как можно больше прикосновений, — Расстегни. — Ах это, — Чайльд улыбается еще шире и почти честно извиняется, с широкой улыбкой дергая ширинку на темно-коричневых штанах мужчины, — Прости, совсем забыл о ней. Предвестник сжимает рукой скрытый под одеждами половой орган, не собирающийся, судя по натянутой ткани, продолжать скрывать тайные желания своего хозяина, и целует мочку уха, проводя губами по покачивающейся сережке. — А-Ли, — ласково, но на грани еле сдерживаемой похоти зовет его Чайльд, поглаживая рукой по спине, — Я хочу, чтобы ты надел мою сережку. Идеи в его голове были поистине безграничны. Тарталья расстегивает ширинку и проводит рукой по разгоряченному члену, одновременно с этим ненавязчиво толкнувшись бедрами вперед. — Аякс, — выдыхает Чжун Ли и упирается вспотевшим лбом в зеркало, еле держа глаза открытыми. Чжун Ли всего лишь сказал комплимент. Один обычный комплимент, касающийся его игры на гитаре и костюма, который явно шел молодому человеку. И этого было достаточно, чтобы сорваться с цепи. Точнее Чжун Ли самолично отпустил эту цепь. Как будто он не знал, что они давно научились общаться, вкладывая в слова двойной смысл, когда вынуждала ситуация или когда оба их настроения совпадали и им хотелось довести друг друга до той точки, когда… — Я хочу трахнуть тебя, — уверенным голосом полушепотом осведомляет Чайльд. В ответ ему раздается приглушенный стон. Чжун Ли прикрывает рот, упираясь лицом в сгиб локтя. Ему жарко, но он точно не хочет, чтобы кто-нибудь услышал их. — Жестко, — предупреждает и одновременно с этим еще больше заводит мужчину Тарталья, снова делая толчок бедрами. Чжун Ли делает глубокий вдох, прикрывает глаза и коротко качает головой, давая Чайльду разрешение. Они вместе уже три года, но даже в периоды разгара их страсти самым важным для них остается обоюдное согласие. Тарталья быстро стягивает нижнюю одежду с Чжун Ли, пока тот, не особо торопясь, расстегивает пуговицы своей новой рубашки. В какой-то момент Чайльд тянет мужчину за хвост и врезается в губы, пока новоиспеченный дирижер прогибается в спине и тянется к довольному покрасневшему от жара лицу. — Быстрее, — предвестник легко шлепает Чжун Ли по заднице, которой, сказать честно, позавидует весь Тейват, и помогает тому с рубашкой. — Я хочу тебя, — вырывается у Чжун Ли и Чайльда пробирает. Чжун Ли смотрит глазами, полными доверия и где-то там же вожделения. Чайльд тает и мысленно бьет себя по лицу, чтобы не распластаться в ногах консультанта прямо здесь. Он никогда не привыкнет к таким неожиданным моментам. Только ему даровано видеть и слышать это. Чайльда кроет. Похоть застилает здравый смысл, желание обладать делает движения резкими и нетерпеливыми. Тарталья впивается пальцами в бледную нежную кожу, оставляя после себя следы. Если бы мог, то показывал бы их потом всем, но знает, что Чжун Ли такую выходку не одобрит. — Я знаю, — выдыхает в ухо молодой человек, расстегивая свой ремень. — Я хочу тебя, — повторяет Чжун Ли, словно не слыша предвестника у собственного уха. Чайльд вдруг вспоминает, что в начале их отношений Чжун Ли не мог сказать таких слов, да и не допустил бы ситуации подобной той, что разворачивается сейчас в гримерке. Мужчина был сдержанным, отстраненным во многих взглядах, но добрым и понимающим. Тарталья считал это его самой сильной влюбленностью и позже самой большой и единственной любовью. Но вода, как известно, камень точит. — Быстрее, — то ли требует, то ли просит консультант, пытаясь рукой дотянуться до штанов Чайльда. — Тебя надо занять, — с ухмылкой констатирует Тарталья и призывает силу гидро, которую они часто используют в постели вместо местных масел. Влажные пальцы входят внутрь, Чжун Ли замирает, затаив дыхание, и сжимает пальцами край стола. Они слишком долго находились порознь. Чайльд выцеловывает шею и спину, затуманенным взглядом рассматривая каждый миллиметр кожи, вдыхает запах и настраивается на тело партнера. Чжун Ли привык контролировать всё, что происходит непосредственно вокруг него, а предвестник привык напоминать ему, что с ним он может расслабиться и отдать контроль, много веков лежащий тяжелой ношей на его сильных плечах. Почувствовав, что Чжун Ли достаточно расслабился, Тарталья, как и предупреждал, входит резко, заставляя мужчину издать стон и сильнее упереться в зеркало. Чжун Ли поднимает глаза, встречается с потемневшими глазами Чайльда и в их взглядах виднеется счастье исполненного так долго томящегося в ожидании желания. Предвестник сжимает талию, заставляя бывшего Архонта прогнуться в спине, и упирается лицом в темные шелковистые волосы, сразу начиная ускорять темп. Капли пота стекают со лба, дыхание обоих учащается вмиг. Чжун Ли стонет в руку, пока Чайльд даже не пытается скрыть своего удовольствия. — А-Аякс, — запинается мужчина, — Потише. — Что такое? — он тут же замедляет темп и смотрит взволнованно, — Больно? Чжун Ли вздыхает и насаживается на член сам, сбивая своей выходкой предвестника с ног. — Нет. Ты слишком громкий, — поясняет он и, приподнявшись, укладывает голову на плечо Чайльда, зачарованно всматриваясь в его лицо, — Нас могут услышать. — Прошу прощения, — без какого-либо сожаления извиняется Тарталья и делает неожиданный толчок, после которого быстро набирает темп. Что он может поделать, если стоны Чжун Ли так приятны слуху? Чайльд плавно проводит пальцами вдоль рук мужчины, останавливаясь на кистях и крепко прижимая их к столу. С каждым толчком он ощущает, как стенки Чжун Ли всё сильнее сжимают его член, и такие приятные ощущения заставляют его ускоряться и ускоряться. Мужчина стонет его имя, иногда непозволительно громко, и утопает в касаниях и запахах. Когда есть силы бросить взгляд в зеркало — Чжун Ли видит самое красивое, несмотря на всю свою напряженность сейчас, лицо, хочет улыбнуться, но очередной толчок срывает с его губ стон и он вновь ловит себя на мысли, что секс с Чайльдом — то, чего ему не хватало столько лет жизни без него, а секс с Чайльдом после долгой разлуки — наивысшая точка удовольствия. Стол трясется, ноги Чжун Ли тоже. Тарталья горячо дышит в висок и постанывает, пока вены на его руках вздуваются от напряжения. Молодой человек хватает мужчину за шею, притягивает к себе и завлекает в жадный поцелуй, проглатывая чужие сладкие стоны. В дверь кто-то постучался, но даже у Чжун Ли не осталось сил и желания напрячься от услышанного — полностью отдавшись ощущениям, он сжимает Чайльда внутри себя и кончает с хрипло вырвавшимся «Аякс» из его рта. Дрожь пробирает всё тело, Тарталья кончает следом спустя несколько толчков и впечатывается во вспотевшую спину перед ним, утыкаясь носом в сгиб шеи, тяжело дыша. Он обнимает трясущегося Чжун Ли, целует в ключицу и закрывает глаза, наслаждаясь моментом. — Я так скучал, — произносит он, — А ты пытаешься быть потише. — Дома, — с легкой хрипотцой отвечает ему Чжун Ли, впитывая каждую совместно прожитую секунду, — Всё дома.